Я вернулся с Хельсинкского фестиваля. Моя фотография появилась в популярном журнале „Огонёк“. На полосе заметка „Юноша из Баку покоряет мир“

– Убивать мы никого не планировали, – с напряжением в голосе заговорил Чарыгин, начиная показания с самого главного. – Это случайно вышло. Просто «пером» припугнуть хотели, а дедок настырный попался. Или слепой. От старости зрение подводило, наверное, вот ножа и не заметил. Как на лезвие напоролся, я до сих пор ума не приложу.

Мужичок заметил обращенные на него взгляды, неуверенно потоптался на месте, комкая в руках газету, и внезапно юркнул за вагончики. – Стой! Милиция! – прокричали сразу несколько голосов.

Преступление было совершено вчера, двадцатого сентября. Как поведал генерал-лейтенант Жемчужный, сторож заявлял, будто его оглушили ударом сзади неизвестные, но отсутствие подробностей в его рассказе и отказ отвечать на простейшие вопросы заставляли предположить, что история с «душком».

– Таким образом, наша главная зацепка на текущий момент – это грузовик, – уверенно сказал Бурцев. – Понимаю, что его появление неподалеку от склада может быть чистым совпадением, но согласитесь, что совпадение весьма подозрительное. То есть проверить эту ниточку необходимо.

Вход затворяли две большие двери, когда-то покрашенные темно-зеленой краской, от которой, ныне полностью облупившейся, остались воспоминания в виде единичных узких неровных полосок, совершенно поблекших. Труп сторожа был обнаружен прохожим не у дверей, а за углом склада. Надо полагать, сторож отошел покурить. Или нет?

Юные бездельники ищут острых ощущений. Ради куража взломали двери на склад – и руки в ноги - больше там делать нечего. Доказали себе, что могут напакостничать. Но, как на грех, наткнулись на сторожа и из-за страха быть задержанными, пырнули старика ножом.

Полковник не знал, в какую часть беспилотника целится Алексей, но зоркий глаз не подкачал опытного стрелка и на сей раз. Следом за звуком выстрела раздался оглушительный хлопок. Черный цилиндр принялся бешено вращаться вокруг собственной оси, а затем накренился вперед и, нещадно чадя густым дымом, понесся по параболе к земле.

Над барханами прогрохотала бешеная очередь. – Готов, – устало сообщил по рации Зуйков. Оказалось, он заметил, как четвертый вернулся к машине, чтобы воспользоваться гранатометом. Вот так вот. Если б не Серега, досталось бы отряду на орехи.

Воздух разорвала автоматная очередь. Нет, бьют в другую сторону. Куда? Судя по всему, враги видели только белуджей и не подозревали о приближении спецназа. Проводники держались молодцом. Патронов зря не тратили, но в то же время не прекращали лупить, давая понять противнику, что в ложбинке между барханами не один боец схоронился, а несколько.

Затрещали выстрелы. Кто-то вскрикнул. Водитель первого вездехода молча повалился на руль, «Симург» круто завернул и въехал в кучу песка. Бандиты выпрыгнули из машины, спрятались за ней и открыли пальбу по макушкам соседних барханов.

По правому борту на расстоянии метров тридцати от вертолета сопровождал поисковиков, издавая басовитое гудение, частично заглушаемое шумом винта, четырехметровый снаряд. Цилиндрический, обтекаемый, как торпеда, угольно-черного цвета, с короткими, полутораметровыми крыльями, установленными ближе к хвостовой части. Ракета?

Когда же Федоров понял, что обратной дороги не отыскать, что впереди смерть, когда увидел, как тянется из сплошной пыльной стены мерзкая старушечья лапа – тогда заголосил. Кричал благим матом, давясь слезами, обливаясь потом. Но поздно. Слишком далеко он от людей, слишком слаб его голос, чтобы одолеть завывания «афганца».

В чувства нужно либо окунаться целиком, либо также целиком отказываться от них. Иначе будешь только страдать.

– Ваша игра на рояле… – начала она, не сумев удержаться от похвалы, – просто превосходна. Мне кажется, если ещё хотя бы раз услышу её, то бесповоротно влюблюсь в вас.

Не все могут счастливо пережить исполнение своих желаний.

Лучшая ложь — это правда, которую собеседник не готов принять.

Там, где обычный маг винил во всём злокозненных ведьм, инквизитор в первую очередь искал нечисть, нежить или тёмного мага.

— Хотя знаешь, не сдаваться и продолжать стараться несмотря ни на что — это тоже талант.

В конце концов всё сводится к борьбе с самим собой. Настоящая гонка происходит в рамках своей дорожки.

Моя мама говорит, что, чтобы появились силы для решения проблем, сначала нужно поесть. Потому что натощак и песня не поётся.

Иногда достаточно просто выговориться. Слова придают неясным эмоциям форму, и ты начинаешь лучше себя понимать.

Чтобы взрастить талант, сначала нужно заложить крепкий фундамент.

— Человек, не хочешь ли отведать еды, которая успокоит твою душу? Я знаю отличное местечко, не хочешь сходить?

И эта битва взглядов.Пока еще только взглядов. Зелень лесов против льдов океана. Топь против неба. Изумруд против топаза. Чернота, сгущающаяся вокруг фигуры нелюдя, против его белоснежного меха. И одинаковый магический потенциал.

