У молодой страны появился свой маньяк. Настоящий, как в триллерах. Не тот, что мечтал заполнить шахматную доску, что колесил по сумрачному сибирскому городу с отверткой в бардачке, и даже не тот, что призраком жил в путаных университетских коридорах. У нового маньяка было все, чего не хватало прошлым, — эффектность. Предсказуемость. И наверняка какая-то драматическая история, вот бы ее узнать.

"В мире, где правят страх и мифы, а человеческие слухи сильнее и страшнее лесного пожара, что может помочь репутации Лю Луань, если не легенда о том, что именно она пробудила великого дракона и оседлала его?»

Но это был не конец. Это было начало новой истории.

«Я старалась изо всех сил и фактически спасла нашу империю».

«Когда взгляды пересекаются, тысячи слов превращаются в тишину. Судьба начинается в одно мгновение, а улыбка расцветает, как цветок».

«Иногда нужно давать шанс другим... И себе».

Может, я и не знаю его тела. Может, я и не запомнила все его татуировки. Однако я знаю его сердце. Я прекрасно помню все, о чем он рассказывал мне на протяжении многих лет. Но этого недостаточно. Я хочу услышать и остальное.

Мы с ней словно связаны нитью, но она сильнее меня. Она — моя опора. И когда бурные воды уносят меня вниз по течению, мне нужно лишь держаться той нити, которая привязывает меня к ней.

Это значит, что я хочу быть с тобой, Слоан. Но я сложный человек: со своими мыслями, желаниями, требованиями. А ты светлая и позитивная. Я не хочу запятнать тебя. Не хочу причинить тебе боль.

Ты не просто вытатуирована на моей коже. Ты выжжена в моем сердце. Вплетена в самую суть моего существа. Ты даришь мне спокойствие и чувство постоянства. Когда я закрываю глаза, то вижу тебя. Когда ты далеко, я думаю о тебе. Когда мне нужно на кого-то опереться, ты всегда рядом.

Это все, чего я когда-либо хотела. Нам гораздо лучше вместе, чем порознь.

Вряд ли я когда-либо любила его сильнее, чем сейчас, потому что, каким бы невероятным ни казалось происходящее, с каждым днем, который мы проводим вместе, я люблю его сильнее.

Он прильнул к глазку. Боевики работали точно секунда в секунду, молодцы. Пшенкин сейчас исчезнет, один из самых последних свидетелей, в общем-то, ключевой — прикасался к работе Большого Босса.

Наводку дал учитель из Тамбова, посаженный за гомосексуализм. Грех его был столь уникален в городе, что даже разбирался на бюро. Кое-кто предлагал судить педагога по любой статье, только не по этой, стыдной, — позор области.

Строилов вывалился из-за баранки, Костенко не успел его даже остановить, бросился к телефону, набрал «02». Зря все это. Бандюги сейчас свернут к ресторану «Узбекистан», там можно не только номер поменять, а слона вывести.

Федоров словно бы почувствовал, что говорят о нем, вырос как из-под земли, весь словно бы вибрирующий (так напряжен внутренне), смешливо поинтересовался, когда в городе начнут стрелять.

С января по май Костенко провалялся в клинике у Ларика: тот удар в печень, что получил в Армении, в семьдесят втором еще, когда брал бандгруппу на аффинажной фабрике по делу Кешалавы, время от времени давал себя знать.

«Смерть Федоровой З. А. наступила в момент, когда она говорила с кем-то по телефону, от выстрела в затылок, произведенного из пистолета «Зауэр» калибра 7.65 мм».

Из угла спортзала, наполовину скрытый тренажером, на нее неотрывно смотрел мужчина. Обычный на вид человек средних лет, с прилизанными волосами и странной улыбкой. Этого человека она теперь прекрасно знала. Слишком часто видела его на той фотографии. Род Гловер. Он здесь! Следит за ней!

Тизеры, трейлеры. Напряженное ожидание. Хайп. Создать хайп важнее, чем сделать само дело. Именно хайп ставит тебя в центр внимания. Кто бы мог подумать, что в наши дни даже серийным убийцам требуется грамотный маркетинг? Выходя из подвала, убийца широко улыбался. Новая идея крутилась в мозгу и обретала все более реальные очертания…

– Зои, а что говорит твое чутье? Она закусила губу. – Да, будут и еще. Он не хотел убить девушку по имени Николь Медина. Просто хотел кого-то закопать живьем. Это его фантазия. – Вот и мне так кажется, – Грей кивнул. – И раз он назвал свое убийство «эксперимент номер один»… – Велики шансы, что уже планируется эксперимент номер два.

