Она, несомненно, боится – всего несколько дней назад войска мятежников едва не сбросили ее с престола, чтобы усадить туда ее сестру Елизавету. Нет, исхудалое лицо королевы бело, как чистый лист пергамента, и так же лишено всякого выражения, и в мертвых глазах читается: эта казнь не последняя.

Такие высокородные дамы, как maman, не влюбляются в собственных слуг! Хотя кому же, как не мне, знать, что любовь приходит, когда не ждешь, соединяет самые неподходящие на вид пары и не желает прислушиваться к голосу разума?

Но Левине не дает покоя то, что ей известно; и она спрашивает себя, закончится ли это когда-нибудь – интриги, тревоги, вечный холодок страха по спине.

Сестрица Джейн всегда говорила: ты слишком поддаешься чувствам, будь осторожна, иначе однажды это доведет тебя до беды. Что ж поделать? Когда приходит любовь, захватывает тебя и возносит к небесам, так что голова кружится от восторга – как ей противиться?

Я твердо решил, что по возвращении моем мы с тобой снова станем жить как муж и жена. Для меня, Китти, мы с тобой как пара вишен: наша судьба – вместе висеть на одной ветке. Прошу тебя, любовь моя, напиши мне в ответ, чтобы я мог хранить твое письмо у самого сердца, пока мы не воссоединимся…

Впервые я увидела его в день свадьбы. Я была тогда страшно зла, вообще не хотела выходить замуж – все еще оплакивала несчастную любовь к одному кузену. Сейчас уже и не помню, как он выглядел, этот кузен – а тогда казалось, что умру от тоски по нему.

И никто не узнает правды. Никто не узнает о том, что все его мысли по-прежнему о молотке, об орле и о луже крови. А еще о том, сколько ему расти в двойных цифрах, пока он не станет взрослым и не заведет свою банду, чтобы отплатить Брайану. Заставить его молить о пощаде.

Мама оборачивается и видит меня в дверях. Ее грудь тяжело вздымается, глаза расширены от испуга. Она едва дышит. - Это опять он. По телевизору... – И тут она начинает задыхаться по-настоящему. Ладонь взлетает к груди, хватается за ткань. Слишком много слов. Мама перестаралась.

- Даже представить не могу подобную ситуацию. Он во всем винил родителей девочки. Той, с которой сбежал. Это они представляли сторону обвинения, убедили дочь дать показания против него. Я же вообще понятия ни о чем не имела. Выглядела последней идиоткой, если уж вам непременно нужно знать. И вы, конечно, правы, у него действительно нет моральных принципов. Но жестокости я в нем не наблюдала.

Из машины я выхожу первой. Откуда-то сзади накатывает рев мотоцикла, я оборачиваюсь, чтобы поглядеть, где он... Тут-то все и случается. У мотоциклиста в руках бутылка, из которой мне в лицо и грудь бьет ледяная струя. Открыв глаза, я вижу, как Мэтью выскакивает из машины и бросается ко мне, в то время как мотоциклист уносится прочь. И слышу визг… Свой визг.

Интересно, а что думает о своей работе Мэтью Хилл? Ходит за мной по средам, и что? Надеется, что ничего не случится? Или, наоборот, втайне мечтает оказаться полезным? Вот так же и мы, журналисты, совершаем рутинный обзвон отделений полиции и скорой помощи и пожарных бригад – утром, днем и вечером. Конечно, мы никому не желаем зла. И все же втайне всегда надеемся поживиться «историей».

Он не говорит клиентам главного – ответ на вопрос Тома зависит от того, какой именно преследователь достался Элис. Хорошая новость заключается в том, что большинство преследователей – не убийцы. Плохая же в том, что многие убийцы начинают как преследователи.

Мы бежали с дюны вниз босиком, смеясь и высоко подпрыгивая. Мягкий песок обжигал ноги, но позволял пролетать по несколько метров за один прыжок. Ползущие по деревянным настилам вверх китайцы поглядывали с добродушными улыбками: «ох уж эти глупые лаоваи».

«Оказаться бы сейчас дома» — промелькнула вдруг предательская мысль. Время для самокопания выпало самое удачное — я чувствовал себя в непроницаемом пузыре. От всех людей поблизости меня отделяла прозрачная стена языковых и культурных различий. В каком-то смысле, сидя на многолюдной площади самой многолюдной в мире страны, я наконец-то остался один...

