Хотел бы я, чтобы ты увидела себя моими глазами. Увидела, что даже самая яркая луна меркнет рядом с твоей аурой и желанием свободы.

В отличие от старшего коллеги Дмитрий видел убитого впервые. Он мельком глянул на его лицо, но большее внимание уделил тому, что обнаженный мертвец был связан по рукам и ногам и перед тем, как убить, его, очевидно, долго избивали. Лицо, то ли по совпадению, то ли по умыслу почти не пострадало, неся на себе следы лишь нескольких ударов, а вот туловище превратилось в большой синяк.

Дмитрий вновь подошел к трупу и всмотрелся в раны Родионова. В его представлении начала рисоваться новая картина – первый выстрел мог быть в голову, но маломощная пуля не убила Родионова, поэтому убийце пришлось стрелять второй раз…

Ирина испытала вдруг настоящее блаженство – она наконец-то видела Цветкова умирающим. Теперь в ее голосе не было напряжения: - Я убила тебя десять минут назад, Фаддей.

Неожиданно мертвец медленно провел по моей ноге рукой. Я вздрогнул и отпрянул в сторону. Мне не показалось – Воробей действительно шевелился. Я вновь подошел к нему и не удержал проклятия – он еще был жив. Моя пуля не убила его. Воробей смотрел на меня невидящим взглядом, в котором не было и следа разума, но он все еще был жив.

Все в положении тела говорило Белкину о том, что стреляли именно из кресла. Он даже сам не мог себе этого до конца объяснить, но и выстрел, и полет пули и то, что случилось с телом после того, как пуля в него вошла, – все это он мог восстановить в уме легко и отталкиваясь лишь от вещей косвенных, случайных.

Он бросился на меня, вложив всего себя. Это был его лучший шанс, и Ворона это понимал. Я продолжал следить за ним краем глаза, поэтому заметил рывок. Раздался неожиданно громкий звук. Как гром, который вдруг прогремел не за далеким лесом, а в ближайшем поле. Ворона дернулся в своем рывке и упал обратно на кровать, а потом начал сползать на пол.

– Не принимай его слова близко к сердцу, Марвин, – сказал Хайнлайн. – Господин Роттман не со зла. Он просто волнуется за своего пса. – За пса, – повторил Марвин. – Именно, за того, который пропал. Марвин долго думал, потом наконец произнес: – Пропал. И улыбнулся.

– Хороший песик, – подзывал ее Хайнлайн. – Посмотри- ка, что дядя Норберт для тебя припас… Малое существо претерпело не менее мучительную смерть, чем Адам Морлок. Когда его агония подошла к концу, Хайнлайн стоял на кухне и продолжал свой анализ.

Раздался грохот, а за ним – глухой, нервный стук. Хайнлайн резко обернулся. Тарелка разбилась вдребезги, а Адам Морлок исчез за рабочим столом... Стук исходил от каблуков его замшевых ботинок, которые судорожно барабанили по кафелю. Человек с родимым пятном медленно умирал в мучительной агонии. Он бился в судорогах на полу. Хайнлайн бросился ему на помощь – но все было тщетно

Хайнлайн попробовал паштет. Он знал – да, знал, – что тот не удался, но был не в состоянии составить о нем собственное суждение. Соленый? Пересоленный? Несъедобный? Он не различал этих оттенков вовсе. Норберт Хайнлайн утратил вкус.

Рана, хоть и болезненная, почти не кровоточила. Он ожидал шишку, а может, и головную боль. Но все это пройдет, казалось ему. Мелочь, досадное недоразумение – он скоро забудет об этом… Хайнлайн ошибался.

Хайнлайн глянул через его костлявое плечо в окно. Подростки бросились наутек. Главный убрал нож, обернулся и показал Морлоку средний палец. Тот в ответ помахал ему рукой – вежливо, почти снисходительно. – Норберт?.. – прохрипел старик. – Да? – Почему ты не даешь мне умереть?

Товарищ сел за стол, вытащил тетрадочку и сказал: «Сначала посмотрим, нет ли в этом доме врагов!». Мама воскликнула: «Боже сохрани!». Дедушка сказал: «У нас один враг – клопы!».

Отец явился на третий день, держа в руках шапку с гвоздикой. Отец сказал: «Нас освободили!» Дедушка спросил: «Что, опять?»

Мне объясняли преимущества развитых мышц перед неразвитыми и спрашивали: «Хочешь быть атлетом?» Я отвечал: «Хочу быть сумасшедшим!»

Соседи снизу часто устраивали спектакли, мне больше всего нравился тот, который дядя называл «Переворачивание мебели!»

Я нарисовал портрет дедушки, совершенно непохожий. Все сказали: «Это дедушка!» Дедушка сказал: «Это придурок какой-то!»

Вообще русский язык был легок и понятен, как будто кто-то, сильно пьяный, говорит по-сербски.

Юность – один из Зверей Апокалипсиса, самое опасное чудище, более дерзкое, чем Солнце.

Улыбаясь, мы обращаем дьяволов в ангелов, врагов – в друзей, чашу с ядом - в любовный напиток.

Утром все люди одного возраста – и отцы, и дети.

У них, должно быть, не меньше полусотни маленьких богов: каждый может выбрать себе своего бога, как таблетки в аптеке.

