Вадим напрягся – в узком окне второго этажа блеснул свет. Неприятная змейка скользнула по спине: стены замка, да и вся округа, действовали на нервы…

Машинист не мог их видеть, но на всякий случай подавал сигнал убираться с дороги. Дрожь рельсов передавалась на корпус машины, она вибрировала все сильнее. Яковлев, выругавшись, выстрелил.

Человек лежал головой к выходу из подъезда, вверх затылком, руки выброшены вперед, ноги на ступеньках. Как будто шел себе спокойно – и вдруг разглядел в темноте что-то интересное, наклонился глянуть, да и загремел вниз всеми костями.

Потирая пониже спины – все-таки довольно сильно ударилась, – она осторожно поднялась, пошарила руками в темноте, нащупывая перила или стену, хоть какую опору. Наткнулась на плотную ткань, хлястик – и, наконец, прямо руками влезла во что-то липкое, вязкое, мокрое...

Тускло поблескивали защелки помочей. Рукава рубахи были ровненько, тщательно подвернуты до локтей, обе руки чинно, покойно лежали вдоль тела, ладонями вверх. На запястьях зияли две глубокие раны – изначально тонкие, теперь расползшиеся, с набухшими, пористыми краями разошедшейся плоти.

И в этой красоте откинув голову, уронив челюсть и выставив кадык, лежал мертвец. Бледная до синевы кожа, на которой курьезно выделяется темная бородавка на крыле носа, провалившиеся глазницы, острота черт – все говорило о том, что «скорая» тут не нужна.

В последнее время Колька Пожарский начал серьезно подозревать: то ли что-то сломалось в земном порядке, то ли грядет грандиозный шухер. Ибо жизнь приберегала для его семейства исключительно белые полосы, что всегда подозрительно.

На мой взгляд счастье – это короткий период, когда одна неприятность в вашей жизни закончилась, а вторая еще не пришла.

– У большинства представителей сильного пола имеется врожденная болезнь, холодильниковая слепота, – усмехнулась Рина, – недуг генетический, передается от отца к сыну. Ванин папа тоже никогда не мог на полке трехлитровую бадейку приметить.

Отсутствие в моем организме зависти объясняется не высокой духовностью госпожи Сергеевой, а пониманием: ей досталось все лучшее, а то, что я не получила, того мне и не надо. Но, порой, все же, когда узнаю, что кто-то спокойно наедается вкусным на ночь, меня берут завидки. У Танюши даже от салата из свежих огурцов без соли, масла, сметаны пара лишних килограммов к бокам прилипнет.

Я ни за какие коврижки сейчас не признаюсь, что в моей голове долго крутилась мысль: Рина и Надя сошли с ума, они зачем-то собрались не пойми куда-то втыкать свечу. Я прикусила нижнюю губу, но, похоже, не уследила за выражением своего лица, потому что Рина расхохоталась. – Надя! Танюша решила, что мы сейчас хотим вставить Роки в попу свечку, потом зажечь ее. Оформить так романтический ужин!

Терпению моей свекрови позавидуют многие китайцы мира, а ее дружелюбию все плюшевые зайки. Но иногда даже у Ирины Леонидовны случается плохой день. И по тому, как изменился взгляд мамы Ивана, я живо поняла: она сейчас изо всех сил борется с собой, дабы не схватить веник и не отлупить им Ваню, который в момент лечения бульдожки проявляет крайнюю непонятливость.

Если мужчина объявляет: я совершенно свободен, то не следует сразу соглашаться на ужин у него дома, сначала уточните: он свободен или просто никому в хозяйстве не пригодился.

Длинная очередь прорезала воздух, отдавшись эхом среди скал. Темноволосый мужчина в ненецкой одежде, готовившийся убить Сосновского, мгновенно рухнул на бок, его автомат покатился по камням. Михаил с шумом выдохнул и вытер потный лоб рукавом.

Противник обманул его, видимо бросив горсть камней в сторону от себя. И теперь подбирался с другой стороны. Внутри у Михаила все похолодело от ощущения неизбежного.

Каким образом незнакомец заметил Михаила, непонятно. Но он почти мгновенно оценил ситуацию, дал короткую точную очередь и снова скрылся за камнями. Пули ударили возле самой головы Сосновского, и тот поспешно отполз за камни, меняя позицию.

