В священной роще «босоногих сакур» частенько происходит необъяснимое. Деревья назвали так из-за того, что они никогда не цветут, никогда не покрываются листьями их ветви. Кто-то побаивается этого места, кто-то пытается его изучить. Только бесполезное это дело. Разве можно изучить мечту, любовь, чувство долга, преданность, дружбу и особенно судьбу? А если это судьба не живого человека, а призрака?

— Представь, что делали бы эти безумцы, если бы не стали тематиками. Сколько реального вреда они бы причинили. Доминанты как дрессированные тигры: они приструнили свою дикую природу. Он говорит о себе тоже? Он — в их числе? Способен на реальный вред?

— Это будет весело, Кошечка. Я дернулась, и хлыст пощекотал мне шею. Готовилась к боли, но касание оказалось мягким. Если бы на месте Джона был кто-то другой, я бы поверила, что он хочет быть нежным. Но я знала Голдмана — он не любил, когда ему ставили условия. А значит, я поплачусь за свою дерзость.

Оказывается, слышать счастье в ее голосе так же приятно, как и чужие крики боли.

— Запомни главное правило: я — хищник, ты — добыча. В моем мире все так. Держись рядом и помалкивай. Пат усмехнулась, но я заметил, как покраснело ее лицо, на мгновение слившись с цветом волос. О, да. Она ненавидела подчиняться. — Давай по-другому? — спросила она. — Ты — хищник, а я — человек, который всадит пулю тебе в лоб, если будешь плохо себя вести.

Потому что вы все в курсе, что такое добро и зло, что такое хорошо и плохо, если, конечно, у вас были хорошие родители и учителя, в общем, те, кто это мог пояснить. А если нет, что ж. Не завидую, если однажды наши пути пересекутся. И мне не хотелось бы, чтобы завтра, на Хэллоуин, Конни оказалась на моём пути. Боже, пусть она уйдёт оттуда. Боже, пусть уйдёт. Иначе я не смогу остановиться.

— Знаешь, все мы в каком-то смысле носим костюмы и маски, — произнёс он. — Притворяемся кем-то, кем подчас не являемся. Понимаешь ведь, верно? — Как не понять. Стандартное клише для любого фильма ужасов, — отозвался Чед. — Там всё начинается с обмана, притворства и лжи. — Верно. А почему ты вспомнил фильмы ужасов? — Ночь сегодня такая.

— Жизнь — жестокая сука, — сказал Хэл. — Если бьёт сразу насмерть, считай, тебе повезло. А чаще ранит смертельно, но не добивает. Он бегло осмотрел гостиную, поглядел на мёртвую девчонку в костюме вампира с багровой переломленной шеей, потом на Милли, лежавшую в коридоре — интересно, убил он её или только оглушил?

Мы доехали за час, погуляли по пляжу. Я был с ней ласков и внимателен, и снял рубашку, чтобы накрыть её плечи от ветра. Она очень внимательно посмотрела на моё тело: на торс, обтянутый футболкой, на руки. Она не знала простой истины. Сильный мужчина хорош, только когда он на твоей стороне. Иначе — подумай, хватит ли у тебя сил завалить меня нахрен, чтобы в случае чего сбежать.

Если так случалось, что Хэл видел в газетах или в документальных передачах, что кто-то из опытных, матёрых маньяков якобы не способен рассказать детали того или иного убийства, потому что с него прошло пять, десять, пятнадцать лет, Хэл смеялся. Он знал, что эти подонки лгут, потому что такое никогда не забывается. Память убийцы — вещь очень цепкая, как болото или липкая лента для ловли мух.

… какой-нибудь урод, который с виду кажется приятным парнем, а на деле попросит тебя сесть к нему в машину, потому что у него там прелестный щенок — он как раз благодарен тем взрослым, которые говорят: эй, моя дочка ещё слишком мала для таких передач. Так что не вижу ничего дурного в паре-тройке страшных сказок. Они учат кое-чему важному. Например, умению бояться.

Когда-то давно дядя подарил ему щенка, а он не смог его воспитать. Потом дядя подарил ему выдрессированного пса, и он потерял его. Теперь Луций сам притащил в дом взрослого дикого зверя, и снова понятия не имел, что с ним делать.

