Билет у меня был в один конец. И хотя про себя в уме я всегда держала вариант, что смогу вернуться назад, Золушка внутри меня верила, что мне больше никогда не придётся жить с мачехой, и я навсегда останусь со своим принцем во дворце.

Он по-прежнему не любил меня, а всего лишь пытался играть в любовь. Что ж, эта роль ему неплохо удавалась ровно до того момента, как он не сказал мне правду.

Очень тяжело осознавать, что ты не смог воспользоваться своим билетом в красивую жизнь.

Но иногда… иногда, что бы мы ни делали, добиться желаемого не получается. Как будто бьёшься лбом о стену. И тогда нужно выбирать, сдохнуть от бессилия с разбитой головой или найти другой путь.

Жить с человеком в одном доме не то же самое, что переписываться с ним в чате или иногда говорить по телефону. Даже если вы оба из одной страны и города, это бывает очень и очень тяжело.

Мы всегда и везде были вместе. Мы пережили тысячи слухов о наших отношениях, мы прошли огонь, воду и школу.

У нас, бизнесменов, нет времени на долгие ухаживания, так что берем сразу в жены.

— Мне сейчас очень хорошо, поэтому на парочку минуток перестань быть ядовитой, ладно? — Не могу. Это базовые настройки.

— Когда-нибудь ты договоришься, и я женюсь на тебе еще раз, — заявляет деловым тоном, а я не понимаю, угроза это или предложение.

Наши боли переплелись — брошенные самыми близкими людьми, мы отчаянно искали тепла в случайных прохожих.

Знакомьтесь. Современная женщина. Сильная и независимая с коротким и убедительным девизом «я сама», который сильно бьет по мужскому самолюбию.

Меня забавляет наше общение. Она снова отшивает, а потом бросает крохотную искорку надежды. Может, я себе и надумываю, у нее же вообще может быть парень, но азарт уже разлился по венам, так что отступить не получится.

Ты имеешь право совершать ошибки.

Страх перед будущем - самая жуткая вещь на свете.

Некоторым людям требуется больше времени, чтобы подпустить к себе других.

Собственная боль несравнима с тем, что чувствуешь, когда видишь, как страдает близкий человек.

У прошлого есть привычка не отпускать, пока ты с ним не разберешься.

Подпустить к себе кого-то всегда значит, что тебя ранят.

Человек мало чего боится, если он уже потерял все, что для него имело значение.

В глубине души я совсем не отличаюсь от тебя. Ты моя мечта. Твое существование было предметом моих желаний.

- Последняя девушка, с которой ты встречался, была настоящей барракудой. - Не оскорбляй барракуд.

Ничто не говорит "ты мне нравишься" так ясно, как клыки у твоего горла.

Чтобы добраться до цели, есть тысяча путей, но не все они верны.

Он был смесью качка и джентльмена, романтика и мерзавца — это сводило меня с ума.

Я ненавижу судьбу. Это скучающий невоспитанный ребенок, который не дает людям спокойно жить.

— Ты станешь моей погибелью, знаешь? Я знала.

Когда ты отдаешь кому-то свое сердце в первый раз, ты уже не можешь его вернуть. Вся оставшаяся жизнь — это просто попытка притвориться, что у тебя все ещё есть сердце.

– Теперь я всем довольна. – Сестра Чжао вытерла глаза и храбро улыбнулась. – Я хорошо забочусь о ребятишках в приюте. Если буду щедра душой и добра к ним, Господь вернет мне моего сына. Пусть даже в виде призрака – я не против. И когда он вернется, я ему скажу… – Она повернулась к фотографии мальчика; слезы все еще бежали по ее щекам. – Скажу: «Мама ошибалась. Мама верит тебе».

Ян Чжисен вообще-то собирался прочитать сыну нотацию, но, услышав щелчок запираемой двери, замер на месте, борясь с закипавшим в груди гневом. Не в силах сдерживать его дальше, он заорал во всю глотку: – Я возвращаюсь на работу! Не вздумай что-нибудь выкинуть, пока меня не будет, и никуда не выходи из дома!

Ему приходилось слышать о коррумпированных государственных служащих, которые сбегали из страны; и он знал, что жизнь у беглецов не сахар. Похоже, в этом была доля правды.

– Очень хорошо. Некоторое время назад я изложил мотивы подсудимого Люо Цзяхая суду. Думаю, вы с ними знакомы, не так ли? – Да, знаком. – Тогда скажите, будьте добры, с позиции обычного гражданина – вы испытываете сочувствие к подсудимому Люо Цзяхаю? В зале повисла тишина; все взгляды были устремлены на Фан Му. Тот пристально поглядел на Чжан Десяня, потом перевел глаза на Люо Цзяхая. – Да.

– Что? – Фан Му невольно проникся восхищением. – Значит, он посвятил себя целиком этим детям? – Да, он удивительный человек!

Текущее состояние жертвы неизвестно, но, судя по показаниям свидетелей, она мертва. Проблема в том, что в квартире находится девочка примерно девяти лет, и мы предполагаем, что ее держат в заложниках, – только поэтому до сих пор не взяли квартиру штурмом.

