Нелюдимый волчонок, сорная трава, растущая сама по себе на краю обочины, — он отрастил колючки и обнажил клыки, и те, кого эти колючки и клыки ранили, благополучно отставали от него.

«Проблематично» — не равно «невозможно».

Ему положено быть змеей. Он змеей и будет. Синалойской королевской, успешно мимикрирующей под кораллового аспида, но будет.

«Если бы» — очень жестокое выражение. Потому что того, что за ним скрывается, не существует и существовать никогда не будет.

Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

Любовь может быть единственным, за что стоит сражаться, так что да, я буду воевать за нее.

Я прожил долгую жизнь, чтобы найти свою пару, и не собирался ее терять. Я бы не допустил этого.

Одна ночь в обмен на всю жизнь — это казалось мне справедливым.

Твоя любовь звучит почти как музыка. Это прекрасно.

Мало за что стоит умирать, но любовь всегда будет стоять на первом месте в этом списке.

— Зависть — желание иметь то, что есть у другого, и поиск в этом вдохновения. Ревность — понимание, что ты никогда это не обретешь. И хотя зачастую они прячутся за похожими масками, их всегда можно отличить. Ревность — громче, необузданнее и зачастую публична.

Внутри все горело. Не столько от боли, сколько от злости. Главным образом на саму себя. Мне некого винить. Я сама сделала ставку на избалованного богатея, с которым у меня мало общего, и дорого за это поплатилась. Может, Риггс прав, и мне пора подумать о том, чем я хочу заниматься, а не о том, как хочу жить.

— Ты мой смысл, мое вдохновение, мой человек. Самое главное, ты — единственная. С нашей первой встречи. Она вышла неординарной и странной, и я точно произвел не лучшее первое впечатление. Но оттого наша судьба становится еще более особенной. От нашей способности любить друг друга со всеми недостатками, навеки.

С незапамятных времен брак был прагматичным соглашением между семьями и отдельными лицами. Любовь — это недавнее, непрошеное явление. Потакание своим желаниям и эгоцентризм. Лично я считаю, что во всем виновата Джейн Остин. Неужели она не могла написать детектив?

— Забрасывать детей деньгами — это не любовь. Это признание вины.

Мы правда склонны забывать слова и поступки других людей, но всегда помним, какие чувства они у нас вызывали.

Старый покерный блеф – показать, что у тебя хорошая карта, которой на самом деле нет. В работе оперативника случается этот блеф применять на особый манер: намекнуть на допросе, будто ты что-то разнюхал. Если намекать правильно и правильному человеку, то можно добиться самых неожиданных откровений.

Как вариант, убийство мог совершить неизвестный следствию подельник, полагавший, что двести на два не делятся. Рассуждать о подельнике «без лица и фигуры», этаком поручике Киже криминального мира, пока преждевременно, хотя мистера Икс нужно держать в уме.

Теперь, по крайней мере, точно известно, что человек действительно был убит, а не умер от естественных причин, скажем, от сердечного приступа. Кроме того, нельзя забывать, что убийца мог воспользоваться ножом или ядом, которые бы не оставили следов на костях, а значит, причину смерти выяснить не удалось бы. Так что надо сказать «спасибо» тяжелому тупому предмету.

Гуров задал еще ряд вопросов, но получил в ответ вновь невнятные телодвижения. Чем жила «карга», мало кто представлял. Между тем полковника терзали сомнения. Неужели истлевший мертвец – обычный вор, убитый хозяйкой гаража, когда та застала преступника за хищением добра?

Во-первых, череп в затылочной части раздроблен, как от удара. Вряд ли травма возникла при падении тела. Во-вторых, скелет лежал на видном месте, так что не заметить покойника было невозможно. Тот, кто закрывал «ракушку», прекрасно видел перед собой тело мужчины. То есть перед нами как минимум несообщение о смерти.

Никаких ценностей в «ракушке», само собой, не нашлось. Зато обнаружился полуистлевший труп неизвестного. О чем враз протрезвевший Максимов и сообщил участковому.

Эрик Калабрезе стоял в дальней секции «Загадочного книжного магазина», наблюдая за толпой покупателей, которая практически вываливалась из дверей на улицу. За высокими окнами снег падал медленными спиралями, а внутри по помещению витал запах лазаньи бабушки.