Лежа на ковре вокруг большого блюда плова и развлекая разговором стариков-хозяев, я с удивлением отмечал, как много общего в таджикском и узбекском домах, не смотря на то, что это совсем разные народы, и друг друга они не очень жалуют...

Грузины открыли секрет телепортации и перепрятали его где-то в Тбилиси – такой вывод я могу сделать по опыту нескольких посещений этой чудесной страны. Бывает, ловишь машину, чтобы доехать до вокзала, а внезапно оказываешься в гостях. Или в ресторане.

Однажды я узнал, что на далеком острове Шикотан есть мыс под названием Край Света, и подумал – вот бы здорово устроить путешествие туда. Путешествие на край света...

Король — бледно-синий. Окружающая его аура вовсе не похожа на спокойную, мирную магию жизни. Его сила мучительная, злая, жестокая. И весьма подходит к мрачному лицу.

Эльф кажется прекрасным, но столь же устрашающим. Он как ядовитый цветок, великолепный и беспощадный. И когда его глаза вспыхивают ярче, я понимаю, что вижу перед собой лицо самой смерти.

Придут эльфы и заберут женщину из дома и семьи, чтоб исполнить договор, который могли бы легко отменить. Они посадят ее на трон, но зачем? Чтобы просто существовать? Не имея ни власти, ни ответственности? В чем смысл заключенной эльфами сделки, если им нужна лишь марионетка? Зачем вообще забирать одну из нас?

Я уже не в первый раз задаюсь вопросом, на что же похожа Грань. Если бы я оказалась прямо перед ней, то смогла бы понять, что нахожусь на границе людских земель и дикой магии? Может, там потрескивает воздух, будто летом перед грозой? Или в теле возникает дрожь, как от порывов ветра на высоких горных уступах? А вдруг я, не сознавая, шагну за черту?

Три тысячелетия назад между эльфами и людьми был подписан договор. С тех пор ровно каждые сто лет среди жителей Кэптона избиралась Людская королева. Найти ее никогда не составляло труда. В конце концов, лишь она одна владела магией. Но сейчас никто из девушек Кэптона не творил поступки силой мысли, не заставлял растения пробиваться из бесплодной земли, не обладал особой властью над животными.

Есть лишь две причины, по которым эльфы приходят в наш мир: война или жены. Но, как бы то ни было, они несут собой смерть.

Грядет Хаос. Он разрушит привычный мир. Уничтожит все, чем ты дорожишь.

Понятия не имею, как будет происходить церемония, но воображение рисует поистине эпическое зрелище. С музыкой, песнопениями, алтарем, купающимся в свете северного сияния… А может, валькирии решат обойтись шампанским с тортом, воздушными шариками и конфетти. Кто знает, как потомки древних нордических богов отмечают свои праздники? Наверняка пьют много медовухи…

Хаос неминуем. Совсем как смерть. Люди могут сопротивляться, игнорировать ее или проклинать, но смерть всегда была и будет с нами. И хаос тоже.

Проснувшись сегодня утром, я знала: этот день навсегда изменит мою жизнь и жизнь моей семьи. Но я и представить не могла, что все обернется именно так. Что из всей семьи останусь я одна.

Они — наследницы самых могущественных скандинавских богов. Они существуют испокон веков.

Может, я и не любила себя и все, что вокруг, тоже. Но саму жизнь я точно любила. Пожалуй, это было единственное, что я любила по-настоящему.

— Попробуй считать пуговицы. Берешь мысленно по одной и перекладываешь их из одной кучки в другую. — Я только и делала, что считала их. Во сне. Это ужас! — Видишь. Я же говорю, помогает. — Нет, не помогает. Это был кошмар. — Раз спала, значит, помогает.

Вытеснение — самый удобный способ избавиться от проблем. Я уже проходила подобное. Забыть, стереть, как не было, оставив едва различимые контуры на задворках сознания.

Сердце колотилось как бешеное, радость победы переполняла меня, но, когда, устроившись на мягком диванчике, я пересмотрела то, что сняла, накатило странное опустошение: ущербное сиротское чувство потерянности и ненужности, а еще горькое разочарование, обида и боль.

