Там, наверху, ты – ничто.

У альпиниста нет желания быть обычным человеком, он стремится оставить свой след в мире. Это удовлетворение самовлюбленного эгоиста...

Эта гора – парадокс. Страдаешь и в то же время счастлив. Как такое возможно?

Герой перед лицом Судьбы — центральная тема героических песен. Обычно герой осведомлен о своей участи: либо он одарен способностью проникать в будущее, либо ему кто-то открыл его. Какова должна быть позиция человека, знающего наперед о грозящих ему бедах и конечной гибели? Вот проблема, на которую эддические песни предлагают однозначный и мужественный ответ.

Смелому лучше, чем трусу, придется в играх валькирий; лучше храбрец, чем разиня испуганный, что б ни случилось.

Дерево лучшее — ясень Иггдрасиль, лучший струг — Скидбладнир, лучший ас — Один, лучший конь — Слейпнир, лучший мост — Бильрёст, скальд лучший — Браги и ястреб — Хаброк, а Гарм — лучший пес.

Может, я и не знаю его тела. Может, я и не запомнила все его татуировки. Однако я знаю его сердце. Я прекрасно помню все, о чем он рассказывал мне на протяжении многих лет. Но этого недостаточно. Я хочу услышать и остальное.

Мы с ней словно связаны нитью, но она сильнее меня. Она — моя опора. И когда бурные воды уносят меня вниз по течению, мне нужно лишь держаться той нити, которая привязывает меня к ней.

Это значит, что я хочу быть с тобой, Слоан. Но я сложный человек: со своими мыслями, желаниями, требованиями. А ты светлая и позитивная. Я не хочу запятнать тебя. Не хочу причинить тебе боль.

Ты не просто вытатуирована на моей коже. Ты выжжена в моем сердце. Вплетена в самую суть моего существа. Ты даришь мне спокойствие и чувство постоянства. Когда я закрываю глаза, то вижу тебя. Когда ты далеко, я думаю о тебе. Когда мне нужно на кого-то опереться, ты всегда рядом.

Это все, чего я когда-либо хотела. Нам гораздо лучше вместе, чем порознь.

Вряд ли я когда-либо любила его сильнее, чем сейчас, потому что, каким бы невероятным ни казалось происходящее, с каждым днем, который мы проводим вместе, я люблю его сильнее.

Сэми с трудом могла говорить. Но понимала, что просто обязана открыть правду младшей сестре. «Мама убила Кэти, — выдавила из себя Сэми. — И они сожгли тело на заднем дворе». Они с Тори проговорили почти до рассвета. Их разговор напоминал страшную игру в «угадайку»: что творилось в их доме раньше и что творится сейчас. Они то плакали, то приходили в ярость. То отчаянно сожалели.

Когда Шелли говорила Шейну ударить Кэти или пнуть ее ногой, он бил и пинал. Ему это не нравилось, но он выполнял приказания, потому что знал — в противном случае Шелли возьмется за него. Если он не делал того, что она говорила, его вываливали в грязи, голым прикручивали скотчем к батарее или заставляли спать на цементном полу без одеяла и без одежды.

Шелли начала отнимать у Кэти ее вещи — та «плохо себя вела и должна была обходиться меньшим». Потом отобрала одежду, оставив лишь одни трусики, лифчик и халат. Вскоре Кэти исполняла свои обязанности по дому голой. Она должна была просить позволения сходить в туалет. Не могла мыться без разрешения Шелли. В конце концов ее мытье свелось к тому, что она поливалась за домом из шланга.

Насилие шло по возрастающей. Однажды Шелли напала на Кэти всерьез — вытащила ее за волосы из кухонной двери и поволокла вверх по холму за домом. Хотя Шелли была на тот момент беременна, и Кэти превосходила ее габаритами, последняя не оказывала никакого сопротивления. Потом Шелли свалила Кэти на землю и начала бить ногами в живот. Кэти покатилась вниз по холму.

Однажды, спустившись вниз, Никки увидела, что Шелли прижимает подушку к личику младшей дочери. Позднее она вспоминала, как сама думала, что мать душит ее подушкой. «Она что, делала это со всеми нами?»

Трудно было даже представить, что Шелли выкинет в следующий раз. Она была непредсказуемой. Могла прятать злобу под внешней заботой. Например, вызывалась помочь с мытьем посуды, но в результате выбрасывала грязные тарелки, кастрюли и даже сковородки в мусорный бак. Ей нравилось изображать перед взрослыми славную, заботливую девочку, но длилось это недолго.

Он опомнился, когда услышал топот в подъезде, выбежал из квартиры, скинул на ходу ботинки и, держа их подмышкой, в одних носках бесшумно помчался наверх. Взбежал на самый верхний этаж, вскарабкался по сварной лестнице к чердачному люку – по счастью, он был открыт. Крышка люка взвизгнула, но этого никто не слышал. Шумно, слышались крики: «Врача!», «Милиция!», «Где телефон?» и даже «Держи!»

Внизу, у края мостовой перед подъездом, темнело маленькое тело в синей спецовке – локоть торчал колом, ноги вывернуты, голова тоже, светлые волосы веером, валяется поодаль кепка с козырьком.

