Адам сделает для меня что угодно, как и я для него. Однако его желание защитить меня от всего и всех иногда переходит все мыслимые границы. Брат придумал себе мой образ, представляет меня ангелом, но я обыкновенный человек со своими достоинствами и недостатками. И мне не хватает воздуха под его постоянным контролем моих знакомств, поездок и даже… мыслей.

— Гуань Юй… ты должен кое-что узнать обо мне. — Не разбивай мне сердце и не говори, что у тебя есть муж. — Нет, мужа нет. Но я мертва. — Главное, что не замужем. Всё остальное можно исправить. Я не был жив всё это время. И буду ждать тебя две тысячи лет, если придётся.

— Огонь? — перед глазами запрыгали картинки страшных пепелищ. — Каждый мужчина Чжоу в деревне ковал лезвие этого гуань дао. От каждого удара закалялась сталь. Люди закаляются так же. Запомни, А-Ю, любое горе сделает тебя сильнее. Нет жизни без черной полосы. Перешагивай её, двигайся вперёд, храни огонь сердца, и душа твоя станет острее любого клинка.

— Со слов матери Хэй Лю, ты тоже была бы бродяжкой, не обладая парой яхт, пентхаусов и личных боингов. — Не переводи тему, что ты знаешь про узел и Хэй Лю? Боги! Недавно я допрашивала стенку, а сейчас беру показания у сверчка!

— Иероглиф со значением «коза»? — перевел тему Лян Фан, пока мы ехали в сторону деревни. — Оторванная руки и… демон? Всё это было? — Ты видел гадов. Скажешь еще, что это не демон, тогда кто? — Просто… не могу поверить, что мне придётся надеть наручники на демона. Они что, из криптонита должны быть?

— Нет оружия, которое стреляет деревом из земли. Ты сама так сказала. — Против каждого дерева найдется какой-нибудь куст! — храбрилась я, понимая, что переигрываю. — Знаешь, Лян Фан, если небо одарило род Чжоу проклятьями, значит, они станут моим оружием против темной силы. Осталось только определить мотив – кому и зачем была выгодна смерть Хэй Лю?

— Мой брат был уверен, что у вас на небе всё под контролем. Вы стоите тут, высеченные в камне, высотой с чжан, и продолжаете молчать. Люди – букашки для вас. А чем вы лучше, если не помогаете?! Куски молчаливого камня! Никакой от вас пользы! Людей протыкают деревом… это не то, что сможет расследовать полиция смертных. Я это понимаю, но не Лян Фан. В поле с ним что-то случилось…

Я давно знал, что Клара — не просто раздражающая деталь в моей жизни, которая никак не желала встать на место. Она представляла собой головоломку. Всю мою жизнь.

В Кларе Милтон таилось сияние, которому не было равных, и я твердо знал: никто не способен с ней сравниться.

— Ты считаешь, что я не влюбился? Все было по-настоящему, даже когда я не хотел этого. Ты тот самый свет в моей жизни, которого я не просил.

Я редко позволял себе поддаваться слабостям, но с ней начинал осознавать, что буду делать это вновь и вновь.

— Ты — моя единственная мысль. Понимаешь?

Я беспокоюсь о тебе. Если ничего не получится, если все пойдет не по плану, я не знаю, смогу ли защитить тебя.

Зачем нам сила, если мы не можем спасти людей, которых любим?

Ты не представляешь, каково всю свою жизнь слышать, что ты — всего лишь вещь, которую можно использовать, бить или выбрасывать.

Ты не представляешь, каково всю свою жизнь слышать, что ты — всего лишь вещь, которую можно использовать, бить или выбрасывать.

Я бы просидела в Халазаре и тысячу лет, если бы так могла вернуть тебе жизн.

Отчасти у меня возникает сильнейшая тоска по тому, что могло бы быть, если бы судьба оказалась к нам чуть более благосклонной. Но я сомневаюсь, что эта версия реальности когда-нибудь бы воплотилась в жизнь.

В обществе, где спешка и мания постоянной занято- сти стали нормой, научиться по-настоящему ценить отдых — значит вновь открыть для себя саму суть жизни. Прими, что отдых — не впустую потраченное время, а возможность по-настоящему жить.

Одержимость продуктивностью превратилась в на- стоящую чуму современности. Стиль

Помни: та токсичная личность, что живет внутри тебя, — это всего лишь мысли, а не реальность и уж тем более не ты.

Я всегда говорю: если бы эту внутреннюю сущ- ность можно было превратить в реального челове- ка, мы бы старались держаться от него подальше.

В современном мире, где все происходит с голово- кружительной скоростью и культ продуктивности возведен в абсолют, люди все чаще сталкиваются с хронической нехваткой отдыха.