- Я не верю в богов – только в благое. Боги требуют жертв; благое дается всем.

- Что еще случилось? – крикнула Хенни. – В доме пожар? Ну ладно, хоть согреемся.

– Согласись: в такие моменты важно создать правильную атмосферу, – говорю я, включая песню «Firework» Кэти Перри на полную громкость. Предсказуемо? Да. Уместно? Очень!

Впрочем, в природе так заведено: что красиво – то смертельно опасно.

Я не просто хочу слышать ее смех, я считаю своим долгом вызывать его. Я должен выбраться из ее тени и греться на свету. Сам того не заметив, я стал от нее зависим. Теперь ее желания стоят выше моих. Даже те, о которых она не знает.

Пробежав глазами по списку, Дэён обратил внимание, что парочка секретов, опубликованных на этой странице, исчезла, хотя он точно помнил их заголовки. Например, секрет одного из охранников офистеля о сексуальных домогательствах. Похоже, секреты продавались гораздо активнее, чем он предполагал.

У каждого человека есть секреты. И однажды наступает момент, когда они могут превратиться в поводок — инструмент, благодаря которому так легко манипулировать другими.

Хэин открыла сообщение и увидела фото. Оно настоль ко шокировало ее, что она чуть было не выронила из рук телефон.

Как только вы начнете узнавать чужие тайны, вы уже не сможете остановиться. Секреты — как дурная привычка, от которой невозможно избавиться.

— Я узнал об этом на том сайте. — И что это за сайт такой? — Место, где люди обмениваются секретами. Работает сайт тайно, доступен только определенным людям, что-то вроде закрытого клуба.

Бывает, что люди, отправившись в новое место, встретив нового человека или оказавшись в новых обстоятельствах, ощущают, будто уже видели или испытывали нечто подобное раньше

Когда я умираю, мир останавливается. Это не метафора. Я внимательно наблюдала за происходящим, и каждый раз в тот момент, когда я переставала дышать, мир прекращал движение

Одиночество, отчуждение, страх, печаль и прочие похожие эмоции я испытывала только во время первой и второй смертей.

Ей показалось, что весь хаос возник из-за нее. Как будто все так любили Джэи, что из-за этого ненавидели друг друга и становились несчастными.

У каждого свои способы любить, а ненавидеть гораздо проще, чем понимать.

Я умерла уже шесть раз, так и не став взрослой! Стоит только подумать о том, сколько еще раз мне придется повторить одно и то же, чтобы добраться до нормального конца, как на меня накатывает гнев.

Суд — это такое место, где каждый день кто-то кого-то приглашает выпить, однако Дун Сяньфа это не касалось.

Похоже, убить человека бывает легче, чем сначала найти его.

Когда тебя дурачат другие, не так обидно, обиднее, когда ты попадаешь в свою собственную ловушку.

Давайте-ка оставим ресторан в покое, а лучше разберемся с историей о моих кишках. И пока сегодня не докопаемся до сути, пусть никто даже не думает покидать эту комнату!

Лишь самые отчаянные и любопытные решались отправиться в глухой лес на поиски заветного цветка. Говорили, что он растет там, где не слышно петушиного крика, — на могилах, болотах и перекрестках лесных троп. Зацветает он ровно в полночь и всего на миг. Цветок папоротника мерцает малиновым светом, а жар от него такой, что голыми руками к нему не прикоснешься.

Снаружи такие «вампиры» ничем не отличались от самых обычных тыкв и арбузов. Признаком превращения считали каплю крови, неожиданно выступившую на кожуре. Плод, ставший нечистым, по ночам начинал дрожать, издавать странные звуки и кататься по полу. Считалось, что такие тыквы и арбузы могут вредить людям и скоту, бродя по домам и конюшням.

Лаванду окружает множество поверий и легенд. В средневековой Франции ее включали в состав так называемого «уксуса четырех воров» — ароматической настойки на травах, которой, по преданию, марсельские расхитители могил защищались от чумы. А в эпоху Тюдоров незамужние девушки выпивали перед сном чашку лавандового чая, надеясь увидеть во сне будущего мужа.

Вы когда-нибудь испытывали желание посмотреть в глазок просто так? Не потому, что вам показалось, будто кто-то стучал, и не потому, что услышали какие-то звуки за дверью, а просто ради интереса: не происходит ли чего в подъезде? Вы идёте через прихожую, проходите мимо двери, и хочется глянуть в глазок просто так. Знакомо ли вам это желание? Можете вспомнить, делали так хотя бы раз?

Обидно никому не пригодиться, когда талантами ты не обделён. У бесполезного таланта — привкус большого разочарования.

Теперь я стал ощущать это… потустороннее присутствие! Казалось, что в пустых комнатах всегда кто-то есть. Детский страх темноты снова нашёл себе место в душе. На улице я постоянно оглядывался, думая, что за мной наблюдают. Меня преследовала мысль: «Они здесь, среди нас, просто мы их не видим!»

Записи в тетрадях одновременно ужасали меня и вызывали глубокое сочувствие. Я перечитывал одно и то же десятки раз, стараясь вникнуть в каждую деталь, и только потом переходил к следующей тетради. Тот плюшевый парень описывал своё существование на грани нашего и потустороннего миров.