...пытаться забыть – еще больнее. Воспоминания и траур по ушедшим от нас – путь к исцелению.

Знакомые Элин магазины одежды. Только манекены в витринах задрапированы в никабы, как и она сама. Теперь она похожа на них. Единственное отличие – они не продаются. А она – да.

Комната оказалась набита женщинами – все с поникшими головами и с прикрепленными к одежде бейджиками, на которых написан номер. Так далеким планетам не дают имен, только присваивают числовые значения.

Человек хозяин своих мыслей. Если что-то вас пугает, злит, вызывает страх, просто велите мозгу оценить проблему с другой точки зрения. Представьте, что вы кот, обожатель макарон из червяков. Не пугайтесь жуков, их можно есть!

Интересно, в нашей не совсем обычной семье, где есть несколько шкафов с оружием и полно агентов, владеющих приемами рукопашного боя, найдется храбрец, готовый сразиться с крылатыми таракашками? «Бух, бух, шлеп, шлеп!» – донеслось с середины комнаты. Я повернула голову и увидела Иммануила, который прыгал вверх, сшибал лапой насекомое, а когда оно падало, вмиг съедал его. Глаза кота блестели!

«Жизнь с лопатой» объединяет тех, кто считает современные дома рассадником инфекций, – затараторил Димон, вынимая из шкафчика чашку. – Они роют землянки, всей семьей живут в них. «Семь котов», на мой взгляд, наименее сумасшедшие, они просто заводят дома семь животных, обмениваются в своих закрытых чатах фото и видео. С «Отрицателями врачей» понятно, идиоты лечатся травами, шишками, и умирают.

Я начала озвучивать список: – Подушка для удобного расположения пациента-кота. Торговка показала на стеллаж. – Вот они. На любой вкус! Как зовут котика? – Иммануил. – О-о-о! – закатила глаза женщина. – Очень красиво. Сами выберете лежанку? Или помочь? – Подскажите, какая лучше, – попросила я, все еще не веря, что существует магазин, где продают все для сеанса психотерапии для животного.

Когда бабочки в животе превращаются в тараканов, домашние котлеты трансформируются в дешевые покупные пельмени.

Влюбиться — это так легко. Легко любить кого-то, когда все идет как по маслу. Самое трудное — это устоять на своих ногах, когда наступает черная полоса.

— Что, если звезды упадут, Джуд? — Для тебя я подниму их обратно на небо.

Единственный способ перестать о ней думать — это притвориться, что ее для меня просто не существует.

— Ты поступила именно так, как я того и хотел — нашла настоящее счастье без меня.

Джуд привез в наш дом чудовищный ад, а я и понятия не имею, как с этим справиться. Несмотря на это, я готова оставаться рядом с ним и помогать до последнего вздоха.

Бывают такие раны, которые не оставляют после себя видимых шрамов на теле, но их не по силам вылечить ни одному врачу.

Как мне удается не злиться на людей? Почему не пасую перед трудностями? Я давно понял: радуйся, если судьба постоянно отпускает тебе оплеухи, громоздит баррикады из трудностей. Это означает, что вас пытаются чему-то научить. Что же касается рода человеческого, то в этом случае мне помогают слова древнегреческого философа Сократа: «Никто тебе не друг, никто тебе не враг, но всякий человек тебе учит

Никогда не говори «никогда». Многие мои «никогда» из прошлого сейчас растворились. Я тогда и я сейчас – разные я. Но базовые ценности остались. А что же ушло? Я отвернулся к окну. Наверное, все то, что мешало мне стать счастливым.

– Такое чувство, что мне мозг тряпкой вытерли. Вообще ничего не помню. Стакан воды! Помню, что он был. Но как в моей руке очутился? Понятия не имею. Сам собой возник. Опустошила его, потому что услышала приказ: «Пей!» Кто сказал? Кто велел? Не помню! Вообще! Потом врач в клинике расспрашивал, не знала, что ответить. Я пила воду из стакана? Вроде, да. А может, нет!

