– У тела не хватает каких-нибудь внутренних органов? – поинтересовалась я, вспоминания предыдущие преступления. – Как минимум сердца, но, возможно, чего-то еще. Завтра будет предварительный отчет о вскрытии.

<...> еще противнее мне все прихлебатели; и самое противное животное, какое встречал я среди людей, назвал я паразитом: оно не хотело любить и, однако, хотело жить от любви. Несчастными называю я всех, у кого один только выбор: сделаться лютым зверем или лютым укротителем зверей, — у них не построил бы я шатра своего.

Сострадательные натуры, всегда готовые на помощь в несчастье, редко способны одновременно и на сорадость: при счастье ближних им нечего делать, они излишни, не ощущают своего превосходства и потому легко обнаруживают неудовольствие.

«Это не нравится мне». — Почему? — «Я не дорос до этого». — Ответил ли так когда-нибудь хоть один человек?

Самую глубокую колею страдания можно выровнять, буднично проезжая по ней снова и снова по другим делам.

Внутри она, трагедия, долго еще жила неназванной, глубоко личной. Просто затасканное слово отношения к ней больше не имело.

Я, ваша прекрасная мечта о единстве и любви, чувствую себя здесь сиротой, Мишкой Паддингтоном по папе и Чебурашкой по маме.

И эти продажи, распродажи, все только и делают, что покупают, покупают, становясь несчастней и несчастней. И замусоренней.

Все ждала, когда Кармелита скажет: «Вот и ты стала колонизатором и угнетателем, моя дорогая». Но та ничего такого не говорила. 

Цвет моря постепенно становился все более строгим, насыщался синим, потом фиолетовым. Солнце опускалось ниже и из спелого мандарина быстро превращалось в налитый бордовым гранат, разливало в желтое небо свою красноту и сладость.

Смерть, конечно, вызывала горе, но переживать времени не было – в зоне боевых действий нельзя расслабляться. Но два мертвых тела в постели… Его мутило, голова кружилась. Дивайн давно ушел из армии, но отчего-то было такое чувство, что он по-прежнему на войне. Всю дорогу он ни с кем не встречался взглядом.

Это был лишь вопрос времени. Любить по-настоящему можно только раз в жизни. Но нет уверенности, что этого человека ты не потеряешь. Она получила свое. На сей раз подробности описывать не стану. Скажу лишь, что было грязно и некрасиво. Но другого она не заслуживала.

– Знаешь, для разнообразия стоит хоть раз сказать правду. Дивайн чуть было не ответил: «Кто бы говорил», но вовремя сдержался. Она ушла, оставив его смотреть в безоблачное небо. Кто бы мог подумать, что в разгар дня может наступить столь непроглядный мрак?

«Я избил его сильнее, чем думал». Дивайн дошел до угла, повернул и направился в центр города. Полицейские от него не отстанут. Надо сбить их со следа. Не факт, что Кэмпбелл сумеет помочь. Поэтому предстояло решить одно дело. Очень рискованное. Стоит оступиться – и все будет кончено.

Ему пришлось покинуть единственную организацию, где он чувствовал себя как дома. Войти в финансовый мир Нью-Йорка, чтобы отец наконец мог им гордиться. Запереться в личной тюрьме, из которой нет выхода. Хотя, возможно, Кэмпбелл приоткроет перед ним дверь. Надо лишь себя показать.

– Основной признак – направление странгуляционной борозды. – Дивайн прочертил пальцем линию по шее. – При удушении она проходит горизонтально, при повешении – наискосок из-за силы тяжести, которая действует на висящее тело. Кроме того, под ногтями убитого нашли пеньку. Значит, убийца душил его сзади, а жертва сопротивлялась и дергала за веревку.

Ты не из тех, кто соглашается на условия. Ты из тех, кому нужны сто процентов. Все или ничего. Ты должна быть уверена. — И через пару секунд добавляет: — В том числе со мной.

Я знаю, что иногда меня слишком много. Но мысли у меня в голове скачут в разные стороны, и мне хочется все попробовать и испытать. Должно быть, это мой способ компенсации — за жизнь, которая мне уготована.

Я ничем не горю. Иногда мне кажется, что дело во мне. Может, я слишком поверхностная? Или ленивая? А иногда мне кажется, что это из-за братьев. Они одержимы достижением успеха, а я стараюсь как можно сильнее от них отличаться. В другие дни виню родителей. Потому что не сомневаюсь: даже если мне удастся найти свою страсть, скоро мне придется от нее отказаться.

— Сорбет — это десерт или нет? — Я бы сказал, что сорбет — это отличное промежуточное блюдо для людей с маленьким желудком, — произношу я. — Ха! Совершенно верно! Можешь подтвердить мне это в письменной форме?

— За тебя, — произносит он. — За то, что у меня перехватывает дыхание, когда ты рядом. Я краснею. И ощущаю на губах наш поцелуй. — За тебя, — тихо отвечаю ему. — И за то, что научу тебя, как жить, не дыша.