– Что за чудовище могло такое сотворить? – Не чудовище, – машинально ответила Зои. Фостер прищурился, и она пояснила: – Вы имеете дело с человеком. Не с чудовищем. А человека можно изучить, понять. И поймать.

Контраст между спокойной, сосредоточенной работой мужчиной в верхней части экрана и истерикой девушки внизу заставил Тейтума вздрогнуть. Перегнувшись через плечо Зои, он поставил видео на паузу. Вопли прекратились, и Грей вздохнул с облегчением. – Что это? – Видеосъемка: женщину хоронят живьем.

Однажды Тейтум слышал, как двое агентов за спиной у Зои называли ее «стервятницей», и позже понял, почему. Сквозило у нее во взгляде что-то хищное – и такое, словно она видит человека насквозь, читает его сокровенные мысли. Ну и добавьте к этому длинный острый нос, кончик которого слегка загибается вниз, точно клюв.

Сегодня проезжал на «штадтбане» мимо сожженной синагоги. Погромы прошлой недели подаются как «спонтанный взрыв кипящей народной души». Антисемитский пункт программы НСДАП теперь, конечно, можно реализовать без каких-либо препятствий: закрытие еврейских предприятий, исключение евреев из университетов, запрет на участие в культурных мероприятиях… Кампания уничтожения начинается.

Примечательно, что на всех иллюстрациях евреи изображены в карикатурном стиле, который не имеет ничего общего с реальностью: оливковые лица, кудрявые волосы, как у мавров, носы, похожие на огурцы, и губы, будто ужаленные осами. Единственный, кто хоть отдаленно напоминает еврея, — это сам Юлиус Штрайхер, изображенный в окружении белокурых членов гитлерюгенда с голубыми, по-гусиному глупыми глазами.

Забавно наблюдать за перепиской: здесь можно лучше понять, что к чему. Не-нацисты пишут «С немецким приветом», а нацисты, или те, кто хочет казаться таковыми, — «Хайль Гитлер!». Не знаю, что звучит более глупо. Предпочитаю использовать более нейтральное, например «С наилучшими пожеланиями». Старое «С совершенным почтением» уже полностью вышло из употребления.

Библиотечный комитет принял решение о проведении 10 мая аутодафе. Итак, на площади перед национальным театром предполагается сжечь несколько сотен экземпляров книг двух десятков авторов, пригвоздить их к позорному столбу и т. д. Среди авторов — Генрих Манн, Фейхтвангер, Глезер, Стефан и Арнольд Цвейги; в основном евреи…

Согласно Закону о государственных служащих, каждый должен доказать свое арийское происхождение, включая бабушек и дедушек. Так что если еврейкой была твоя прабабушка, то уже не страшно. Эрих Мюллер признался мне, что у него была бабушка-еврейка. Этот мальчик — самый честный немец, которого только можно себе представить, а в его прошлом оказался такой «порок»!

Может быть, это и совпадение, но факты таковы: старик, которого они выгнали, — честный, принципиальный и порядочный человек, а остальные, прикрепившие свастику к лацкану, демонстрируют всевозможные оттенки неблагонадежности — вплоть до уровня государственного обвинителя. Что за внезапный всплеск не только бесстыдной подлости, но и политических пузырей из грязного болота дегенеративных взглядов?

Когда-то давно дядя подарил ему щенка, а он не смог его воспитать. Потом дядя подарил ему выдрессированного пса, и он потерял его. Теперь Луций сам притащил в дом взрослого дикого зверя, и снова понятия не имел, что с ним делать.

Говорят, знания умножают скорбь. Луций впервые в жизни почувствовал, насколько это верно.

Магия — это основа военной силы. Магия — это деньги. А маги — это люди. Еще никогда люди не отказывались добровольно от власти, денег и силы. Чего бы они им не стоили. Особенно, если платят другие.

Когда твоя тень надорвется и у тебя не останется выбора, Рух коснется тебя. Тогда ты пригласишь его и пообещаешь ему историю. Он станет твоей тенью, и ты умрешь второй раз.

Враг моего врага — мой друг. Что может быть лучше? Предать семью — что может быть хуже?

Любопытство не стоит того. Не стоит лезть в чужие секреты. Особенно — если дома тебя ждет свой.

