Есть вещи, которые происходят, потому что должны произойти. Иногда они причиняют боль — чтобы потом жизнь изменилась к лучшему.

— Мне важно мнение близких, как и они сами, а остальные… — пожимаю плечами. — Зачем думать о ком-то, кто не думает о тебе?

— Я думал, ты ненавидишь тусовки. — А я — что тебе нечем думать! — Вот теперь я тебя узнаю, Лисенок, — улыбается Кот с таким видом, словно выиграл войну. — Ты обольщаешься, Кот. Ты меня совершенно не знаешь.

Серые глаза напротив горят надеждой, радостью и восхищением. Раньше я могла часами смотреть в них, думала, что вижу целый мир, всю Вселенную, свое счастье, но теперь в них лишь светлые крапинки на темной радужке и черные зрачки.

Ее глаза все сказали, а они не лгут, никогда не лгали, но я слишком поздно научился понимать, что именно она прячет за голубой пеленой. Я вообще многое научился понимать слишком поздно.

Когда мы встречаем в новой жизни людей из прошлого, всегда хочется быть лучше той, кого они знали. Особенно если эти люди тебя обидели.

Жизнь одна, и взять от нее нужно по максимуму.

В глазах Назара вспыхнул неподдельный интерес. Он больше не раздражал. Наоборот, меня тянуло к нему со страшной силой… – Тогда о миллионе долларов, – сказал Кушнер, – хотя моя любовь стоит дороже. – Любовь должна быть бесценной, самовлюбленный ты пингвин, – улыбнулась я. – А я мечтаю об арбузе.

Мы целовались в этой арке так долго, что в какой-то момент я совсем потеряла счет времени. Прощаться не хотелось.

Не без сложностей, конечно, но в этом городе мне даже дышится по-другому. Время от времени меня обволакивало непривычным счастьем. Я сделала это. Я уехала. Я классная, смелая, и лучшее у меня впереди.

Самое лучшее случается, когда совсем не ждешь.

У карт не было секретов или хитростей, которые он не мог разгадать. Какое-нибудь место он умудрялся узнать с помощью карты лучше, чем человека.

Лучше уж бодрствовать и мучаться от боли, чем валяться без чувств.

Имена обладают силой. Всегда.

Большинство людей смерть пугает. Им хочется, чтобы между ними и вечностью оставалось некоторое расстояние. И потом, должен же у мертвых быть свой уединенный уголок.

Живым свойственно давать обещания, которые они не в силах сдержать.

Такова была истина леса: жизнь и смерть в равной мере сочетались в нем.

Один некромант съехал с катушек и оживил инфернального Раскольникова. В итоге экскурсия превратилась в аттракцион. За туристами, размахивая окровавленным топором, бегал бородатый мужик и восклицал – «А сейчас мы внимательно посмотрим, тварь ли вы дрожащая, или право имеете, муа-ха-ха!».

– Подождите, а на основании чего мы должны забрать вашего дедушку в участок? – Да не моего дедушку! Один мой дедушка умер семь лет назад, а другой – в прошлом году! – Сколько же у вас там мертвых дедушек? – растерялся полицейский, потеряв нить, ведущую к претензиям. – Всего один, но нам и его хватает! Арестуйте дедушку моего мужа, пожалуйста!

– Я пытался всем купить идентичные современные лопаты, но, понимаешь, воскрешенные как-то разом приуныли. У всех все одинаковое, никто не может покрасоваться эксклюзивом, вот их мотивация работать и доживать и пропала. Видимо, мертвяки помнят что-то из прошлой жизни и в качестве сублимации замещают айфон лопатой...

Я надеялась увидеть на камерах что-то сверхъестественное – вроде приказов, подписанных кровью, коллективных танцев вокруг очерченной пентаграммой кофе-машины или командообразующих тренингов, включающих сожжение худших работников месяца…Но офис и его работа выглядели даже не просто обычно, а весьма тоскливо и прозаично.

Араун с диким лаем потянул меня вперед. – Извините, мне очень жаль! Он чует все недоброе и неправильное. Наверно, сейчас приведет меня к вашему артефакту. Однако пес влетел на кухню и необычайно энергично схватил со стола надкусанный бутерброд с колбасой. – Колбаса уже и правда не та, – со смехом пожаловался Гилиад.

– У тебя с собой фирменная обувь петербуржца? – Резиновые сапоги? Всегда!

— Потому что ты заслуживаешь лучшего человека, чем я. — Он поморщился, но не отвел взгляда. — Ты заслуживаешь всего.

— Я могла бы пойти одна. Но не хочу. Одинокая женщина на свадьбе — мишень для десяти миллионов вопросов, и ни один из них не окажется хорошим. Я бы предпочла, чтобы меня охранял гигантский сварливый мужик, похожий на гору.