Через пять минут я оказался в закутке. Перегородка закрывала меня по шею, голова торчала наружу. – Первый лук сейчас подам, секундос, пожалуйста. – И Валя впихнулась в закуток. Женщина держала вешалку, на ней висело... я прищурился, но так и не понял, что притащила помощница Эдуарда. – Круто, да? – улыбнулась та. – Прямо, …., слов нет! Курица живая! …! – Курица? – переспросил я.

– Да уж, – вздохнул я. – История странная, запутанная. Попробуем разобраться. И... Раздался звонок домофона, батлер глянул на экран. – Пришла ваша матушка, с ней какой-то мужчина. – Очень хочется прикинуться дохлым голубем, – пробормотал я, – но номер не пройдет.

Частный детектив живет по принципу «сколько натопал, столько и слопал». Есть у меня работа? Следовательно, в моем кошельке шуршат купюры. Никому не нужен? Сиди, господин Подушкин, голодным. Правда, до полной нищеты я пока не доходил, потому что всегда откладываю энную сумму на черный день.

С учётом того, сколько боевиков нагнали в город, дел они наворотить могли немало. И пока что подавляющего перевеса в живой силе у нас не было. Так что вспыхивали отчаянные перестрелки.

Главное, отличать своих от чужих. Способ, который ещё в средние века применяли – с началом боевых действий свои надевают на рукава белые повязки. Кто с оружием и без повязки – уничтожается или берётся в плен. Правда, особо шустрые враги могут додуматься нацепить повязку, но для такого оборота существуют пароли и другие средства опознания.

Пристроили мы эту группу из четырёх человек в Серпухове. Угрюмые личности явно уголовного склада, от которых не то, что доброго - вообще никакого слова не дождёшься. Больше они походили на заправских лесных разбойников. В оперативных материалах их так и назвали - «душегубы».

Дело шло к большой войне. Конфигурация сил в ней пока не ясна. Зато понятно, что рано или поздно разжигатели войны навалятся на нас. И мы должны быть готовы.

Первая встреча с объектом агентурной разработки – это как первый поцелуй. От результата зависят дальнейшие отношения и перспективы. Или установится плотный контакт, который позволит затеять с врагом долгую оперативную игру. Или сразу всё пойдёт кувырком…

Поскольку дипломатического иммунитета у эмигранта не было, номер являлся для него смертельным. При провале его ждал советский суд, хоть и справедливый, но к шпионам строгий.

В свете фар мелькнула рука с гранатой, коротко стриженная круглая голова и крепкие плечи Ильчука. Полыхнул взрыв гранаты, потом еще и еще. Удары слились в одну огненную стену, откуда во все стороны летели осколки, полыхало пламя!

Шубин выхватил пистолет и выстрелил водителю прямо в голову, тот рухнул на сиденье, заливая кабину кровью. На звук выстрела молодой ефрейтор обернулся, его рука взлетела к автомату, что висел на груди. Шубин наставил на него пистолет. Выстрел и осечка!

Шубин кивнул, но не стал объяснять, что надевает германскую форму для дела, а не ради красоты. Ему было нужно, чтобы его приняли за офицера немецкой армии, поэтому каждая деталь важна – ремень, сапоги. Даже прическа или небольшой акцент могли его выдать.

Они уже подтащили тела немцев к обрыву, как раздались голоса и выстрелы в воздух – рядом с пунктом охраны поднялась тревога, от деревни к берегу шла цепочка из автоматчиков под руководством дежурного офицера.

Василий Ощепков, вдруг крутанулся через голову тугим клубком, ударил ногами по коленям немецкого солдата. Тот охнул, грохнулся на спину, выронив автомат, отчего все пули ушли в небо. Еще один удар сапога заткнул рот упавшего грязью и землей.

