То Эли милая, ласковая, замужняя дама. То гадкая особа в разводе. Настроение и, соответственно, поведение родственницы напрямую зависят от того: есть у нее законная половина или женщина в свободном полете.

Меня дрессировали, как пуделя, — заулыбалась Вера, — поэтому, став взрослой, обожаю перед сном есть в кровати роллы! Вытираю пальцы о пододеяльник и ощущаю себя счастливой. — О! — воскликнул я. — Никогда подобным не занимался. Роллы в постели! Звучит заманчиво.

Есть женщины — кактусы. Что им не скажи, они иголками заколют. Встречаются леди-водопады, начинают рыдать при каждом удобном случае. Существуют и денежные вампиры, при общении с упомянутой особой останешься без копейки.

Вот до чего дошел прогресс, — вздохнула Ирэн, — жаль, в планшет обкаканую собаченьку не укутать. — У меня есть пресса, — прошептала Анна Ивановна, — только там одни объявления. — Отлично, — улыбнулась соседка, — текст в данном случае не важен.

Почему-то принято считать, что все представители сильного пола не ведают страха. Но это не так. Боятся все. Просто одни трясутся, дезертируют с поля боя, а другие клацают зубами, но идут в атаку и побеждают.

Верест не теряя сознание, отлетел к противоположной двери, чудище в капюшоне навалилось на него, стало рвать полы куртки. Отдавать пистолет Олег не собирался – рано умирать. Сопротивлялся с ожесточением, из последних сил.

Алена ахнула, выжала тормоз, но удар в левый борт уже произошел! «Жигули» тряхнуло, стремительно приближая к обрыву. Паника ударила в голову. «ЗИЛ» оторвался, сместился влево. Алена яростно выкручивала баранку. Вылетел из-под колес полосатый столбик – он не смог сдержать набравший инерцию автомобиль.

Забегали глаза Зубова. Он выстрелил по скользящей в потолок. Уши заложило от грохота. Николай споткнулся, когда осталось преодолеть последние ступени. Зубов просто толкнул его, тот сорвался и покатился по ступеням. Верест не успел выхватить пистолет – в следующий миг ствол опять смотрел ему в лицо.

Зубов шел с опущенной головой, имел отсутствующий вид. А когда поравнялись, вдруг нанес удар под дых! Да с такой силой, что разом белый свет стал с овчинку. Зубов, не сказав ни слова, ударил повторно– теперь в челюсть. У него была весьма тяжелая рука. Свирин запомнил лишь колючие глаза субъекта, после чего растянулся на дорожке.

Информация была скупа: Сайрус – это Зубов, его непосредственный куратор – сотрудник посольства США Ангус Бейли. То, что Зубов работает на вражескую разведку, знают только несколько человек – и те, за исключением Бейли, сидят в Вашингтоне.

Фил подался к «дипломату», чтобы выбросить сверток в окно, но одернул себя: «Где ваше хладнокровие, мистер Кимбер?» Обычные копы с большой дороги, ФБР не стало бы устраивать маскарад, зачем им это? Да и поздно было метаться: хлопнула дверца, заскрипела щебенка под ногами стража правопорядка.

Мне пришлось улететь в другое по- лушарие, гореть на работе, томиться скорбью и барахтаться в чужеродности, чтобы понять: мое упорство на самом деле проистекает из маминой стойкости.

Связь, нами выкованная, имела в основе безмолвное обещание — выжить, о чем бы там ни вещала история, какую бы двойственную политику ни вели страны на других континентах, какие бы ни начинались войны.

Земля владеет мной вне зависимости от того, кем она сама оккупирована, ибо корни мои надежно вросли в нее, и кости моих предков хранятся в ней.

Прежние надежды вернуться домой трансформировались в мольбы об элементарных человеческих правах.

И землю, и все, что на ней построено и взра- щено, можно отнять; но никто не отнимет твоих зна- ний и успехов.

Да возможно ли, чтобы человек был не вправе ступить на свою собственную землю, посетить могилу жены, поесть плодов с деревьев, взлелеянных сорока поколениями его предков?

Он слегка наклонился, всматриваясь в лицо Ивана Федоровича, чтобы перед выстрелом (ствол револьвера он направил прямо в голову лежащего на земле судебного следователя) убедиться, что тот его слышит.