Ана кивнула. Она сходит в приют, чтобы увидеть детей, принятых ею в блоке 24 и сумевших выжить. Закрывая глаза, она всегда видела грубую кирпичную печь, на которой рожали эти женщины, видела счастье и покой в глазах каждой, кто держал своих детей, и муку тех, у кого Вольф и Майер детей вырывали. В каждом таком татуированном младенце осталась частичка ее самой.

Эсэсовцы в толстых шинелях, шапках и перчатках хлыстами гнали заключенных из ворот на замерзшие поля. Минус десять градусов — даже свирепые собаки поджали хвосты от холода. Но охранники не знали милосердия. Всех упавших ждала пуля. Несчастные узники жались друг к другу. Их дыхание поднималось в темное небо, как первобытный крик о помощи.

Ана осторожно подняла ручку Оливии, крепко прижала ребенка, а Эстер взялась за иглу и нанесла номер Зои: 58031. Ну почему это не мог быть какой-то простой номер, думала она. Она вспомнила ряд цифр на руке мертвой женщины, сделала глубокий вдох и наклонилась. Сосредоточившись и закусив губу, Эстер медленно набивала цифры, мелкие и аккуратные, прямо в подмышке ребенка.

Единственное, что ее подруга-акушерка могла предложить своим пациенткам, это грязные, вшивые одеяла, грязная вода и ржавые маникюрные ножницы. Каждый младенец, рожденный в лагере, был маленькой победой — пузырьком воздуха в затхлом пруду. Даже если крохотная жизнь сразу же угасала, у женщин все же была минутка радости.

— Почему вы убиваете младенцев? Женщины на нарах затаили дыхание, услышав такие слова, но доктор, похоже, задумался. — Это рабочий лагерь, — ответил он. — Следовательно, здесь все должны работать. Мать с ребенком работать не может. — Она может. Вы наверняка видели на полях женщин с привязанными к спине младенцами. Похоже, такая мысль не приходила доктору в голову.

. Ане приходилось поддерживать на поверке рожающих женщин, с трудом сдерживающих крики боли, чтобы не попасть под эсэсовские дубинки. Одна женщина даже родила на поверке. Ее ребенок упал прямо в грязь. Женщину избили за то, что она осмелилась поднять крохотного младенца.

Одним универом и домом жизнь не ограничивается. Мне надоело скроллить ленту. Отложила телефон в сторону и принялась рассматривать потолок. И как я докатилась до жизни такой? Делаю только то, что положено, а не то, чего на самом деле хочется. А чего хочется?..

Никогда в жизни не стану стараться произвести впечатление.

У каждого свое счастье, и мое – тихое. Оно здесь, в поцелуях: сначала на переполненном знойном стадионе, а после – на залитых вечерним солнцем улочках, в нашем дворе под высокой аркой и на диване, заваленном учебниками по сопромату и чипсами.

– Как-то скромненько ты погуляла в этот раз. – Хотел, чтобы я спустилась во двор на личном джете, как Тейлор Свифт? – Хотел, чтобы ты просто спустилась с небес на землю и была немного попроще, Настя, – нашелся Тарас.

Иногда нужно убежать далеко, чтобы найти того, кто побежит за тобой.

Больница горит. Через минуту она вся охвачена пламенем, рушится, разваливается на части, но огонь не утихает, а даже становится сильнее, как если бы в него постоянно подкидывали дрова. Дым окутывает все вокруг, из черного облака появлялся Шайгин. Он огромного роста, метра под три. Склоняясь над Стаевым, он заглядывает ему в лицо. Глаза горят синим огнем. Пионерский галстук развевается, как флаг.

– Антон был музыкантом, а не военным изобретателем. Если вы ищете ключ к разгадке, то его следует искать где угодно, но только не на страницах древних книг. – А где же? – В личности Антона прежде всего. Да, книги играли большую роль в жизни сына. Но при помощи одной музыки не добьешься чего-то сверхъестественного. Можно ввести детей в транс, подчинить их волю. А Антон совершил какое-то открытие.

«Нужно искать человека без родителей», – проговорил голос Рады в голове. Капитан поморщился. Нет, это не он. Настоящий преступник – в каждом из нас. Поэтому его не только нельзя поймать, но и выявить невозможно. Каждый вложил свою лепту в случившееся. Каждый постарался по мере возможности. И теперь теория о вызове злого духа или кого бы то ни было еще при помощи музыки из старинной книги стала ка