Раз уж она вечно делает тебе замечания и все равно недовольна, не думаешь, что можно бросить попытки подстроиться и просто быть самой собой?

"Врачи сходятся во мнении, что сидячий образ жизни — один из злейших врагов долголетия"

"Если в каждом нашем действии будет хотя бы намерение не навредить окружающей среде, не нарушить ее баланс, это само по себе может принести в сердце ощущение покоя"

"Первое, что я бы предложил, — это провести осознанный и глубокий анализ своей личности"

"Многие исследователи, изучавшие образ жизни окинавцев, сходятся во мнении: привычка выстраивать прочные, устойчивые связи в рамках моаи — одна из главных причин их знаменитого долголетия".

"Они реже всех в мире страдают хроническими западными заболеваниями, такими как диабет или рак. Суицидов здесь почти не бывает, а слова ≪пенсия≫ и вовсе нет в местном диалекте"

"Но одно стало для меня настоящим откровением: я обнаружил, что средняя продолжительность жизни в Японии заметно выше, чем в остальном мире"

Внешне он и правда спокоен. Но можно быть таким хорошим притворщиком, что никто не догадается о скелетах в шкафу.

Через три дня на камеру попадет либо твое чистосердечное признание, либо твоя смерть.

Хороший мальчик. Это подарок.

Не убивайте меня… Я… Единственная дочь... Моим родителям уже за пятьдесят… Умоляю…

От него исходит очень знакомый и в то же время очень опасный запах. Точно такой же, как четыре года назад от того УБИЙЦЫ.

Я думаю, в фильмах показывают таких… С виду неприметный тихоня, никто и не подумает, что внутри него скрывается настоящий монстр!

Подозрительный предмет действительно похож был на человека, голова, руки, ног уже не видно, их скрывал мелкий кустарник по верхней кайме обрыва. Но глаза не блеснули на свету. Возможно, человек успел закрыть их. Но почему он стоит? Почему даже не шевелится? И стоит, как будто не живой.

Борис ожидал увидеть привязанного к дереву и расстрелянного Рафаэля, но место манекена занимал Ворокута. Он сидел на земле, спиной к дереву, на шее толстый слой скотча, голова поднята, во лбу пулевое отверстие.

И ведь хватило ума наброситься на Бориса с кулаками. Шагнул к нему, замахнулся, но нарвался на подставленную ногу. Борис ударил его в низ живота на стыке тазовой и бедренной кости. Удар удался, Марков согнулся в поясе и, заскулив, подался назад.

Ворокута отбросил пистолет, и это сыграло с Борисом злую шутку. Теперь он решил, что противник струсил, и теперь его можно брать на испуг. Он уже не собирался убивать, просто замахнулся топором. Рука вдруг оказалась в захвате, как будто в железные тиски попала, топор полетел куда-то вслед за пистолетом.

Рафаэлю стреляли в голову и в пах, Борис насчитал четыре дырки вверху и шесть внизу. Еще три пулевых отверстия над головой. Стрелок мазал, и не трудно понять, почему. На большом камне, откуда, судя по гильзам, бил карабин, стояла разбитая бутылка с остатками коньяка на донышке.

Борис с пистолетом в руке вошел в дом, из прихожей — в холл, направо лестница на второй этаж, налево каминный зал. Там Борис и увидел человека, который стоял за мягким уголком. — Стоять! Не двигаться!

Все произошло настолько неожиданно и стремительно, что никто не успел ничего понять. Миг – и все шестеро телохранителей оказались поверженными, а вместе с ними и сам Амулу. Амулу скрутил лично Костров.

Белокобылин подошел вплотную к пленнику, играя ножом. Походка у него была легкая и пружинистая, как у зверя, который готовился сделать смертельный прыжок. Действительно, все здесь было понятно.

Все произошло почти мгновенно – путник-одиночка не успел даже опомниться, а значит, не оказал никакого сопротивления. Будучи обезоруженным, связанным и опрокинутым на песок, он таращился на неизвестных ему людей, и крутил головой.

В том месте, где дорога делала крутой изгиб, а россыпи валунов подбирались к самой обочине дороги, вдруг возникли человеческие силуэты. Силуэтов было семь – это спецназовцы сосчитали мгновенно. А в том, что это были враги, а не друзья, не было никакого сомнения.