Я услышал, как кто-то поднимается вверх по лестнице на второй этаж. Мама! Наверное, она пришла сказать, что завтра отведет меня в полицию. Я вышел из комнаты ей навстречу. Только вот… В руках у мамы, стоявшей на верхней ступеньке, был большой кухонный нож.

Слабые люди всегда выбирают жертвой тех, кто еще слабее них. Жертвам только и остается, что искать спасения у смерти. Но это не так. Мир, в котором ты живешь, велик и обширен. Если тебе невыносимо жить здесь и сейчас, то отправься на поиски безопасного места, где сможешь быть счастлив и спокоен. В бегстве нет ничего стыдного.

– Давай лучше пойдем в полицию. – В полицию? Да, они должны арестовать Моригути! – Нет, пусть арестуют меня. – О чем ты? С чего им тебя арестовывать? – Потому что я – убийца.

На теле матери было обнаружено одно ножевое ранение в области живота, на голове – гематома на затылке от удара об пол. Следователь заключил, что ее ударили ножом, а потом столкнули с лестницы. Все это до сих пор кажется мне нереальным. Даже после того как я увидела тело мамы в морге, я не могла поверить, что ее больше нет. Еще тяжелее было поверить, что убийцей был мой брат…

Его сестра рассказала мне, что, когда его спросили, зачем он убил свою мать, он ответил: – Хотел, чтобы меня поскорее арестовали. Сэнсэй, можно я задам вам свой вопрос? Как думаете, вам удалось отомстить двум мальчишкам?

– Погодь! Извиняешься перед убийцей?! Ты чё, такая же? Зададим ей! – закричала Аяко, наверное, представившая себя Жанной Д’Арк, не меньше… хотя эта дура вряд ли знает, кто это такая. В ту же секунду мои руки заломили за спиной – это сделал один из одноклассников, но я не рассмотрела, кто именно. Больно. Страшно. Я хотела, чтобы кто-то мне помог. Помогите!

Маллен, дрожа, опустилась на пол. Все тело у нее болело, она жутко замерзла, во рту стоял вкус крови. Она была далеко не в порядке, но с этим можно было подождать. – Я лейтенант Эбби Маллен из полиции Нью-Йорка, – прохрипела она. – Вы должны послать полицейских в молодежный приют. Нападавшие приехали оттуда. И я думаю, что они укрывают у себя серийного убийцу.

– Что такое? – Это от Эбби Маллен. Ты в копии. – Зои быстро пробежалась глазами по тексту на экране, а затем, вдруг напрягшись, перечитала его еще раз, уже медленнее. – Похоже, что она связала Моисея с чем-то под названием Церковь Братства Лилии. – Как же мы сами это проморгали? – нахмурился Тейтум. – Потому что не там смотрели. – Зои стиснула зубы.

Закончив свое выступление, он отошел в сторонку и стал наблюдать, как люди уходят на обеденный перерыв. Мириам и та новая девушка, Гретхен, обе шли рядом с Дилайлой, оживленно беседуя с ней. Его паства знала, что очень важно не дать гостям заскучать. Моисей не хотел, чтобы новым участникам его семинаров было одиноко. И не хотел, чтобы у них было время подумать собственной головой.

Зои прикусила губу. Это было вне ее компетенции. Она накопила свои знания, анализируя биографии, психологические профили и результаты опросов сотен серийных убийц. Но серийного убийцу побуждает неоднократно убивать совсем не то же самое, что вынуждает делать это лидера религиозной секты. Зои не хватало исходных данных. Ей требовался эксперт по сектам. Вроде лейтенанта Эбби Маллен.

А потом он сразу же спешил проследить за тем, чтобы она обязательно заплатила. Закончилась туалетная бумага? «Ты за это заплатишь». Случайно повысила на него голос? «Ты за это заплатишь». Поймал ее за разговором с их соседом-мужчиной? «Ты за это заплатишь». Жизнь Дилайлы изобиловала долгами и отсроченными платежами. Банковскими залогами в виде страха и боли.

В одиннадцати ярдах от восточной стены сгоревшего дома команда криминалистов обнаружила две пуговицы из слоновой кости диаметром пять восьмых дюйма. Возможно, никак не связанных с пожаром. Но не исключено, что Моисею Уилкоксу требовалось нечто большее, чем просто огонь, чтобы достичь полного удовлетворения…

– Я подонок, – предупредил я на случай, если она не обратила внимания. – Но ты мой подонок. И я люблю тебя.

Он ошибался. Он не безнадежный случай. У него есть душа. Может, даже хорошая. Но он похоронил ее так глубоко внутри, что я смирилась с тем, что мне не достать ее из-под руин обрушившихся на него трагедий. С этим мог справиться только он сам.

– Расскажи мне, – хрипло произнесла Хэлли, протянув руку, чтобы коснуться моей. – Покажи мне свои уязвимые места. Ты уже видел столько моих.

Словно удар в живот, меня настигло ужасающее, трагическое осознание того, что я влюблена в Рэнсома Локвуда. Осиротевшего. Бездушного. Бессердечного. И сломленного.

– Я не хочу тебя уничтожить, – прохрипел я. А уничтожал я все, к чему прикасался.