Шаги стихли. Теперь убийца стоял рядом. - Ну что, господин судебный следователь по особо важным делам? Кажется, именно так вас величают, - раздался негромкий глухой голос. Человек говорил спокойно, даже лениво, с заметной насмешкой. - Взяли вы меня?

Вдруг чернявый мужик в холщовой рубахе, нанковых штанах и, по случаю праздника, в наброшенном на плечи пиджаке, подвыпивший и слегка шатавшийся, ухватил Мотю под руки. Он поднял её с пола и, таща вниз, громогласно с вытаращенными глазами выговаривал кому-то невидимому: - Ну уж не-ет… Тела-то я никому не отдам!

У стены, в лужице алой еще не запекшейся крови, лежала Мотя. Её горло было перерезано; тело неподвижно, глаза закрыты - ни малейших признаков жизни. В воздухе стоял запах железа и гари, от ужаса застучала в висках кровь.

- Пожар! — донёсся крик откуда-то со стороны трактира. По двору побежал, замельтешил народ, будто вырвавшийся из ниоткуда. И, как водится, каждый необычный случай привлекает внимание обывателей: ибо пожар - событие далеко не рядовое, в котором всегда найдутся желающие поглазеть. Ведь огонь и вода, как известно, всегда приковывают взгляд.

Генриетта Павловна подняла голову и заметила в окне своей квартиры какую-то неясную фигуру, едва различимую на фоне тусклых всполохов. «А это, что еще за диковина такая?» — недовольно подумала хозяйка, отнюдь не предчувствуя приближения беды.

Я беспокоился, что на меня будут обращены холодные взгляды, как будто я назойлив и не улавливаю настроения и как будто я самопровозглашенный детектив, который ничего не смыслит.

Еще ничего не закончилось. Возможно, наоборот, все только началось.

В столовой воцарилась тишина. Не такая унылая тишина, какая была до этого. За короткое время атмосфера стала напряженной.

Да, я смогу. Я развела руки в стороны и оттолкнулась.

Уруру знала, какую жестокость таит любовь.

Однажды ночью, когда позвонили в дверь и я открыла, там был он и он направил на меня нож. И сказал: “Я тебя очень люблю и хочу, чтобы ты умерла вместе со мной”.

Темноту разорвал свет фар, огромная машина всколыхнула воздух. Лев успел ухватить рукав куртки, но Костин вдруг вывернул руку и выскочил из нее. Его тощая фигура застыла на секунду в свете фар огромной фуры, которая неслась прямо на парня и уже не могла остановить свое движение.

Гуров больше не пытался его догнать, а методично шел следом, ориентируясь на хруст веток и прерывистое дыхание. И не спешил. Шедший впереди человек двигался все медленнее, заметно хромая.

– Наталья! – крикнул во все горло Гуров, осторожно перехватив легкое тело. Туфли администраторши торопливо застучали по плиткам. Он почувствовал запах ее сладких духов. И тут же женщина зашлась в крике: – Убили! Убили! Опять убили! Главврача!

Лев Иванович наконец оказался в одиночестве в своем номере. Уснуть будет не так просто, потому что без ответа остался главный вопрос: кто же все-таки убил Марию Петровну Костину?..

На большой двуспальной кровати лежала, вытянувшись, пожилая женщина. Лет шестьдесят пять на вид, высокая и крепкая. Седые волосы ее были заплетены в аккуратную косу, длинное сухое тело – в уютной ночной рубашке сливочного оттенка, в ногах был приготовлен теплый халат, на полу ждали хозяйку такие же мягкие тапочки.

И крик этот Гурову был знаком. Он слышал его уже не раз во время своей работы оперуполномоченным по особо важным делам, убийствам, ограблениям. Так кричат, столкнувшись с жуткой картиной лицом к лицу. Так кричат, когда видят смерть.

Брат оказался в опасности. Я тоже оказалась в опасности, но это одно и то же. Ее следовало предотвратить.

Все же мозг – не сундук. Мозг – штука опасная. В нем есть укромные ниши и расселины, он изобилует тайными лабиринтами и похож на пчелиный улей. Вторгаться туда можно лишь на свой страх и риск. Попробуй засунуть в улей руку – и в нее вопьются тысячи ядовитых жал.

Те, кто вставал на пути Эмиля, потом многие годы подвергались преследованиям. О них распускали грязные слухи, им посылали письма с требованием держаться подальше, против них подавали судебные иски. Эмиль обрушивал на головы противников горы бумаг, и несколько местных жителей уже обанкротились, пытаясь покрыть судебные издержки. Однако Джоан на нас не нападала и никаких объяснений не требовала.