При слове «Мали» Белокобылин победно улыбнулся, ткнул кулаком в бок Гадюкина и выразительно щелкнул пальцами по своему горлу. Жест был понятен: мы с тобой спорили, ты проиграл, значит, за тобой долг, бутылка французского коньяка.

Сражению этому не видно конца, и идет оно с переменным успехом. Вот совсем недавно Модибо Тумани одержал над повстанцами победу. Это была громкая, впечатляющая победа. Шутка ли – взять в плен Амулу – одного из вождей, да еще и обезоружить целый повстанческий отряд!

Он поравнялся с раскидистым дубом, когда сзади, совершенно бесшумно, на шею ему накинули удавку. Кулумбетов инстинктивно попытался просунуть пальцы между горлом и верёвкой, одновременно резко отшвыривая сумки назад, чтобы сбить нападавшего с ног. Он изо всех сил рванулся вперёд, но тут же почувствовал, как на него наваливаются ещё двое.

- Всё, Антон, тянуть больше нельзя, - сказал он так, будто это Равчеев оттягивал операцию. - Банда становится всё наглее. Завтра Кулумбетов должен выехать из гостиницы. И пусть сделает все, чтобы эти недочеловеки клюнули на приманку! Готовьте операцию.

- Можете описать, кто на вас напал? Это очень важно! Мужчина попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Равчеев повторил вопрос, но пострадавший только покачал головой и снова закрыл глаза от боли.

Равчеев присел рядом, внимательно осмотрел землю: трава примята, в песке отпечатались глубокие следы. Рядом – пуговица, кусок ткани, похожий на подкладку от пиджака. - Били здесь, - тихо сказал он, - потом волокли к опоре. Видишь, кровь на гальке? А вот тут, - он указал на темное пятно, - добивали.

Костюм на мужчине был дорогой – серый, с легким блеском, явно не местного пошива. Галстук аккуратно завязан, рубашка белоснежная, отчего пятна грязи и крови на груди выглядели неестественно. Обувь, черные кожаные туфли, начищены до блеска. Туфля с левой ноги слетела и валялась в метре от тела.

На влажной земле, почти у самой опоры, лежал человек. Сначала Сергей решил, что это очередной пьяница. Но, подбежав ближе, он замер: мужчина лежал на спине, в неестественной позе, лицо было странным, будто восковым, вокруг головы темнело пятно, уже подсохшее, но еще заметное даже на сыром песке.

Нет, плененных тюремных охранников оставлять в живых было никак нельзя. На войне как на войне. И Богданов хриплым голосом отдал приказ…

Бандитов оказалось всего восемь человек, но пулемет у них, действительно, имелся. Причем, советский «Максим». Один из бородачей, ругаясь почему-то по-английски, начал стрелять во всех подряд – в и наших, и в американцев. Однако Соловей тем временем сумел прыгнуть сзади на стрелявшего и вырубить его одним ударом.

Стараясь не дышать, Богданов осторожно поднял пистолет с насадкой для бесшумной стрельбы, собираясь выстрелить. Скорее всего, о гибели водителя американцы догадаются не сразу. Может, через минуту…

В тюрьму восьмерых спецназовцев везли на перекладных. Вначале на одном грузовике, затем на другом, третьем, четвертом… Менялись машины, менялись солдаты, сопровождавшие грузовики, сменялись дни. Лишь на седьмой день достигли конечной точки следования.

Они отбивались больше суток от неприятеля, который превосходил их численностью раз в пятьдесят, а может, и больше. Один против пятидесяти – печальная арифметика. И тем не менее, десять бойцов спецназа КГБ оборонялись больше суток. Впрочем, уже не десять, а восемь, потому что двое – Егоров и Цинкер были мертвы.

Их окружили плотным кольцом. Окруживших было так много, что Лютаев невольно присвистнул. Действительно, справиться с таким количеством неприятеля, вступив с ним в рукопашную схватку, было делом немыслимым.

Эти двое ушли, оставив Яо Линя одного у порога заброшенного храма. Ему было всего восемь лет, а он уже познал горечь от утраты матери, одиночество и ощутил, каково это — быть никому ненужным. Маленький мальчик, чьё сердце рано зачерствело, смотрел на все вокруг с такой обидой, будто был готов уничтожить весь мир.

