- Нужен труп, обнаруженный на подъезде к городу в период до появления здесь Кротовицкого, - не заметив скепсиса капитана, продолжил Николай. - Правда это маловероятно, поскольку трупов наших подмененных офицеров мы так и не нашли. Но у нас над этим работала целая группа немецких егерей.

Ватагин откинул задний борт, и рука Мишки Карпова плетью свесилась из кузова. Переводчик лежал, вытянувшись во весь рост. Он сидел спиной к кабине и пули, попав ему в спину, бросили его вперед. Это были те самые пули, от которых уберегся Ватагин.

Сначала упал правый, он первым обернулся на выстрел. Затем средний, который замешкался, ища укрытие, и не нашел его. Так и повалился, упершись затылком в заднее колесо. Третий, уже падая от удара пули, успел выпустить длинную очередь по кустам, но слишком высоко чтобы кого-то задеть.

Немцы обосновались на холмике, с которого хорошо просматривалась дорога, а вот сам холм с дороги был почти не виден. Вот они, пригнувшись, двинулись к машине, а Ватагин перебежками стал заходить немцам в тыл.

В тот момент Ватагина словно по спине кто-то хлопнул. Он поднял взгляд от письма именно тогда, когда в кустах впереди полыхнуло. В тот же миг он пригнулся и выпрыгнул из кабины.

Некстати вспомнилась странная смерть Шатровой. Встреча в кафе на набережной с неопознанным персонажем, причем говорил, в основном, персонаж, а Анна Владимировна слушала. Вышла из кафе сама не своя, потухшая, какая-то «роботизированная». Наутро влила в себя убойную дозу уксусной эссенции – на что никакой уважающий себя самоубийца не пойдет…

Этот тип тоже умел втираться в доверие. В голове уже шуршало от выпитого. Откуда ни возьмись, появились триста рублей в почтовом конверте. За что? Да ни за что, сочувствия ради. Есть еще двести, если товарищ выслушает. Ведь это хорошая сделка – получить деньжат только за то, чтобы послушать? Подумав, Константин согласился, выслушал.

Оперативники в Ленинграде догнали пресловутый троллейбус. Опросили, кого успели. Вроде кто-то похожий вышел пару остановок назад. Район прочесывали, показывали фотографии предполагаемого преступника. Кто-то видел, как человек с похожей внешностью поймал частника. Номера машины, конечно, не запомнили.

Мелькнула мысль: недавно где-то видел эту машину. Распахнулись двери, одновременно выпрыгнули двое – поджарые, в темном, на лицах маски – а ля Фантомас. У обоих стволы. Все произошло мгновенно, Павел не успел даже вздрогнуть. - На месте, не шевелиться! – гаркнул субъект в маске на чисто русском. - Кто пошевелится, стреляем!

Ильинский был бледен, как мертвец, но вел себя с достоинством. Офицеры усадили его на заднее сиденье, Павел осматривался. Ильинского наверняка вели. Вряд ли эти люди проспали или забыли. Они где-то рядом, кусают локти, но не могут пойти против группы вооруженных сотрудников КГБ.

К сожалению, черного выхода в заведении не было. Вернее, был, но не для всех. А бегать и выпрашивать ключ было неудобно. Мария покинула дамскую комнату черед пять минут – уже без очков и парика.

– Сегодня тоже будет драка? От этого его вопроса мне стало не по себе. В смысле, «тоже»? Фергюс загадочно улыбнулся и покачал головой. – Я когда-нибудь не выполнял того, чего обещал? – Драку ты мне не обещал, однако она случилась.

Посвящать свою игру безмолвным святым было проще, чем обычным прохожим, потому что вторые всегда могли похвалить, а похвала предвещала страх осуждения. Статуи же никогда не осудят.

Я несколько раз ловил себя на том, что мне не терпится посмотреть, где сейчас Лиам с Эдит, и узнать, о чем они подумают, если увидят нас с закрытыми глазами, практически уснувших на лавочке. – Фергюс, почему ты выбрал архитектуру? – после долгой-долгой паузы спросил я. – Потому что мир не выдержал бы такого историка, как я.