Говорят, знания умножают скорбь. Луций впервые в жизни почувствовал, насколько это верно.

Магия — это основа военной силы. Магия — это деньги. А маги — это люди. Еще никогда люди не отказывались добровольно от власти, денег и силы. Чего бы они им не стоили. Особенно, если платят другие.

Когда твоя тень надорвется и у тебя не останется выбора, Рух коснется тебя. Тогда ты пригласишь его и пообещаешь ему историю. Он станет твоей тенью, и ты умрешь второй раз.

Враг моего врага — мой друг. Что может быть лучше? Предать семью — что может быть хуже?

Любопытство не стоит того. Не стоит лезть в чужие секреты. Особенно — если дома тебя ждет свой.

Может, не все в этом мире так уж безнадежно? И даже такая, как я, сломленная одинокая сиротка, найдет свою родственную душу?

Я до сих пор не могла поверить, что он у меня есть. Мой Тайный Санта, исполняющий желания.

Просто знай, если тебе понадобится какая-то помощь, я рядом.

Этот молодой человек с восхитительной светлой душой больше не позволит мне по ночам плакать в подушку...

Его теплый взгляд скользил по моему лицу, казалось, будто он гладит меня, даже не прикасаясь.

Надеюсь, у меня получится исполнить твое желание, девочка с самым добрым сердцем...

Я много где был, но комфорт испытал только там, остался, начал жить и дышать полной грудью, но… Но в итоге, когда я снова встретился с Яной и она уехала, я понял, что без любви и частички души даже самое любимое место покажется чужим и холодным. Так и случилось. Мне не нужна была больше Валенсия или любой другой уголок мира, если в нем рядом со мной не будет Яны.

Уезжать сложно, конечно, особенно из места, что считал своим домом. В восемнадцать было проще: ты толком ни за что не держишься, у тебя нет своего уголка, тебе не о чем переживать, ты хочешь посмотреть мир. В двадцать восемь, конечно, приоритеты уже другие. Мой приоритет — любовь.

Были ли случаи смерти от переизбытка эмоций? Если нет, я буду первой. Прямо сейчас. В его руках.

Марк — тот самый “красный флаг”, на которого боятся нарваться все девочки, но почему-то именно мне он и попался. Замоталась в этот флаг, как в чертово одеяло, не замечая, что он не согревал меня, а душил.

Его руки — моя погибель, а губы — эликсир жизни.

— А давай создадим? — шепчу ей негромко на ушко, разворачивая к себе лицом. — Кого? — Счастье. Только наше.

Светлая нить слегка дрожала, и стажеру стало казаться, что он ощущает вибрацию мироздания. Слышит его тихое жужжание. Видит колебание вселенной. Юноша будто очутился в глубине загадочного механизма, стал его частью, маленькой шестеренкой, винтиком, от которой, тем не менее, зависит работа всей гигантской машины под названием Мирѣ.

— Возьмите себя в руки, друг мой, во-первых, вы маг, а не размазня. А во-вторых, время действовать, а не лить слезы, — и Игнат Исаакович шагнул к переходному зеркалу, висящему на стене. Несколько пасов, и по ту сторону, задрожав, появилась улица. Заснеженные дома, спешащие по своим делам прохожие, кошка, распушившая хвост и устроившаяся ровно напротив зеркала.

— О как ты завернул, «низшие слои»! Так и говори, лазали с дуру в трущобы, так ведь? — Игнат хлопнул по колену. — Так, а откуда вы… — замялся Митя. — Откуда, — передразнил его Игнат и, тут же став серьезным, добавил: — помни, Дмитрий, что у Зеркальщиков всюду есть свои глаза и уши, даже там, где нет отражений, всегда найдутся блики.

Он даже хотел возмутится, но тут в комнату заглянул Пахом и, будто не чувствуя разразившейся в этих стенах грозы, поинтересовался: — Чай вам, сударыня, с мятой али с малиной подавать? Катерина удивленно взглянула на денщика и, шумно вздохнув, прошептала: — С коньяком, Пахом. Да смотри, не жадничай.