Хаос начинается с мелочей. С одной малюсенькой дырки на носке, со смятого фантика на полу, с пожелтевшего высохшего огрызка яблока среди бумаг, с промокших ботинок или отрывающейся пуговицы. Хаос похож на вирус: заразный и очень живучий, он может поселиться где угодно, забраться в твой мозг, в сердце или даже в душу.

Шубин отбросил прилетевшую к нему гранату, она взорвалась уже у немцев. А вот Коржаков промедлил, не решаясь сделать то же самое, и когда он наконец схватил немецкую гранату, случилось страшное: граната взорвалась прямо в руке у бойца.

В блиндаже сидел рослый белобрысый немец. Увидев ворвавшихся разведчиков, он потянулся рукой к поясу, где висела кобура. Но Шубин не дал ему дотянуться – ударил немца ножом в грудь, и потом еще в шею.

Врагов было два десятка. Половину из них разведчики перебили, остальных обратили в бегство. Теперь перед ними был только лес, они бросились бежать, не успев установить направление.

Когда немец поравнялся с ними, Женя Пастухов выскочил из укрытия и хватанул его кулаком в висок. Немец свалился, как куль с мукой. Его оттащили за дом, связали, засунули в рот кляп.

- Он все врал! – воскликнул капитан Книппер, остановившись посреди поселка и схватившись за голову. – Он все время водил меня за нос! А я, как идиот, ходил с ним по поселку, рассказывал об организации нашей обороны…

Мотоцикл поравнялся с разведчиками, и тут его плавное движение было нарушено: наткнувшись на проволоку, машина подпрыгнула и перевернулась. Водитель полетел в одну сторону, офицер, сидевший в коляске, – в другую.

Папа хотел отправить меня сюда, за тысячи километров от них с мамой, хотел запереть за выскоим забором на старом семейцном ранчо; хотел, чтобы я молчала в тряпочку и никого не видела. Он сам определил для меня такие летние каникулы.

Пожалуй, Блейк Эйвери - единственный в округе, кто понимает, каково жить в тени другого человека.

Он еще мог соображать и говорить, но это ненадолго. Еще чуть-чуть, и каюк. Совсем все. Сударь точно это знал. Где-то внутри уже открутились винтики, за которые держалась его душа.

Шейные позвонки остались на месте, но сломался сам Сажин. Артем резко отстранился от него, выпустил из захвата. Когда противник грохнулся на пол, он закрутил ему руку за спину.

Он встретил Артема размашистым, но быстрым ударом справа, вложил в кулак всю свою мощь. Малахов чуть ускорил ход, поставил блок и тут же схватил Сажина за шею.

Феликс как-то не думал, что кто-то посмеет нарушить их уединение, но, увы, вдруг набежали люди, причем вооруженные, в шлемах и масках. Это был спецназ ФСБ.

Если бы не Сажин, то менты закрыли бы ее уже тогда и сидела бы она до сих пор. Сажин уговорил Артура, ее отчима, взять вину на себя, тем более что тот готов был убить Мишу.

Скалочников обомлел, глядя на обнажившуюся красоту. Он осознал свою ошибку, даже готов был отвезти девушку домой бесплатно, но та вдруг влепила ему пощечину и выкрикнула: «Урод!»

– Ах ты черт! – выпалил Хельмарк. – Неужели у этого типа нет никаких слабых мест? – Есть, в огромном количестве. Хельмарк взмахнул рукой. – Ну наконец-то! Выкладывайте! – Запаздывает на старте. Слишком зациклен на деталях, что отнимает много времени. Если что-то идет не по правилам, у него возникают проблемы. Отклонения ему необходимо проанализировать и проверить. Возможно, дважды.

– Я – журналист. Единственное, что для меня важно, – правда. Свартлинг медленно кивнул. – А ты и будешь писать правду. Но так, чтобы все остальные сочли ее выдумкой. Опишешь мой мир в точности как он выглядит. А потом изменим некоторые данные так, чтобы все это можно было выдать за художественный вымысел. Но кому следует, тот поймет, что это правда.

– О каком человеке вы это сказали? – спросил Алекс. – О свидетеле. Сухой и скучный тип, придирчивый и занудный. В старомодной одежде, без улыбки на лице. Прекрасная память на бессмысленные детали. – Вы только что описали полную противоположность «желтым» людям. Нина уставилась на него. – А если точнее? – А если точнее – «синего» человека.