Снова тускло блеснул металл. Вот она, гильза от 9-мм патрона «парабеллум». И особенно не потемнела. Она здесь не с прошлого года лежит, она свежая, всего несколько дней назад. Сосновский поднес гильзу к носу и понюхал. Еле уловимый запах сгоревшего пороха.

Фактически группе предстоит искать иголку в стоге сена. Проводить армейскую поисковую операции, снимать с боевых дежурств силы северного флота или военную авиацию глупо, а доказательства того, что немецкие подлодки, забираются в северные воды, лишь косвенные.

«О людях надо думать хорошо!» Это была последняя мысль старика. Он успел только удивиться, когда один из чужаков направил на него автомат и выстрелил короткой очередью с сухим треском. Пули ударили старику в грудь, и его ноги подкосились.

Стреляли из пистолетов – дружно и плотно – из северного конца подвала. Гордин распластался за бетонным постаментом. Не отказала же интуиция! Закричали офицеры, захваченные врасплох, покатился фонарь.

Взрыв в городе прогремел - как гром среди ясного неба! За сквером, там, где начиналась плотная застройка, встало облако дыма. Капитан Волынцев, грязно ругаясь, первым побежал через парк.

Это был тот самый объект – загруженный в автотранспорт. Два двухтонных грузовика – не так уж и много. Вывозили самое ценное (включая продукцию), остальное могли бросить.

Немец ударился о каменную стену затылком, треснула кость. Глаза фашиста остановились, он сполз по стене с приоткрытым ртом, волоча за собой кровавую дорожку, сел неловко – явно не жилец.

Старший лейтенант лихо провел подсечку, и немец разбил лицо о брусчатку. На нехватку мышечной массы Валентин не жаловался - схватил фашиста за шиворот, стал поднимать. Тот брыкался, шипел, давясь кровью.

Находка была жуткой. Женщина лежала в мусоре, одетая в глухую ночную сорочку, ноги были подогнуты, позвоночник искривлен. Белокурые волосы растрепались, перепачкались грязью.

– Теперь я всем довольна. – Сестра Чжао вытерла глаза и храбро улыбнулась. – Я хорошо забочусь о ребятишках в приюте. Если буду щедра душой и добра к ним, Господь вернет мне моего сына. Пусть даже в виде призрака – я не против. И когда он вернется, я ему скажу… – Она повернулась к фотографии мальчика; слезы все еще бежали по ее щекам. – Скажу: «Мама ошибалась. Мама верит тебе».

Ян Чжисен вообще-то собирался прочитать сыну нотацию, но, услышав щелчок запираемой двери, замер на месте, борясь с закипавшим в груди гневом. Не в силах сдерживать его дальше, он заорал во всю глотку: – Я возвращаюсь на работу! Не вздумай что-нибудь выкинуть, пока меня не будет, и никуда не выходи из дома!

Ему приходилось слышать о коррумпированных государственных служащих, которые сбегали из страны; и он знал, что жизнь у беглецов не сахар. Похоже, в этом была доля правды.

– Очень хорошо. Некоторое время назад я изложил мотивы подсудимого Люо Цзяхая суду. Думаю, вы с ними знакомы, не так ли? – Да, знаком. – Тогда скажите, будьте добры, с позиции обычного гражданина – вы испытываете сочувствие к подсудимому Люо Цзяхаю? В зале повисла тишина; все взгляды были устремлены на Фан Му. Тот пристально поглядел на Чжан Десяня, потом перевел глаза на Люо Цзяхая. – Да.

– Что? – Фан Му невольно проникся восхищением. – Значит, он посвятил себя целиком этим детям? – Да, он удивительный человек!

Текущее состояние жертвы неизвестно, но, судя по показаниям свидетелей, она мертва. Проблема в том, что в квартире находится девочка примерно девяти лет, и мы предполагаем, что ее держат в заложниках, – только поэтому до сих пор не взяли квартиру штурмом.

Девушка подтянула колени к груди и зарыдала. Ей было холодно, ее трясло, голова и легкие горели. Ей хотелось домой. А потом она услышала наводящий ужас звук. То самый свист. Низко, низко, высоко, низко. Если это галлюцинация, то пусть она закончится.

– Ты должна думать только о деле. Если будешь дергаться из-за того, что думает твой редактор, твоя семья, твои друзья… у тебя появится неправильный настрой. Сосредоточься на важном, ладно?