– Почему мы не взяли Ализ? – поинтересовался Фергюс, прибавляя шаг. Он передвигался так, как будто ужасно переживал: то прихрамывал, то огибал прохожих справа или слева. Иногда Фергюс совсем менял траекторию и занимал позицию по правую руку от Эдит, прямо как в этот момент. – Потому, что она не захотела иметь дело с тобой, – весело заметила Эдит. – Правда? Это ранит меня в мое черствое сердце!

– Кстати, какую музыку ты любишь? Фергюс развернулся ко мне. Также я поймал выжидающий взгляд Лиама в зеркале заднего вида. Казалось, от моего ответа зависит, отправимся ли мы сегодня в Руан. – Ну, я люблю джаз, наверное. В глазах Лиама мелькнуло одобрение, через секунду машина заурчала, и мы рванули с места.

– Это ритм жизни во всем виноват, я не успеваю ничего. Посмотри, до чего нас довела эта система! В попытках ухватиться за все сразу, мы едва ли копаем чуть глубже в одной из отраслей, которая нам наиболее симпатична. Как только я начинаю понимать, что вот еще чуть-чуть, и я увижу вдалеке проблеск истины, как жизнь напоминает о себе, о своем бешеном ритме.

У нашего «всегда» очень ограниченные временные рамки.

Неважно, что наш брак фиктивный. Разбитое сердце будет чертовски реальным.

Кажется, я влюбилась в своего мужа.

– Как тебя угораздило стать его другом? – Вероятно, так же, как тебя угораздило стать его женой. – Слишком много текилы?

– Итак, кто она? В этот день, когда все кажется знамением, я без колебаний отвечаю: – Моя будущая жена.

Каждому человеку больше всего на свете нужна любовь.

— Ты извини, но вы слишком много времени проводите вместе для просто друзей. И как-то быстро потянулись друг к другу, будто только и ждали этого. Так что я за то, что у него ещё есть к тебе чувства, но они спят. Нужно просто им помочь проснуться. — Я будильником быть не собираюсь.

Любовь изменилась, но одновременно с этим и осталась прежней. А они этого не понимают. Вообще никто из людей прошлого не способен понять, как тяжело нашему поколению приходится в поисках любви. Век разобщённости какой-то. Но при этом все так этой любви хотят.

Мужчин вообще жалеть не надо, а то кто подвиги будет совершать.

— Мне всегда точка нравилась тем, что чиркнул — и это уже запятая. И вроде как ещё все впереди, — как бы невзначай, в воздух сказала Аня.

Бездумно глядя на экран, Роза вдруг вспомнила, как они с Митей гуляли по парку в то лето перед ее поступлением, как легко им было друг с другом, как приятно светило солнце и грело их макушки. Сейчас все не то: не лето, не солнечно и нет ничего приятного и теплого между ними.

Я прислонился к стене особняка. Подушкин, ты главный герой спектакля! Кукла, которую дёргали за нитки. И ведь видел я несостыковки, неувязки в данном деле, но думал не до конца разобрался, не всё выяснил.

- Добрый вечер! Э... э... э... здрассти... С днём рождения госпожу Адилье. Вот! В пожилом возрасте здоровье главное. Его не купить. И... Не болейте никогда! Вот! Всё. Я громко зааплодировал и покосился на Николетту. Маменька сидела с улыбкой, но слова "в пожилом возрасте" госпожа Адилье запомнит навсегда. Угадайте, кому влетит по первое число? Понятное дело, Ивану Павловичу.

Представьте огромный абажур, его непонятным образом закрепили на талии невесты. Конструкция задрапирована со всех сторон материалом, похожим на тот, из которого шьют постельное бельё. Сверху на бедолаге корсет, его излишне туго затянули, девушка, похоже, с трудом дышит и вот-вот пополам переломится в талии.

У каждого человека случается ситуация, попав в которую, он теряется. Я не способен вести серьёзную беседу с рыдающим ребёнком, в особенности, если глупое дитя женского пола.

Если девушка хочет выйти замуж за богатого, но глупого парня, она использует свой ум для достижения цели. Но если прелестница решила связать свою судьбу с умным человеком, она мастерски притворится глупышкой, дабы тот ощутил желание её воспитывать. О дамы, коварство вам имя. Даже самого эрудированного мужчину способна обмануть не самая умная женщина.

Кому-то судьба дает легкие решения и ровную дорогу, кому-то – наполненную испытаниями, но у всех итог один: все познают счастье.