Позволь мне быть кем-то, кто важен для тебя.

Бейсбол — это и есть его будущее.

Мне не дано понять эту девушку. Предложил проводить, а она, по сути, послала меня куда подальше. Во всяком случае, я так услышал. И как на такое реагировать?

Улыбаюсь как кретин и ловлю себя на том, что мне до смерти хочется прийти с ней к ребятам, положив ей руку на плечо. Чтобы всем показать — она моя.

Непоколебимая любовь и поддержка — вот что у нас есть. И именно это будет наполнять нашу жизнь долгие годы.

Ты помогла мне с анатомией, позволь и тебя научить тебя кое-чему.

— Насчет «приятно познакомиться», увы, не могу ответить взаимностью, — скривив губы, гаденько улыбнулась Алиора. — Тогда сделай как я — соври.

Помни, самый главный девиз всех магов, независимо от расы — велика сила веры.

Не так-то просто поверить в свою уникальность и одаренность после того, как много лет подряд близкие люди считали тебя пустым местом. Это даже немного пугало меня, ведь огромная сила просто так не дается никому.

Лучше быть живым вампиром, чем мертвым человеком, уж поверьте!

Я жила в своем собственном мирке, любовно выстроенном мной за многие годы и наполненном книгами, музыкой и нотами, стихами и разговорами с морем, и этот мир, цветущий и лелеемый внутри меня и спрятанный от всех, придавал смысл моему существованию и силы следовать своим мечтам.

Семьей мы трое были исключительно по документам, а на деле — два взрослых человека, занятых друг другом и своей жизнью, и я,растущая сама по себе, как сорная трава, рядом с ними под одной крышей.

Был понедельник, в воздухе витали ароматы малинового чая и любви.

Глядя на нее, больше не хотелось спрашивать, какая тема по гигиене, как правильно обездвижить лягушку, дописала ли она лабы, какой ответ в пятом вопросе или через сколько минут начнется следующая пара. Ею хотелось любоваться. Ей хотелось делать комплименты.

Человеку свойственно ошибаться и оступаться, главное, чтобы рядом оказался кто-то, кто сможет протянуть руку помощи и не станет смеяться над падением.

Если бы был день, они бы общались о неумолимо приближающихся экзаменах или контрольных, но ночи созданы, чтобы сближать людей.

Она улыбалась, глядя под ноги, чтобы не споткнуться или не поскользнуться, хотя знала, что Мира ее поймает. Более того, в глубине души ей даже хотелось упасть, чтобы оказаться в его объятиях.

Законы каменных джунглей мало чем отличались от природных. Здесь были хищники и их жертвы.

Сейчас я больше всего на свете хотела дарить ему любовь, отдавать все, что он пробудил во мне. Я думала, так в жизни не бывает, но оказалось, что только так и должно быть.

Я хотела убедиться, что он больше ничего не значит в моей жизни, что мое сердце не дрогнет, что оно будет биться ровно, даже когда Тони смотрит на меня так, словно я одна ему в этой жизни и была дорога… Я боялась, что этот бой будет проигран.

Я не знала, что мне говорить и как себя вести. Как будто и не было тех двух лет, что разделяли нас, как будто не было тысяч километров и Тихого океана между нами, как будто я снова влюбленная в него по самые уши фанатка.

Зачем, зачем он это делает? Так он называл меня в те редкие минуты, когда я думала, что что-то значу для него. Эти моменты можно было пересчитать по пальцам одной руки. Когда приглашал к себе, когда первый раз поцеловал, когда… Нет, я не буду вспоминать, все прошло, все изменилось. И я изменилась. Тогда почему я сейчас как загипнотизированная смотрю в его глаза.

Стремясь найти счастье за тысячи километров от дома, я чуть не упустила того, кто был рядом.

Любить — это глагол. И я готов действовать, чтобы каждый день показывать тебе свою любовь.

Она заставляла его жить, позволяла дышать и видеть особые оттенки в мире. И именно ей он обязан тем, что снова жив. Обязан смертью, обязан любовью. Все могло бы сложиться иначе, если бы тогда они нашли подходящий момент, чтобы поговорить.

Удивительно, как легко он отказался от дела всей своей жизни, предпочтя женщину. Служба стала почти незначительной. Желание спасти — всеобъемлющим.

С ним случилось не мало, чтобы все это можно было вместить в один ответ, короткий и лаконичный. Он прикоснулся к магии, умер, превратился в чудовище, а затем воскрес и вернулся. Но уже каким-то другим, не тем, кем себя помнит.

Как известно, любое доказательство неправоты собеседника немедленно превращается в прекрасную почву для яростных дебатов. А любые дебаты оставляют послевкусие разочарования в собеседнике.

Жизнь дает ему слишком много вторых шансов, от чего невозможно не насторожиться. Бентлей просто ненавидит, когда все начинает складываться слишком удачно без каких-либо предпосылок, которые могли бы объяснить, что повлияло на такой расклад карт на карточном столе.