Капитан Шубин только занес руку, чтобы остановить вспыхнувшую стычку, как сержант неуловимым молниеносным движением завернул руку взрывнику. Тот взвыл от боли, развернувшись вдруг на сто восемьдесят градусов, да так что рука его оказалась заломлена за спину.

Солдаты стояли в полный рост – вести огонь лежа не было никакого смысла, пространство было открытым, и укрыться было негде. По той же причине не ложились и каратели. Это был странный бой, это был бой вопреки всем разумным правилам.

Откуда-то сбоку вышел майор Литке. Он остановился неподалеку от солдат, отдал им команду и поднял руку. Затем что-то отрывисто крикнул и резко опустил руку. И тотчас же грянули автоматные очереди. Но ни одна из пуль не зацепила Старикова, все просвистели выше, ударились о стену и с визгом срикошетили в разные стороны.

Сейчас для Колхоза было главным и самым важным в жизни – убить того немецкого солдата, на которого он бросился. В каком-то невероятном прыжке он его настиг, сбил с ног, навалился на него, обеими руками схватил его за горло, изо всех сил сжал пальцы...

И только когда Воробей приблизился к полицаям вплотную, кто-то из них ухватил его за шиворот и уволок за штабель из мешков, набитых песком. Какое-то время Старикову и Лысухину ничего видно не было. Но вскоре из-за мешков во весь рост поднялся Воробей и призывно замахал руками.

Стариков, стараясь не потревожить застоявшуюся на дне канавы воду, пополз к Лысухину и Воробью. И когда он приблизился почти вплотную, Лысухин нанес неожиданный резкий удар по голове Старикова. Стариков охнул, и обмяк.

Неожиданным резким рывком он приблизился к Воробью, и таким же резким рывком выдернул у него из рук автомат. – А-а... – растерянно произнес Воробей, ничего не ожидавший такого выпада. – Цыть! – свистящим шепотом произнес Лысухин, и приставил к горлу Воробья нож.

Она подошла к мусорному бачку, резко нажала на педаль, чтобы открыть крышку, и посмотрела на меня. — Забавно, что вещь, которая когда-то служила некоей цели, может оказаться в мусорном ведре.

Сперва я с глухим стуком ударилась о землю всем телом, потом — затылком о твердую, сухую почву. Перед глазами вспыхнули звезды, и мир вокруг быстро померк. Последнее, что я увидела перед тем, как все почернело, был стоящий надо мной Келвин.

В голове моей всплыли слова матери: «Видишь кровавый желток? Значит, кто-то умрет».

Черная извилистая дорога, по которой я бежала, казалось, тянулась в вечность, без конца и краю. Но я знала, что у всего есть конец.

Прежде чем скрыться в своей спальне, я оглянулась на Келвина и поймала его взгляд. Он смотрел так пристально... Раньше я уже видела такой взгляд. Я не знала точно, почему он так смотрит, но знала, что мне это нравится.

— Вы любите читать? — спросила она, взглянув на меня. — Да, мэм. — Я тоже, — с улыбкой ответила она. Я чуть было не сказал, что знаю это, но удержался.

«Некоторые вещи прекрасны независимо от того, понимаешь ты их или нет».

«Когда ко мне прикасаешься ты, это не только приятно, это еще кое-что значит. И это мощно».

«Ты так нужна мне. Даже когда дела вправду плохи. В особенности, когда они так плохи».

«Он убрал мне волосы с лица, и в этом жесте было столько нежности, что у меня глаза наполнились слезами».

Агати достигла прогалины посреди оливковой рощи, а затем и руин. Она увидела на земле тело. Тело женщины, лежащее в луже крови. Сумрак скрывал очертания лица. А на передней части платья виднелись три отверстия от пуль. На плечи женщины была накинута темно-красная шаль, которая местами стала черной от крови.

Я рад, что наш вечер сохранился у меня памяти. Как мы втроем хохотали до слез. Я рад этому светлому воспоминанию… Сложно поверить, но через двадцать четыре часа один из нас будет мертв.