– Наталья! – крикнул во все горло Гуров, осторожно перехватив легкое тело. Туфли администраторши торопливо застучали по плиткам. Он почувствовал запах ее сладких духов. И тут же женщина зашлась в крике: – Убили! Убили! Опять убили! Главврача!

Лев Иванович наконец оказался в одиночестве в своем номере. Уснуть будет не так просто, потому что без ответа остался главный вопрос: кто же все-таки убил Марию Петровну Костину?..

На большой двуспальной кровати лежала, вытянувшись, пожилая женщина. Лет шестьдесят пять на вид, высокая и крепкая. Седые волосы ее были заплетены в аккуратную косу, длинное сухое тело – в уютной ночной рубашке сливочного оттенка, в ногах был приготовлен теплый халат, на полу ждали хозяйку такие же мягкие тапочки.

И крик этот Гурову был знаком. Он слышал его уже не раз во время своей работы оперуполномоченным по особо важным делам, убийствам, ограблениям. Так кричат, столкнувшись с жуткой картиной лицом к лицу. Так кричат, когда видят смерть.

Брат оказался в опасности. Я тоже оказалась в опасности, но это одно и то же. Ее следовало предотвратить.

Все же мозг – не сундук. Мозг – штука опасная. В нем есть укромные ниши и расселины, он изобилует тайными лабиринтами и похож на пчелиный улей. Вторгаться туда можно лишь на свой страх и риск. Попробуй засунуть в улей руку – и в нее вопьются тысячи ядовитых жал.

Те, кто вставал на пути Эмиля, потом многие годы подвергались преследованиям. О них распускали грязные слухи, им посылали письма с требованием держаться подальше, против них подавали судебные иски. Эмиль обрушивал на головы противников горы бумаг, и несколько местных жителей уже обанкротились, пытаясь покрыть судебные издержки. Однако Джоан на нас не нападала и никаких объяснений не требовала.

В подзаголовке содержался вопрос, который можно было воспринять как утверждение: «Не столкнул ли не внушающий доверия муженек жену с моста? Соседи заявляют, будто слышали крики в ночь перед тем, как женщина пропала. Убийство ради страховки? У пары имелись астрономические долги, говорит один из знакомых».

В отличие от обитателей коммуны, Эмиль хорошо питался, занимался спортом, путешествовал. Обладал интеллектом, не знающим себе равных в нашем мире. И я – тощая пятнадцатилетняя воровка… Зато я умела любить. Умела поклоняться. То, что нужно Эмилю.

У меня перехватывает дыхание. Не хочется говорить с ним о Сабрине и Уильяме, о том, как мужья обращаются с женами. Опасная тема: из-за нее Габриэль девять лет назад исчез из моей жизни. Потом мы долго пытались снова сблизиться.

Теперь я понимаю: надо примириться с тем фактом, что психическая болезнь — это пожизненно. Она всегда будет с нами. Нам надо найти способ жить с ней, принимать ее и друг друга. Признавать, что все мы люди и все страдаем. Когда мы принимаем это, мы лишаем психические заболевания покрова тайны и отбираем у них возможность рвать нас на части.

Святые, как нам было известно, это достойные люди, теперь уже умершие, с чудесными именами вроде Линус, Клетус, Клемент, Сикст, Корнелий или Киприан. Они умели с радостью принимать страдания, приобщаясь тем самым к смерти и воскрешению Иисуса, — так нам объясняли сестры. Страдания — это хорошо, говорили они. Когда мы страдаем, мы идем с Христом.

— Куда мы едем? — спросил он. — Сделаете мне фальшивый паспорт, дадите накладные усы и будем через пятнадцать минут у мексиканской границы? — А что! — промурлыкал с заднего сидения голос Порфирий Григорьевич. — Я бы съездил в Мексику, там тепло и солнце, горячий песочек.

— Приветствую, Глеб Яковлевич! — Целитель с моржовыми усами наклонился над ним и дружески подмигнув, улыбнулся. — Что, опять земля-матушка притянула? — Несколько раз подряд, — поддержал шутку Глеб, пытаясь выглядеть молодцом. — Вы давайте, прекращайте такие встречи, а то в один не очень прекрасный момент свернёте шею. И тут уж никто вам не поможет.

— Плохое место. Говорят, призраки там водятся. — Да ладно вам, — закипая сказал Глеб, глядя на уезжающий кортеж Морозова. — Ну какие призраки? Сказав это, сам себя одёрнул. Магия есть, а призраков нет? Кто его знает, в самом деле, может и есть? — Сам не видел, — согласился извозчик. — Но люди говорят. А люди врать не будут. Зайдёшь в лес, дескать, и не выйдешь, вполне себе возможно.

— Простите, но вы не имеете права выбора. — Имею. — Кот оторвался от вылизывания и смерил Горлицкого холодным зеленым взглядом. — Я секундант господина Буянова. Горлицкий замялся. — Не припоминаю, чтобы в дуэльном кодексе разрешалось брать на роль секунданта котов, — сказал он. — А вы припоминаете, чтобы там запрещалось это? — поинтересовался Порфирий.

— На дуэль же тебя вызвали, а не ты сам кинул перчатку? — Ну да… — Ладно, хоть какие-то хорошие новости для тебя, Буянов. Значит, можешь выбирать оружие. Фехтовать умеешь? — Нет. — Стрелять? — Не пробовал. — Магией пользоваться научился за ночь? — Я про эту вашу магию вчера первый раз в жизни услышал и знать не знаю, как использовать. — Понятно. — Кот удовлетворенно кивнул. — Тебе конец.

