...каждый из нас видит мир теми глазами, что даны ему от природы, а глаза видят, что захотят, и разнообразят мир, и населяют его чудесами...

…до чего же все на свете связано и переплетено между собой, и величайшую ошибку совершаем мы, полагая, что вольны сами перерезать

...и если даже ведет меня стезя к неведомой звезде, это ещё не повод не двигаться по земным дорогам

...поразительно, до чего же все-таки люди беспечны: их на плоту уносит в море, а они живут себе своей жизнью, будто под ногами у них твердая, вовеки веков непоколеблющаяся земля, лепечут себе, как Моисей, когда плыл по Нилу в плетеной из ивняка корзинке, играл с бабочками и, на свое счастье, остался незамеченным крокодилами

…придется усвоить, что вопреки народной мудрости, гласящей: «Своей судьбы никто не минует», всегда может выпасть нам чужая судьба

А конечная и великая истина состоит в том, что мир не может быть мертвым

– Ты знала, какие мы, но все-таки решила с нами дружить. Интересно, почему? Может, потому что не нашла подруг, которые бы захотели общаться с такой, как ты? – С какой? Которая единственная из вас всех уедет отсюда, пока вы будете догнивать в этой дыре? Она отшатнулась от меня, словно я дала ей пощечину, и с усталым видом сказала: – Зря ты считаешь, что лучше нас. Потому что это не так.

– Зачем тебе это? Ты и так все знаешь, но все равно тянешь это из меня. Ты так развлекаешься? – Я пытаюсь тебе помочь. – А тебя кто-нибудь просил? – Я же твоя подруга… – Харпер – моя подруга с самых пеленок. Она всегда все про меня знала и будет знать, но она никогда со мной об этом не разговаривала. Она делала вид, будто ничего не происходит. Вот в чем суть дружбы.

– Ты один? – Да, как ты поняла? – Ты впустил меня в дом. Он обернулся и, нахмурив лоб, внимательно на меня посмотрел: – И что с того? Будто я не могу тебя и так пригласить. – Можешь. Но не станешь, – и уже про себя добавила: «Потому что такие, как ты, стыдятся таких, как я».

Даже здесь, даже после такой мерзости в словах обычных пользователей сети сквозила ярость и агрессия. Обвинения в сторону жертвы, призывы к смертной казни. В эпоху господства виртуального общения ты можешь не подозревать, что твои слова, написанные черным по белому, доходят до преступника. Ты желаешь ему смерти, а он уже точит ножи.

Отец семейства умер, мать сошла с ума от горя и забросила воспитание детей. Одни, повзрослев, решили уехать, другие печально закончили свою жизнь, и, в конце концов, охранять дом осталась одна полоумная мать, которая здесь и скончалась. Не знаю, откуда у меня возникало вечное желание все испортить. Я придумывала идеальные жизни, чтобы их разрушить. Становилось ли мне легче от этого? Несомненно.

Полнолуние. Время, когда из гробов и пещер выбираются чудовища. Когда я была маленькой, то очень любила такие истории. В них скрывались тайны и ужас, люди испытывали страх и запирали дома, надеясь, что засовы смогут их уберечь от истинного зла. Тогда я думала, что только среди таких сказочных чудовищ есть зло и ненависть, что только оборотни и вампиры способны причинить человеку вред.

Слишком близко. Эта близость была бы интимной, если бы не предшествующее объятиям сражение.

И эта битва взглядов.Пока еще только взглядов. Зелень лесов против льдов океана. Топь против неба. Изумруд против топаза. Чернота, сгущающаяся вокруг фигуры нелюдя, против его белоснежного меха. И одинаковый магический потенциал.

И вновь они застыли, не в силах дрогнуть ресницами. Глаза в глаза. Нос к носу. Он чувствовал дыхание нависшего над ним противника…

Что за чертовщина с ним творится? Бой с тенью. Неизвестный противник, не убивающий его, дающий шанс на жизнь. И в то же время уничтожающий его.

— Долг. И все. Одно-единственное слово. Которое вертелось и у нее на языке.

В предрассветных сумерках Ледяные Остроты казались творением великого художника. Проплывающие чуть ниже площадки, на которой она стояла, облака переливались легким свечением, рассыпаясь невесомым паром о скалистые породы.

– Кажется, у меня уже вместо крови по венам кофе течет. – Но ты пока не побила мой рекорд. Помню, во время слежки как-то выхлебал десять чашек за ночь. Спасибо напарнику, который вовремя заметил, что надо бы притормозить. – Вот это да! Много ночей вели наблюдение? – Ага. Три ночи выслеживали мага-серийника. Он убивал людей на улицах в алфавитном порядке.

— Понимаю, если тебе нужно время, чтобы все обдумать... Максим так и не успел договорить. Взявшись за воротник его рубахи, я подтянула его к себе и поцеловала. Это был необычайно нежный и сладкий поцелуй в окружении пролетающих мимо звезд. Время, казалось, замедлило свой ход. Возможно, в тот момент мне все же удалось мягко коснуться понимания вечности.