В подзаголовке содержался вопрос, который можно было воспринять как утверждение: «Не столкнул ли не внушающий доверия муженек жену с моста? Соседи заявляют, будто слышали крики в ночь перед тем, как женщина пропала. Убийство ради страховки? У пары имелись астрономические долги, говорит один из знакомых».

В отличие от обитателей коммуны, Эмиль хорошо питался, занимался спортом, путешествовал. Обладал интеллектом, не знающим себе равных в нашем мире. И я – тощая пятнадцатилетняя воровка… Зато я умела любить. Умела поклоняться. То, что нужно Эмилю.

У меня перехватывает дыхание. Не хочется говорить с ним о Сабрине и Уильяме, о том, как мужья обращаются с женами. Опасная тема: из-за нее Габриэль девять лет назад исчез из моей жизни. Потом мы долго пытались снова сблизиться.

Теперь я понимаю: надо примириться с тем фактом, что психическая болезнь — это пожизненно. Она всегда будет с нами. Нам надо найти способ жить с ней, принимать ее и друг друга. Признавать, что все мы люди и все страдаем. Когда мы принимаем это, мы лишаем психические заболевания покрова тайны и отбираем у них возможность рвать нас на части.

Святые, как нам было известно, это достойные люди, теперь уже умершие, с чудесными именами вроде Линус, Клетус, Клемент, Сикст, Корнелий или Киприан. Они умели с радостью принимать страдания, приобщаясь тем самым к смерти и воскрешению Иисуса, — так нам объясняли сестры. Страдания — это хорошо, говорили они. Когда мы страдаем, мы идем с Христом.

— Куда мы едем? — спросил он. — Сделаете мне фальшивый паспорт, дадите накладные усы и будем через пятнадцать минут у мексиканской границы? — А что! — промурлыкал с заднего сидения голос Порфирий Григорьевич. — Я бы съездил в Мексику, там тепло и солнце, горячий песочек.

— Приветствую, Глеб Яковлевич! — Целитель с моржовыми усами наклонился над ним и дружески подмигнув, улыбнулся. — Что, опять земля-матушка притянула? — Несколько раз подряд, — поддержал шутку Глеб, пытаясь выглядеть молодцом. — Вы давайте, прекращайте такие встречи, а то в один не очень прекрасный момент свернёте шею. И тут уж никто вам не поможет.

— Плохое место. Говорят, призраки там водятся. — Да ладно вам, — закипая сказал Глеб, глядя на уезжающий кортеж Морозова. — Ну какие призраки? Сказав это, сам себя одёрнул. Магия есть, а призраков нет? Кто его знает, в самом деле, может и есть? — Сам не видел, — согласился извозчик. — Но люди говорят. А люди врать не будут. Зайдёшь в лес, дескать, и не выйдешь, вполне себе возможно.

— Простите, но вы не имеете права выбора. — Имею. — Кот оторвался от вылизывания и смерил Горлицкого холодным зеленым взглядом. — Я секундант господина Буянова. Горлицкий замялся. — Не припоминаю, чтобы в дуэльном кодексе разрешалось брать на роль секунданта котов, — сказал он. — А вы припоминаете, чтобы там запрещалось это? — поинтересовался Порфирий.

— На дуэль же тебя вызвали, а не ты сам кинул перчатку? — Ну да… — Ладно, хоть какие-то хорошие новости для тебя, Буянов. Значит, можешь выбирать оружие. Фехтовать умеешь? — Нет. — Стрелять? — Не пробовал. — Магией пользоваться научился за ночь? — Я про эту вашу магию вчера первый раз в жизни услышал и знать не знаю, как использовать. — Понятно. — Кот удовлетворенно кивнул. — Тебе конец.

— Что? Что ты такое? — взвыл кот человеческим голосом. — Куда дел Глеба?! От подобного поворота событий Глеб оцепенел, а кот не сдавался: — Говори, ирод, откуда пришел, я же чувствую, не наш ты, не местный! — Я Глеб. Говорят, Яковлевич, Буянов. — Нагло врут, — тут же оборвал его кот, но нападать перестал. — Я с Глебом знаком. Он иначе пах. Мы с ним уже две недели общаемся, вот партийку даже играли

Дерьмо случается, Мэддокс, мы оба это знаем. Ты не можешь управлять судьбой.