— Он новичок, скорее всего, потерялся в коридорах вашего огромного и роскошного министерства. Наша конторка сильно уступает такому величественному зданию. Однако же, возиться с деньгами куда приятнее, чем с преступниками. — Верно. Ведомству наказаний и незачем быть роскошным — ваши интерьеры смогут оценить разве что злодеи перед смертью, стоит ли дарить им шанс насладиться красотой в последний раз

— Яо Линь, оставим нашу вражду! — Юнь Шэнли не мог сдержать своих чувств, и слова вырвались у него непроизвольно. Яо Линь ощутил, как что-то внутри оборвалось. Раньше он с легкостью игнорировал весь тот бред, который нес этот демон, но теперь их вражда стала отходить куда-то на второй план, и ее место занимало что-то новое. Болезненное. Что-то похуже ненависти.

— Ты можешь развлекаться, с кем хочешь, но должен помнить о своем долге перед семьей. Ты же не собираешься жить, как монах? — Конечно, нет. Моего терпения не хватит даже на то, чтобы подмести пол храма. Юнь Циньлань удивился, что сын так быстро согласился с его словами, но Юнь Шэнли тут же разбил все его надежды в пух и прах: — Но лучше быть сытым монахом, чем мужчиной с разбитым сердцем.

— Так трудно видеть людей, которые страдают от любовных мук и разлуки. Уже завтра девушку отправят в ссылку на север. Ее сердце и так разбито, сможет ли она выдержать дорогу? Прочитав в его глазах сожаление, Юнь Шэнли скривился: — Сунь Юань… Чиновник Ведомства наказаний не должен иметь ни сердца, ни души. Ты знал, что это не министерство церемоний, где нужно устраивать пиры для увеселения.

— Боюсь, то, что я скажу, вам не понравится. А может, и вовсе разозлит или напугает… Чэнь Цзюнь сделал паузу, наслаждаясь моментом, а затем, понизив голос, продолжил: — Орден Полуночников не столь далеко от вас, как кажется. Тьма столь близко, что дышит прямо в спину, а вы все смотрите лишь вперед, не замечая, что позади вас.

И вдруг выстрел - и рядом с головой поднялся фонтан. Бац - второй! Плеснуло у плеча. Бац - третий! У ноги. Мелькнула отчаянная мысль нырнуть. Но это конец: на глубине течение было еще сильнее, его немедленно засосет в водоворот. Колька пытался не паниковать, греб упорно, отчаянно, но сносило еще сильнее.

Колька жаждал крови рыжего, Швах – Колькиной. Орудовал быстро, удары острые, подлые, четкие – ребра, пах, подбородок. Колька отражал, ловил, увертывался, но уже пропустил один, второй, и из рассеченной брови полило, закрывая глаз.

Пельмень привычно ушел с линии атаки – мелкий на разгоне пролетел мимо, открыв путь к защищаемой зазнобе. Опомнился, ринулся снова – Андрей снова увернулся и снова ухватил дурачка за поросячью мордочку. Тот заорал, размахивая своим дурацким ножиком, пытался пинаться.

Яшкина пятерня, потом вторая, сама его глупая голова появилась. Андрюха ухватил его под микитки, помог взобраться, потащил подальше от края, а тот лишь хрипел, хватался руками и сучил ногами. Вывеска у него была попорчена капитально, из носа кровило, один глаз смотрел в сторону, второй заплыл до полной невидимости.

Мертвецы остались на снегу, а Александр, стуча зубами, переоделся - и лишь потом понял, что палят уже по нему, что вокруг на снегу места живого не осталось, все взлетали фонтаны снега – а ему хоть бы хны. Он, блаженно отходя в тепле, ощущал себя на небесах, где ни болезни, ни печали.

Ослепший мехвод сквернословил, плюясь, командир орал: «Назад! назад!», скрежетала коробка. Танк пытался дать задний ход, но гусеницы буксовали на нарастающей ледяной каше. Заливало машину - и вода с облегчением тотчас останавливалась и замирала.

Если бы я тогда отказалась, то смогла бы избежать такой жалкой смерти.