И вновь они застыли, не в силах дрогнуть ресницами. Глаза в глаза. Нос к носу. Он чувствовал дыхание нависшего над ним противника… Слишком близко. Эта близость была бы интимной, если бы не предшествующее объятиям сражение.

Что за чертовщина с ним творится? Бой с тенью. Неизвестный противник, не убивающий его, дающий шанс на жизнь. И в то же время уничтожающий его.

— Долг. И все. Одно-единственное слово. Которое вертелось и у нее на языке.

В предрассветных сумерках Ледяные Остроты казались творением великого художника. Проплывающие чуть ниже площадки, на которой она стояла, облака переливались легким свечением, рассыпаясь невесомым паром о скалистые породы.

«Что ж, — подумала я, заводя мотор, — чем больше зрителей, тем интереснее спектакль. Только вот конец у этой пьесы, похоже, будет кровавым. И неизвестно еще, кто выйдет на поклон, а кто отправится за кулисы в наручниках».

Я тронулась с места, проклиная гололед, Фомина, его жену и всю эту историю, которая постепенно приобретала узнаваемый образ не просто семейной драмы, а больших денег и, как правило, большой крови.

И — вот оно, знакомое чувство и привкус адреналина, горький, острый, бодрящий. Он заставлял сердце биться чуть быстрее, а пальцы — крепче сжимать руль. Здесь, в этой провинциальной заснеженной тьме, кто-то знал правду, кто-то лгал. А мне, как обычно, предстояло пройти по лезвию ножа — между холодной яростью отца, сидящего рядом, и ледяной молчаливой тайной, которая поглотила его сына.

«Новая ниточка, — подумала я. — Романтика — вечный двигатель проблем и источник дурно пахнущих историй».

— Они искали следы преступления: кровь, взлом, признаки борьбы. А я буду искать следы жизни: кто приходил в дом в последние дни, о чём говорили соседи на лавочке. Что он покупал в местном магазине, с кем спорил, с кем смеялся. Всякая ложь, господин Фомин, имеет оборотную сторону — правду, которую пытаются прикрыть. Я буду эти покровы сдирать медленно и, возможно, с удовольствием.

Первые полчаса мы ехали в гробовой тишине, если не считать воя ветра и шуршания щеток стеклоочистителей. Я чувствовала, как он извивается внутри, как энергия бьет в него током. Его пальцы отбивали нервную дробь по колену. Он смотрел в окно, но взгляд был пустым, направленным куда-то глубоко внутрь себя, в тот самый черный ящик, где хранились все его ошибки.

Не все игры призваны найти победителя. Игры зеленого мира в основном придуманы, чтоб весело провести время.

Мерцающие лампы бара, в котором я оказалась, сокращали кожу и волосы то в ярко-синий, то в насыщенный розовый. Это было своеобразное место: здесь сочетались футуристично-кислотный неоновый свет и винтажная барная стойка из цельного куска дерева.

Не путай холодность и умение скрывать эмоции от чужих глаз.

Знаете, какая самая лучшая защита от подобных мне? Такую не даст ни один артефакт. Осознанность. Когда понимаешь, что сон — это сон, то он или разрушается, или полностью подчиняется.

Ходящие не были магами, как это могло показаться. У нас была лишь одна способность: отделять сознание от тела и проникать в сны людей, но ее с лихвой хватало, чтоб жить и не бедствовать.

Тьма — это кошмарное бремя, которое нужно уметь нести. Оно может поглотить или полностью изменить вас.

Бюро — моя душа, половинка сердца, а я нарастила стальной каркас ребер, чтобы никого туда не пропустить.

Очень тяжело слушать одну душу, когда в голову бесконечно лезут голоса других.

Сгорело общежитие ведьм мёртвых. Кроме их выпуска больше никого не было, пока не появилась я. Не для этого ли ректору нужно пробуждение моих сил? Чтобы именно я пролила свет на то, что произошло много лет назад?

Не мертвых стоит бояться, а живых, Джим. От живых куда больше хаоса.

«В похоронное бюро сестер Роу требуется сотрудник. Обязанности и требования просты: не бояться душ, что стремятся перейти в загробный мир, быть обходительным и выполнять требования клиентов. Для собеседования прийти по адресу Холлоу Стрит, 179, самый последний дом по улице, окружен зловещими тенями».

И только Оля, моя Птичка маленькая, смотрела на меня и видела того, кто я есть на самом деле. А я в ее глазах свое отражение ловил. И верил.

– Так это не работает, – я усмехнулась, хотя весело мне не было. – БДСМ – не терапия и не волшебство.  – Что же это? – рявкнул Беннет. – Игра с огнем.

Демоны. Злые духи. В Малайзии ими пугают с детства. Не ходи на речку – утащат. Не говори с незнакомцами – украдут. Не смотри на мужчин – среди них может прятаться монстр. Но вдруг монстр – это я?

– Ты думаешь, что заплатил. Но нужны не деньги. – Чем я должен заплатить? – игриво переспросил Кристофер. – Болью, – ответила я без лишних эмоций. Кристофер запрокинул голову и усмехнулся. – О, этой валюты у меня достаточно. Что будем делать?