Только когда я действительно попробовала себя в роли актрисы, я поняла, как сильно мне это нравится. Актерская игра — это сложный, веселый и безопасный способ выразить свои эмоции.

Хуже всего то, что он заметил, как я изучаю его, и ему это понравилось. У меня возникла мысль, будто он предположил, что я им заинтересована. Но это было не так.

Лишь одну истину я усвоил в жизни: нежная забота любящей женщины — лучшее спасение, когда твоя душа разбита. Конечно, я не думал, что женщина, к которой я побегу, — это моя бабушка.

Скользя по льду, я летал. Это не было похоже на свободный полет по воздуху, скорее на гонку, но плавную и такую быструю, что я уже не чувствовал себя обычным человеком. Я был чем-то иным. Богом.

Истон – привычка, от которой я не могу избавиться. Чувство, которое не в силах отпустить. Правда, в которой я признаюсь лишь в моменты большой слабости.

Жизнь – серия маленьких решений, ты видишь перед собой лишь одно, но оно приводит к следующему, а потом к следующему. И постепенно ты оказываешься там, где вовсе не ожидал оказаться.

Мне не уйти от того, кем я являюсь, и я буду и дальше только разочаровывать саму себя.

Как мы до этого дошли? Почему начали мериться, кто прав или не прав. Говоря на одном языке, не можем понять друг друга.

Потому что я хотела в последний раз тебя увидеть. Потому что я не могу здесь остаться. Потому что я надеялась, что ты все еще меня любишь. Потому что верила, что смогу перестать любить тебя.

Слова глупы. Обещания бесполезны. Любой может сказать что угодно, чтобы получить желаемое. Верь в поступки и только в них.

Истинная слабость – это слабость духа.

Красивые слова остаются красивыми словами даже для самых практичных умов.

Будь быстр, как ветер. Безмолвен, как лес. Яростен, как огонь. Непоколебим, как гора. И ты сможешь сделать что угодно.

Есть определенная сила в том, чтобы быть женщиной. Но это сила, которую ты должна выбрать сама. Никто не сможет выбрать ее за тебя. Мы можем заставить ветер склониться к нашему уху, если только попробуем.

Иногда нам приходится падать вперед, чтобы продолжать движение.

Пейзажи за окном не менялись, и лес с двух сторон по обочинам давил, заставляя нервничать. Илья чувствовал кожей напряжение в салоне. Как затишье перед бурей, как ожидание чего-то, чего он не мог объяснить, но знал, что это точно произойдет. Радио, как назло, замолчало.

Он думал, что после аварии его жизнь разделилась на «до» и «после», но жизнь просто шла, и точки отсчета не было. И каждый день нужно просто выбирать: видеть чудовище в зеркале или быть счастливым. Выбор всегда был за ним.

Что ж, не ошибается тот, кто ничего не делает, а любой опыт — бесценный урок.

Он смотрел не на салют, а на Кристину, и медленно и глупо растягивал рот в дебильной улыбке. В животе вспорхнула бабочка, а потом еще одна, и еще одна, и еще. И их там был целый рой. Они трепетали под кожей, летали и кололи, как мелкие иголки с током. И это дурацкое свербящее чувство становилось все больше, все сильнее и отчетливее. Ему было так не по себе и одновременно так хорошо.

Он впервые за последние два года видел не лицо чудовища, а парня, который заступился за девушку. От мысли, что он смог защитить Кристину, внутри разливалось приятное тепло, и он не жалел ни об одном ударе, который получил. И знал, что не будет жалеть завтра, когда все тело будет ныть от боли.

Привычная уже усмешка скривила его рот, но в этот раз она была не такой, как обычно, а искренней и доброй. И хотя сейчас Илья выглядел, как самый настоящий бандит со своими шрамами, ссадинами и кровью на губе, почему-то от его улыбки у Кристины екнуло сердце.

Избавиться от стигмы психически больного означает осознать идею того, что человек должен приниматься в обществе, независимо от того, как на их опыт влияют химические процессы в мозге. Всем нам хочется, чтобы люди видели нас сильными, непоколебимыми и неуязвимыми. Но... Мы не такие. Мы люди.

Когда люди бросают на тебя осуждающие взгляды и подобное, просто помни, что их мнение основано на ограниченной информации. Ты единственный человек, который по-настоящему знает, через что тебе приходится проходить, и даже ты можешь не знать всего.

Шрамы существуют, чтобы напоминать о том, что мы пережили.

Есть такая вещь, называется теория хаоса. Она означает: бесполезно предсказать, что произойдет в любой момент времени между двумя чрезвычайно сложными существами, такими как люди. Слишком много переменных.