— Митенька, у нас что, пожар? Митя, увидев начальника едва не расплакался от радости, но все же справился и коротко шепнул в ответ, тыча в сторону своего кабинета: — Хуже, Игнат Исаакович, хуже. У нас ревизор!

— Как же вы могли причинить вред человеку, девушке?! А заповеди Зеркальщика — «не убий»?! Я считал, что вы их чтите! А ведь еще и Агриппину пытались подставить — конечно, вы, как старший маг, наверняка имеете возможность попасть в тот чуланчик. Эх, Игнат Исаакович! — Дмитрий, ты дурак? Митя обмер.

Жить по Соловьеву – значит преодолевать барьеры (физические, интеллектуальные, культурные и религиозные), отделяющие нас друг от друга. Жить в любви, которая есть добродетель общения и взаимопроникновенности.

Жить по Достоевскому – значит испытывать непомерную страсть к человеку, его достоинству, его свободе, его бессмертной душе и сохранять это достоинство в попирающем его мире.

Сердце, разум и воля – это тесно связанные между собой силы. Если одна из этих сил отрывается от других, она искажается и искажает весь человеческий организм, порождая искалеченных людей с искалеченным мышлением.

Боль, одиночество, отчаяние – вот ключ к пониманию Ницше. «Иногда целыми днями он не встает с постели, – пишет Стефан Цвейг. – Тошнота и судороги до беспамятства, сверлящая боль в висках, почти полная слепота. Но никто не войдет к нему, чтобы положить компресс на пылающий лоб, никого, кто бы захотел почитать ему, побеседовать с ним, развлечь его».

Хотя сам Руссо не употреблял выражение «добрый дикарь», по его мнению, человек рождается чистым, добрым, добродетельным. Человек свят, его развращает общество. Руссо отрицает иудео-христианское учение о первородном грехе – о духовной ране, унаследованной человеком в самый миг его зачатия в материнской утробе и создающей в его душе очаг сопротивления любви Божией: гордыня, похоть, стяжательство.

— Сколько бы ошибок я ни совершала, все равно буду наступать на одни и те же грабли. И сейчас я сижу здесь в надежде, что хотя бы в этот раз мое решение не выйдет мне боком.

В руках золотой аристократии мира перевертышей то, до чего обычному человеку не так-то просто дотянуться. Власть. Деньги. И сила.

— Жизнь жестока, Микаэла. А ты, — грубые пальцы сомкнулись на шее с особым извращенным наслаждением, — всегда принадлежала, принадлежишь и будешь принадлежать мне

Она больше не чувствовала себя беззаботной и собранной. Каждый раз, когда она смотрела в зеркало, в серых глазах читалась растерянность. И ей это не нравилось. Хотя бы в этом вопросе они с Майклом были солидарны, ведь в его взгляде она разглядела нервозность и удивление. Он явно не ожидал увидеть ее такой.

— Мы же как-то в это вляпались, а значит, и выход обязательно найдется. Ну подумаешь, что найти его будет чуточку сложнее. Не невозможно же.

Отношения с Майклом тем летом в прямом смысле слова сорвали Микаэле крышу. И вот он опять вторгся в ее жизнь. Словно цунами, разрушил все выстроенные Микаэлой за десять лет дамбы и плотины.

В Кастильмо у меня тоже появилась новая жизнь. Да, опасная. Да, та жизнь, которой никто не позавидует. Да, жизнь, от которой любой нормальный человек попытается сбежать. Но она была моя. Я чувствовала это каждой клеточкой души. И я должна прожить ее, какие бы трудности ни попадались на пути и как бы страх ни плел паутину вокруг сердца.

Люди чаще готовы добровольно поверить лжи, нежели принять горькую правду.

— Я вообще не должен был с тобой сближаться, Эстела. — Злишься, что маска уверенного альфа-самца слетела, красавчик? — прошептала я. — Не нужно. У каждого в жизни должен быть человек, который знает его секреты.

Когда хочет, человек находит светлое даже в темноте. Даже если его там нет. Всегда легче приписать человеку, который нам нравится, положительные черты, чем признать, что любим мы их такими ужасными, какие они есть на самом деле.