И вдруг в глубине квартиры, из закрытой комнаты налево от коридора, донеслась возня, кто-то издал звук, как будто что-то вспомнил и сразу же забыл. Паркет взвизгнул, грохнуло окно, стекло задребезжало. Внизу, на улице, что-то громко плюхнулось, и завизжала женщина.

- Валим! - Ща, библиотеку назад поставлю, - мелкий начал прибираться, но тут на лестничной клетке затопали, сначала по лестнице, потом прямо на коврике у квартиры, у приоткрытой двери. Потом тот, кто был снаружи, взялся за ее ручку.

Вроде все, пора рвать когти Он нашел свой вещмешок с расстрельным золотом, вытряхнул – ну его! И вдруг увидел шкатулку - она валялась поодаль, фигурки поблескивали в пыли. Немного поколебавшись, Вася собрал игрушки, сложил в мешок и золотишко. Нельзя золото бросать. Золото – это фарт, золото – это бахт. Золото всегда выручит…

Дуло уткнулось в пустое брюхо, боль привела в чувство. Васильев дернулся, но капитан держал его мертво. И тут жахнуло. Брызнула зеленая крошка, осыпалось, старое зеркало, и лишь затем пришел гул - тяжелый, вязкий, разрывающий барабанные перепонки, и послышался взрыв.

Эванджелина помнила, как тем вечером уговаривала себя не оборачиваться. Не смотреть на него. А когда все же сделала это, то старалась не задерживать на нем взгляд дольше секунды. Но это оказалось невозможно. Джекс был луной, а она — приливом, управляемым его непреодолимой силой. И это не изменилось.

Я больше не думаю, что любовь — это гарантия победы или счастливой жизни. Любовь — это причина бороться. Знаю, моя попытка спасти Джекса может закончиться огненным взрывом, но я лучше сгорю вместе с ним, чем буду смотреть, как он сгорает в одиночку.

Но меня больше не заботят происки судьбы — не хочу, чтобы она решала за меня, чтобы отбирала у меня это право выбора. Я сама приняла решение, Джекс. Я выбрала тебя. И буду выбирать всегда, до скончания времен. Буду бороться с судьбой и со всеми, кто попытается нас разлучить — включая тебя. Ты — мой выбор. Ты — моя любовь. Ты — мой.

Давным-давно девушка, которая искренне верила в сказки, украла сердце прекрасного принца, некогда давшего клятву никогда не влюбляться.

Я чудовище, но, помнишь ты об этом или нет, я — твое чудовище, Эванджелина.

И он любил ее. Он любил ее. Он любил ее. Он любил ее. Любил так сильно, что переписал собственную историю.

— А твой брат сможет однажды стать счастливым? — спросила я, думая о том, что пережил Роу. — Не знаю. — Дилан прикусила губу. — Но если кто-то и может его осчастливить, то это ты.

Роу положил руку на мою. Прильнул к моей ладони, и Вселенная словно преподнесла мне редчайший дар, повязав нас красным атласным бантом.

— У тебя вообще есть совесть? Я не удостоил ее ответом. Кэл вздохнула. — Ладно. А что же сердце, оно у тебя есть? Да, и тебе нужно держаться от него далеко-далеко.

Ее лицо приводило в восторг, и вместе с тем на него было больно смотреть. Мое личное солнце, слишком обжигающее и яркое.

Я не знал, смеяться мне или биться головой о стену. Черт. Почему она так беззастенчиво, восхитительно была… собой?

За долю секунды все изменилось. Жизнь Су Ен, и без того наполненная шумом, превратилась в калейдоскоп событий, о которых, возможно, она и не хотела вспоминать…

Это был их прогнивший мир, где жизнями правили богатенькие обладатели ленивых и бесхребетных внутренних зверей, а служили им те, кто не боялись замарать руки.

Ее оскорбленный и измученный внутренний зверь не смог успокоиться даже по прошествии двадцати лет. Он все еще страдал по утраченной паре, словно ее убийство произошло вчера.

Су Ен задержала дыхание, пытаясь взять под контроль внезапно разыгравшиеся чувства. От слез запершило в носу, а по коже будто пробежали крошечные разряды тока. Тоска грозила утопить Су Ен под своей толщей.

Его переполняла твердая уверенность в их совместном будущем. Благоговение. И любовь, о которой никто из них еще пока не говорил.

Любовь делала людей безрассудными. Так чем же Су Ен отличалась от них? Она была готова потерять голову из-за волколака, пусть и не всегда признавалась в этом самой себе.

Я та тьма, которая необходима, чтобы твои звезды сияли ярче.

Эта женщина просто взяла и превратила мой просчитанный до мелочей мир в удивительно прекрасный беспорядок. Я не могу остановить это, и даже не стану пытаться.

Я защищу ее от всего порочного и грязного в мире. Кроме себя самого.

Когда Хайден целует меня, прижимая к себе так сильно, словно если отпустит, то не доживет до рассвета, внутри меня взрываются тысячи сверхновых звезд, образуя целый невидимый фейерверк.

Нельзя отрицать, что ей понравилось быть добычей в контролируемой среде, а мне, так уж вышло, нравится на нее охотиться. Она бросила приманку, и мой зверь ее учуял, так что хватит играть с едой, пора насладиться подношением.