Наш организм постоянно обновляется на клеточ- ном уровне. Гибкость твоего мозга, новые знания, переживания, решения и следы, оставленные отно- шениями с другими людьми, стимулируют процесс непрерывной трансформации.

Ради сцены он даже с жизнью согласен расстаться.

Когда собака кусает, отвечает-то хозяин.

Мужчины и женщины совершенно разные! Мужчины все делают кое-как, в голове у них царит путаница, о будущем они не думают, разве прожить им без женщин?

Не то чтобы его никогда не били, но получить тумаков на глазах всей честной компании — значило напрочь лишиться лица!

Шан Сижуй в их глазах представал совершенством без единого изъяна, а если изъян и был, то только недостаток прозорливости и неумение разбираться в людях.

– Кажется, у меня уже вместо крови по венам кофе течет. – Но ты пока не побила мой рекорд. Помню, во время слежки как-то выхлебал десять чашек за ночь. Спасибо напарнику, который вовремя заметил, что надо бы притормозить. – Вот это да! Много ночей вели наблюдение? – Ага. Три ночи выслеживали мага-серийника. Он убивал людей на улицах в алфавитном порядке.

— Понимаю, если тебе нужно время, чтобы все обдумать... Максим так и не успел договорить. Взявшись за воротник его рубахи, я подтянула его к себе и поцеловала. Это был необычайно нежный и сладкий поцелуй в окружении пролетающих мимо звезд. Время, казалось, замедлило свой ход. Возможно, в тот момент мне все же удалось мягко коснуться понимания вечности.

— Знаешь, если бы я тебя не знала, то посчитала бы затесавшимся к инспекторам культистом. — Смотрю, ты невысокого обо мне мнения. Ладно, на самом деле я понимаю, откуда такие мыслишки. Первый напарник имел весьма экстравагантные методы работы, которыми заразил и меня. Тем не менее они не раз доказывали свою эффективность. Порой не поймать преступника, если следовать лишь установленному порядку.

— Моя жизнь и вправду может стать лучше? — Станет. Непременно! — заверила я. — Что бы ты хотел сделать в первую очередь, оказавшись на свободе? На секунду мне показалось, что в глазах Жени промелькнула надежда. Он смущенно отвернулся и тихо ответил: — Я бы хотел выйти на улицу и подышать свежим воздухом. Ну... И съесть большое мороженое.

На пробковой доске висела карта, на которой обозначались несколько мест красными булавками. — Зацепки по расследованию? — робко спросила я. Напарник закатил глаза и сухо ответил: — Нет, думаю, откуда лучше сегодня заказать обед. От неожиданности я потеряла дар речи. Это шутка такая? Еще раз бросив взгляд на карту, я поняла, что на ней были отмечены столовка неподалеку и парочка пиццерий.

Я радостно кружилась меж звездочек, представляя себя одной из них. Мой детский мозг не вникал в глубинный смысл, вложенный создателем комнаты, но вот слова отца запомнила хорошо. Папа сказал: «Люди так похожи на звезды. Каждый человек неповторим и несет свет на пути к вечности. Когда наступит мое время, не грусти, а продолжай сиять, как и сейчас».

Если я не могу быть с тобой, то никто не сможет.

Тупые буквы складывались в тупые мысли, создавая тупой день. Тупой ум — тупое сердце.

— Что это за чудовища? — спросил он. Ни секунды не колеблясь Сон Ёндаль ответил: — Ангелы. — Ангелы? Но они же некрасивые и странные. — Да, это уродливые ангелы похожие на монстров.

Завершенная смерть не может быть неудачной.

Все, что нам нужно так это немного чуткости и трусости, чтобы уметь нажимать на кнопку принудительного завершения работы.

Одинокая смерть — это про скрапбукинг — украшательство своего дневника. Так что давайте позволим этим людям самим стать творцами своей одинокой смерти, давайте позволим им самим украсить свою смерть и провести время в одиночестве.

Даже одинокая смерть стоит денег. Что ж, это закономерно. И жизнь, и смерть стоит денег. Чертовы деньги.

Я осознала, что приняла правильное решение. Я жива и еще долго смогу наслаждаться этим теплом. Возмездие однажды свершится, но оно уже не поглотит меня целиком.

Все это время, планируя возмездие в одиночестве, я и представить себе не могла, как это здорово — иметь напарника.

Грустно, что я не сделала этого раньше. Грустно, что я наслаждалась жизнью всего несколько недель. Грустно, что отказ от нее был ценой, которую я заплачу.

Убийство было хорошей местью, но жить счастливо оказалось еще лучше.

Сколько времени прошло с тех пор, как я действительно думала о чем-то другом, кроме мести? Как давно я поняла, как сильно, черт возьми, скучала по ней?

После десяти лет опустошенности чувства снова разгорались в моей груди.