Когда запах благовоний и можжевельника коснулся ноздрей Сесили, она ощутила себя так, будто вознеслась на вершину. Именно об этом они все и молились. Не богу, а горе, прося у нее разрешения подняться на нее, задержаться на нее плече на несколько недель, которые были лишь мгновениями в ее жизни.

– Я принес тебе попить, диди. Всегда помни об обезвоживании. Сесили рассмеялась, устыдившись своей реакции. Она и не подозревала, насколько взвинчена, порадовавшись тому, что Галден сосредоточен на том, чтобы не расплескать чай в чашке, – возможно, он ничего не заметил. – Диди? Но меня зовут Сесили… – Диди на моем языке означает «старшая сестра». Ты на горе. Мы одна семья.

Во дворе она остановилась и подняла лицо к небу. У нее перехватило дыхание, но это не имело никакого отношения к разреженному воздуху. Небо было усыпано звездами, причем она впервые видела, чтобы так густо. А там, впереди, была Манаслу. Ее темная громада выглядела зловещей на фоне сияющего небосвода. Гора доминировала над всем; она тянулась к небесам, и звезды казались короной на ее вершине.

В альпинизме все зависит от удачи – даже то, чтобы добраться до горы.

Ю Сону… Этот человек действительно отличается от всех остальных. Он выживает благодаря основательно продуманной и эффективной стратегии.

Капитан, мы уже не раз шли на смерть. Но теперь я действительно собираюсь бросить эти армейские игры и побороться за выживание.

Каждый, кто сталкивается с некромантом, будь то монстр или человек, ошибочно считает, что имеет над ним численное превосходство, но… — Вы ведь даже не предполагали, что это засада? Первая охота на вампиров началась в кромешной темноте.

Прошло уже шесть дней с тех пор, как мир превратился в игру. Все выжившие либо объединились в безопасных зонах, либо продолжали прятаться, изолировавшись дома. А улицы стали территорией, принадлежащей монстрам.

Сумасшедшая игра наконец-то началась всерьез.

Как человек, в руках которого бразды правления над самой смертью, вы можете спасти большое количество жизней или же воспользоваться шансом и сделать своими приспешниками всех тех, кто погибнет. Выбор остается за вами.

«Смерть так же неизбежна, как рассвет, и с новым днем восстанут и новые мертвецы. Тогда мы придем. Чтобы найти. Сразиться. И освободить. Тогда живые смогут процветать, а мертвые — покоиться с миром». Но ниже появилось свежее, совсем недавно вырезанное неопытной рукой дополнение: «Здесь нет покоя».

Что бы это ни было, у нее возникло внезапное желание присоединиться к Джулиану. Устроиться у него под боком, взять его руку в перчатке и умолять принять ее извинения, какими бы слабыми они ни казались. Какими бы ничтожными ни были. Ведь она могла предложить ему только это… но этого было мало.

Она понемногу впускала меня в свое сердце, и я не чувствовал себя вправе слишком резко врываться в ее жизнь. Я хотел, чтобы она мне открылась, но не хотел показаться слишком отчаявшимся — хотя именно таким я и являлся. Больше всего на свете я желал, чтобы она вернулась в мою жизнь, и было очень важно ее не отпугнуть.

Возможно, ты просто ждешь нужного человека. Вот почему у дяди Лэндона нет девушки. Он сказал, что ждет, когда нужный человек вернется в его жизнь. И еще он говорил, что когда-то давно любил девушку, но у них ничего не вышло.

Ты человек, а человеческие чувства никогда не бывают однозначными. Но тот факт, что ты все еще испытываешь к нему привязанность, не означает, что ты снова должна впускать его в свою жизнь.

Меня пугало то, насколько низкая ее самооценка, и я хотела помочь ей обрести уверенность в себе — пусть даже через ее рассказы. Кроме того, мне нравилась ее компания. Она была прекрасным ребенком с разбитым сердцем. Все, в чем она нуждалась, — осознать, что она уже достаточно хороша.

Я не могла и подумать, что однажды полюблю своего заклятого врага. Искренне верила в то, что единственным словом, описывающим наши отношения, было и будет — «ненависть». Но любовь проникла в мою душу, совершенно не заботясь о мнении разума. Единственное, что ее волновало, — то, как мое сердце билось ради Лэндона.