Стеллажи тянулись вдоль стен от пола и до потолка в пятнадцати футах над головой. Лестницы передвигались вдоль металлических направляющих, помогая достать до верхних полок. Зеленые, красные, золотые и серебряные ленты украшали магазин, в стороне виднелась огромная, размером с ведьминский котел, чаша с пуншем.

Она ожидала, что владелец магазина с немецкими именем и фамилией будет говорить с резким тевтонским акцентом и немедленно перейдет к делу, но тот оказался обаятельным и улыбчивым джентльменом примерно лет шестидесяти — шестидесяти пяти с короткой аккуратной бородкой и седыми волосами, в черных брюках и белой официальной рубашке.

В магазине толпились посетители: некоторые просили экземпляры с автографами либо какие-то специальные издания. На глаза попалась выцветшая надпись: «Никто не крадет в магазине, владельцам которого известны 3214 способов убийства».

От их участка до нужного места Аманда доехала за пять мнут по Западному Бродвею, свернув на Уоррен-стрит с односторонним движением. Вывеска гласила: «Загадочный книжный магазин». Он располагался на симпатичном отрезке улицы в кирпичном здании, чей фасад украшал зигзаг пожарной лестницы.

С удобной точки обзора из кабинета ее начальника детектив полиции Нью-Йорка Аманда Старк видела, что снова пошел снег. В свете позднего дня хлопья выглядели серыми, кружась и опускаясь на Эрикссон-плейс, где располагалось здание участка. В крошечном офисе было тепло, и под бормотание ее босса, лейтенанта Грега Циммера, глаза начали закрываться сами собой.

Юность – один из Зверей Апокалипсиса, самое опасное чудище, более дерзкое, чем Солнце.

Улыбаясь, мы обращаем дьяволов в ангелов, врагов – в друзей, чашу с ядом - в любовный напиток.

Утром все люди одного возраста – и отцы, и дети.

У них, должно быть, не меньше полусотни маленьких богов: каждый может выбрать себе своего бога, как таблетки в аптеке.

- Я не верю в богов – только в благое. Боги требуют жертв; благое дается всем.

- Что еще случилось? – крикнула Хенни. – В доме пожар? Ну ладно, хоть согреемся.

Когда они были вдвоем, она словно становилась свидетельницей своего удовольствия, но не полноценной участницей. Она была огнем — и пустой внутри своего тела.

Любовь — это всегда очень неудобное чувство, будто на завтрак вы едите привычный творог, и вдруг в нем оказывается кусочек стекла, и вот ваш рот уже полон крови.

За окном был март, его бесконечная сырая неустроенность, и все во мне тихо выло от желания преодолеть свое стеснение или чтобы он его преодолел за меня.

— Понимаешь, всю войну ей снились динозавры. Это были не чудовища, это были просто динозавры, но она смогла это вспомнить только потом, только после войны.

Когда другие смотрят на меня, я теряю способность говорить, хотя моя внутренняя речь при этом совершенно обсессивна и не заканчивается ни на секунду, это как если неудачно повредить сосуд, то уже ничем не остановить кровотечение.

В России, где я родилась и живу, все определяет снег. Все заканчивается им и начинается с него, и вот по пути домой я остаюсь один на один с его тотальностью и бесконечностью.

Как сказал Карл Лагерфельд о своей коллекции для Chanel 1995 года: «Это не черный цвет в смысле черного — это черный в смысле шика».

Моя цель — практичная, удобная, но при этом интересная и современная одежда для повседневной жизни.

Я по-прежнему мыслю скорее коллекциями, чем отдельными вещами. Для меня важна и подборка моделей, и каждый отдельный образ, поэтому в этой книге так много аксессуаров, дополняющих одежду.

Клаудия Лэрманн: Через рисование — к моде, а оттуда — к вязаному дизайну. Я вязала уже подростком: я была миниатюрной, и мой размер был только в детских отделах, а мне нравились образы из журналов вроде Brigitte. Вот я и вязала их «на себя». С тех пор — любовь к пряже и спицам, но главным оставались рисование и мода.

Пусть эта книга вдохновит вас на создание любимых вещей в самом благородном и вечном цвете — если, конечно, вы ещё не пополнили ряды преданных поклонников черного. Ведь согласитесь, его палитра безгранична — от угольного до антрацитового, от бархатной тьмы до звёздной ночи.

В мире моды, как и в искусстве, «черный — это целая вселенная»