— Чувствуешь? — Амин коснулся руки Анны, сильнее прижав ее ладонь к тонкой ткани рубашки. — Это ты сводишь мое сердце с ума.

— И я люблю тебя безмерно, как небо. — Бесконечно? — спросил он прямо ей в губы. — Как космос. — Глубоко? — Как Тихий океан.

Если наша любовь такая сильная, значит, мы преодолеем все трудности. Это мелочи, только доверься мне.

— Я люблю тебя, люблю, как… — Как до облаков… — … и обратно, — улыбнулась она. — Так сильно любят? — Я люблю тебя сильно, — он стер девушке слезы, и она улыбнулась. На душе стало легче, и теперь Анна это не скрывала. Амин коснулся губами ее руки.

Я думала, что это наваждение, что я придумываю, но разве чувства можно придумать? От них никуда не убежать. Даже в облака, — девушка подняла голову, смотря на тучи, которые уходили, открывая дорогу солнцу, а потом снова взглянула на Амина.

Больница горит. Через минуту она вся охвачена пламенем, рушится, разваливается на части, но огонь не утихает, а даже становится сильнее, как если бы в него постоянно подкидывали дрова. Дым окутывает все вокруг, из черного облака появлялся Шайгин. Он огромного роста, метра под три. Склоняясь над Стаевым, он заглядывает ему в лицо. Глаза горят синим огнем. Пионерский галстук развевается, как флаг.

– Антон был музыкантом, а не военным изобретателем. Если вы ищете ключ к разгадке, то его следует искать где угодно, но только не на страницах древних книг. – А где же? – В личности Антона прежде всего. Да, книги играли большую роль в жизни сына. Но при помощи одной музыки не добьешься чего-то сверхъестественного. Можно ввести детей в транс, подчинить их волю. А Антон совершил какое-то открытие.

«Нужно искать человека без родителей», – проговорил голос Рады в голове. Капитан поморщился. Нет, это не он. Настоящий преступник – в каждом из нас. Поэтому его не только нельзя поймать, но и выявить невозможно. Каждый вложил свою лепту в случившееся. Каждый постарался по мере возможности. И теперь теория о вызове злого духа или кого бы то ни было еще при помощи музыки из старинной книги стала ка

Перед сидящим стоял эмалированный таз, в котором, скручиваясь и потрескивая, дотлевал ворох обугленных листов, испуская последние струйки дыма. Рядом валялись обложка книги, выпотрошенная общая тетрадь и серебристая флейта, облепленная комками желтой засохшей грязи. – Антон? – осторожно позвал физрук, вытирая слезы. – Эй… Вожатый! Семен Ильич развернул вожатого к свету и тотчас отпрянул.

От неожиданности Стаев замер, потому что перед ним сидел самый настоящий пионервожатый. Несмотря на грязную одежду, отсутствие обуви, растрепанные волосы, странную позу, все в этом человеке — от черт лица до красного галстука — выглядело до того идеально пригнанным друг к другу, что создавалось впечатление будто именно так выглядели бы лидеры пионерии, доживи Союз до наших дней.

Вслед за запахами и вкусами появились образы: горнист с запрокинутой головой и устремленным в небо сверкающим на солнце золотым раструбом, реющее над ним красное знамя, герб с колосьями и земным шаром, гипсовый бюст Маресьева, потрет Брежнева… И тотчас советскость, которой раньше не наблюдалось в «Белочке», начала буквально лезть из всех щелей.

Его объятия — ее личное убежище, где было тепло и спокойно, где она чувствовала себя защищенной ото всех внешних невзгод

В наших отношениях было много недомолвок. Теперь все иначе. Ты узнаешь обо мне все. Больше никаких тайн.

Она знала, что должна похоронить свою прежнюю жизнь, должна прекратить тонуть в прошлом и постоянной жалости к себе. Теперь она не одинока и могла расцвести, как однажды расцветут земли Риналии.

Впервые в жизни она была по-настоящему свободна, поднимаясь все выше и выше, только чтобы резко рвануть вниз. Ничего прекраснее с ней еще не случалось!

Я испытываю непреодолимое желание находиться рядом с ней, касаться ее, но любовь ли это? Не знаю.