— Что? Что ты такое? — взвыл кот человеческим голосом. — Куда дел Глеба?! От подобного поворота событий Глеб оцепенел, а кот не сдавался: — Говори, ирод, откуда пришел, я же чувствую, не наш ты, не местный! — Я Глеб. Говорят, Яковлевич, Буянов. — Нагло врут, — тут же оборвал его кот, но нападать перестал. — Я с Глебом знаком. Он иначе пах. Мы с ним уже две недели общаемся, вот партийку даже играли

Дерьмо случается, Мэддокс, мы оба это знаем. Ты не можешь управлять судьбой.

Любовь ‒ это рискованное дело, но мы все когда-нибудь умрем. Без риска обойтись невозможно. Это не значит, что ты должен перестать любить кого-то просто потому, что ты можешь потерять этого человека однажды.

Она больше всего любила ночью выходить на балкон и разглядывать небо. Мы тогда были совсем маленькие, но каждую ночь, перед сном, выходили с ней. И даже когда она заболела, каждый вечер этого ждала. Я вывозил ее на балкон в кресле…

Я легко адаптируюсь. Я могу придумать выход из любой ситуации и им воспользоваться. Разглядеть талант там, где другие не увидят,

Просто я все время смотрю не на небо, а на тебя. Даже ночью, под звездами, я хочу смотреть только на тебя. Потому что у меня есть все, что нужно. Все, чего я хочу. Прямо передо мной.

Я не могу жить в мире, где тебя нет.

Она умеет показать, насколько я ей дорог, не произнося никаких громких признаний. В некоторых чувствах мы просто уверены друг в друге.

Я понял, что другой такой женщины для меня не существует. Я был абсолютно в этом уверен.

Мне лишь необходимо узнать правду, чтобы попытаться измениться. Это не задевает мою гордость.

Во мне схлестнулись страх перед возможным ответом и непреодолимое влечение к тому дому. Мне нужно туда.

В нем чувствуется зрелость и внутренняя мудрость, дарующая покой.

Что, если я отпущу защитные стены и ненадолго отключу разум? Что, если позволю себе сделать нечто исключительно для себя?

Мы позаботимся о том, чтобы ты смогла дать отпор любому, кто попытается причинить тебе вред.

Если ты будешь вдали от меня слишком долго, я буду сниться тебе каждый раз, когда мы будем засыпать в одно и то же время. Мы станем встречаться в мире познания душ.

Теперь связь между ними стала ощутимой, точно невидимая веревка, соединяющая их намертво.

Одержимость местью с каждым днем все больше превращала ее в монстра.

Это было неизбежно. Твоя душа взвывает к моей, а моя — к твоей. Мы не смогли бы с этим бороться, даже если бы попытались.

Я бы сжег все это проклятое королевство, лишь бы ты была в безопасности. Если думаешь, что я блефую, то ты была крайне невнимательна.

Парадокс заключается в том, что от нас требуют устойчивости и концентрации, но в условиях, где не работают когнитивные навыки, которые для этого нужны.

Наш мозг формирует картину мира из того, на что мы обращаем внимание.

Исследования подтверждают: время, проведенное на природе, снижает количество негативных мыслей, успокаивает внутреннего критика и улучшает общее психическое состояние.

Когда мозг работает на максимуме, наше настроение улучшается, а энергия и мотивация повышаются, что позволяет намного легче сосредоточиваться.

Сон делает наше мышление более гибким, позволяет открываться переменам и адаптироваться, когда обстоятельства меняются, а информация обновляется.

Многозадачность не помогает, а, напротив, мешает сосредоточиться.

. А Нобу видела чудовище, точно так же искалеченное воспитавшим его дедом и считавшее, что это и есть любовь. Психолог объяснял ей, что Ота выражал свои чувства единственным понятным ему способом — через насилие и боль. Нобу слушала, но так и не смогла понять. В её душе не нашлось места для любви к чудовищу.

На самом деле Нобу не хотела, чтобы он уходил. Ещё полчаса назад мысль о том, что они останутся с глазу на глаз, приводила её в ужас, а сейчас ей казалось, что, если Араки уйдёт, она никогда его не простит. И именно поэтому он должен уйти.

Вернуться к прежней жизни… К какой из жизней ей предстоит вернуться? Все они разрушены, некуда возвращаться. Ота оставил после себя лишь выжженное пепелище, как и везде, где появлялся. Не было ни семьи, ни дома, ни друзей, к которым можно было вернуться. Только горечь потери и пустота.

— Знаешь, я начинаю тебя бояться, — признался Шин. — Только сейчас? — удивилась Сато.

Она шла впереди, вслушиваясь в звук его шагов, и ощущала себя заключённым, идущим на эшафот. А Араки — её палач, ненавязчиво, но неотступно следующий за ней, чтобы привести приговор в исполнение в тот же миг, как они вернутся в комнату. Впрочем, она заслужила это. Быть убитой тем, кого едва не убила сама, — чем не высшая справедливость?

Для него весь мир измерялся в бейсболе, и чем больше кто-то вкладывался в тренировки, тем сильнее его уважал Араки.

Когда речь идет о твоем выживании, сгодятся даже нечестные методы. Ты можешь жульничать и лгать, грязно сражаться. Все, что угодно, лишь бы остаться в живых.