— Знаешь, если бы я тебя не знала, то посчитала бы затесавшимся к инспекторам культистом. — Смотрю, ты невысокого обо мне мнения. Ладно, на самом деле я понимаю, откуда такие мыслишки. Первый напарник имел весьма экстравагантные методы работы, которыми заразил и меня. Тем не менее они не раз доказывали свою эффективность. Порой не поймать преступника, если следовать лишь установленному порядку.

— Моя жизнь и вправду может стать лучше? — Станет. Непременно! — заверила я. — Что бы ты хотел сделать в первую очередь, оказавшись на свободе? На секунду мне показалось, что в глазах Жени промелькнула надежда. Он смущенно отвернулся и тихо ответил: — Я бы хотел выйти на улицу и подышать свежим воздухом. Ну... И съесть большое мороженое.

На пробковой доске висела карта, на которой обозначались несколько мест красными булавками. — Зацепки по расследованию? — робко спросила я. Напарник закатил глаза и сухо ответил: — Нет, думаю, откуда лучше сегодня заказать обед. От неожиданности я потеряла дар речи. Это шутка такая? Еще раз бросив взгляд на карту, я поняла, что на ней были отмечены столовка неподалеку и парочка пиццерий.

Я радостно кружилась меж звездочек, представляя себя одной из них. Мой детский мозг не вникал в глубинный смысл, вложенный создателем комнаты, но вот слова отца запомнила хорошо. Папа сказал: «Люди так похожи на звезды. Каждый человек неповторим и несет свет на пути к вечности. Когда наступит мое время, не грусти, а продолжай сиять, как и сейчас».

Самое ужасное в потере зрения то, что ты не можешь видеть лицо и эмоции человека, с которым говоришь. Особенно, если это девушка. Особенно, если эта девушка тебе нравится.

Знаете, здесь говорят, если вам не нравится погода, нужно просто подождать пять минут и станет еще хуже.

Уильям Кросби провел на улице три дня, чтобы просто поздороваться с ней и спросить, как идут дела у ее мамы.

Выходит, ее домыслы, которые она считала чем-то, из разряда научной фантастики, оказались правильными.

— Это не гром. Это ледник. Когда льдины приходят в движение, он дышит.

– Лечебница Хепн – удивительное место, Элизабет. Здесь не бывает случайных людей или событий.

С полицией я никогда не ссорилась. Зачем? Люди работают. На кого? Этот вопрос совершенно искренне считаю некорректным. Как говорится, кто бы спрашивал!

Нашу идиллию я ощущала как затишье перед грандиозным шухером. В этом интуиция меня ещё никогда не подводила.

Не надо лишний раз тревожить близких… правдой!

Два раза сгорала свеча перед портретом Олега. Алька вставала, чтоб поставить и зажечь новую, рассуждая об отличии восковой свечи от парафиновой: воск — от пчелы, это дар небес, а парафин — из нефти, то есть не дар, а то, что люди сами вынули из недр земли.

И тут, как говорится, на глазах изумлённой публики, произошла удивительная трансформация. Так в ускоренной съёмке из куколки гусеницы вылупляется бабочка. Виктория подняла голову, тряхнув своей рыжей лохматостью, спокойно посмотрела на меня, потом повернулась к Игорю. Я была поражена переменой во всём её облике.

Я все-таки притягиваю ее к своей груди и обнимаю. Крепко. Так, словно пытаюсь закрыть ее от всего мира. Так, как будто в моих руках достаточно силы для этого.

Марго — море. Мое море. И… да. Кажется, я все-таки поплыл.

Так и мы с ним. Шумная, высокая волна. Которая обязана была закончиться и уйти обратно в море.

Такие истории должны случаться. Яркие, беззаботные, короткие. Как вспышки света при салюте. Быстрые, но дарящие много эмоций. Как волны, накрывающие с головой, а потом превращающиеся в морскую пену.

Неважно, что вокруг — вода, танцевальный зал, остановка или кабинет моего начальника. Вообще не имеет значения, что рядом. Оказывается, гораздо важнее кто.

Конечно, я не перестаю думать о маме, мысли никогда не выходят из моей головы, но вдруг происходит что-то, что дарит просто какую-то легкость на несколько минут. Сначала я была уверена, что дело в танцах, плаванье или чем угодно еще. Потом начала думать, что дело в Рафе, и сейчас осознала, что дело и правда в нем.

Иногда сказки становятся реальностью. И я живое тому доказательство.

Быть с Киром — то же самое, что вернуться домой после долгого путешествия в чужие края. Он — мой дом, который мне уже никогда не захочется покидать.

Мне все равно, что ты сделала или не сделала в прошлом. Мне плевать, чем занимается твой отец и как ты оказалась в моем клубе. Важно только, что я выбрал тебя и продолжу выбирать так долго, как ты мне позволишь.

Мир не делится на черное и белое. Жизнь — картина, написанная в серых тонах. Все, что я могла сделать, — это еще раз пересмотреть свои принципы и решить, насколько темные оттенки я готова использовать на своем холсте.