– Пресса не в курсе, что приходило несколько писем, и я предпочел бы, чтобы это осталось между нами. Если других писем не поступит, мы будем знать, что это не тот же человек. Но если придет еще одно мы поймем, что пора действовать. – Вы должны защитить Рогера! – воскликнула Эва. Она не могла больше молчать. – Он умрет! – Спокойствие, – сказал Хельмарк. – Никто не умрет.

Некрасивый поступок? Он использовал свои профессиональные навыки, чтобы манипулировать юным полицейским инспектором? Да, но нарастающее желание заглянуть в полицейскую «кухню» упорно вытесняло намеки на угрызения совести куда-то на задворки сознания. Он еще не знал, что за расследование перед ним, но уже чувствовал, что это куда интереснее, чем привычное существование в роли консультанта.

Первый вопрос: это все всерьез? Он ведь тоже читал газеты и видел, что случилось с Клаэсом Юнггреном. Жирные черные заголовки, сочные описания того, как у Юнггрена буквально снесло череп. Как горюет семья. Как убита всем происшедшим вдова. Как взрослая дочь приехала из Лондона, чтобы заниматься похоронами. Такое ощущение, что читаешь детектив.

— О чём вы говорите? — допытывалась Люси. — Она поинтересовалась, как ты дышишь. — Скажи, что у меня три сердца!

— Я работаю с осьминогом, — смущённо пояснил Леон. — В воде мы почти всегда вместе. — Что-то вроде домашнего питомца? — Нет-нет, мы напарники.

Водорослевая слизь!

В глазах руководителя проекта всё чаще читается упрёк: «Почему твой осьминог ничего не находит? Что ты делаешь не так, Леон?»

— А ты… — Тим прочистил горло, — и человеческие мысли читать умеешь? — Пока нет, — пожал плечами Леон, — но я ещё не пробовал заняться этим всерьёз.

Люди сначала обещают, а потом забывают.

Мы знаем, что мир без боли - это мир без чувств... но мир без чувств - это мир без боли.

Чтобы управлять судьбой, нужен выдающийся ум. Чтобы осуществлять планы, нужен дурак.

Он знал, что, когда люди добры к тебе, в конце концов придется платить за это.

У меня нет проблем. Я - часть проблемы.

Лучше не знать, как устроен наш мир, Хэрри, от этого становится только хуже.

Любовь и ненависть могут уживаться. Последние сутки меня этому научили.

Мы столько раз клялись, что станем поддерживать их во что бы то ни стало. Сейчас мне, однако, стало ясно, что я ни разу не задумывалась всерьез, что придет день, когда нам придется это доказать. Что мы действительно будем им нужны. Что нам придется встать плечом к плечу, ну или признаться, что наши слова ничего не значат.

Музыка странным образом усиливала чувство, что нам нечего друг другу сказать, мы не знали, как со всем этим разбираться.

Мы на самом деле знаем этих парней. Мы можем догадаться, чем они занимаются, а иногда даже и предсказать, что они сделают дальше, потому что мы столько времени анализировали каждый их поступок. Мы много лет говорили, что готовы ради них на все, и теперь они в нас нуждаются. Давай им поможем!

Эмоции нужно было погребать без сожалений, потому что так ты показываешь свою силу. И он похоронил свою боль. Он год за годом скрывал всё, что причиняло ему боль, расстраивало, беспокоило, и он убегал от собственных кошмаров, пока они не выследили его, как хищные звери — добычу.

Гепард умирает однажды, антилопа тысячу раз.

В этом была какая-то ирония: всю жизнь его учили, как быть воином, как будто это и значило быть мужчиной.

Кошмары преследуют нас, как хищные звери, но исчезают при свете дня.

— Никогда не извиняйся за то, кто ты есть, — шепчет он. — Не умаляй себя, чтобы другие могли почувствовать себя важными.

"Если человеческое существование есть сплошное взаимодействие с внешними раздражителями, значит, человек должен приспособиться к окружающим раздражителям, или он сломается".

"Я был уже немолод, но действовал, как молодой. В тридцать восемь я внезапно почувствовал, что балансирую на краю чего-то. Если бы я сделал шаг и покатился под откос, то надеялся, что по крайней мере падение окажется захватывающим".

" – Любая жизнь – это жизнь, Понимаешь? Звероловству как таковому и научить, и научиться нетрудно. Труднее сохранить свою человечность".

"...Чтобы по-настоящему успокоить душу, нужны тишина и уединение. Пустота и время".

"Любая жизнь намного любопытнее и прозаичнее рассказов о ней".

Уже сейчас, в зрелые годы, попался мне английский цикл сериалов «Белая королева», «Белая принцесса» и «Испанская принцесса»... по дурацкой привычке пару раз проверила кое-какие факты.... Оказалось – да, именно так все и было, и люди те самые, и конфликты, и их причины... И стало мне жалко саму себя – ленивую дурочку, мимо которой прошло так много интересного в прочитанных когда-то книгах.

На этом дело не закончилось. Впоследствии были еще два покушения – в 1872-м и в 1882-м годах. Чем же так не угодила своим подданным королева Виктория? А мы договаривались в политику не углубляться, так что – сами-сами-сами. Если, конечно, вам станет интересно, почему на милую слабую женщину так ополчились безработные, военные и просто сумасшедшие...

...Игрища с обещаниями и проволочками длились 4 года, после чего королева заявила: «Я давно уже не молода, и “Отче наш” мне милее обетов венчания». С герцогом она официально рассталась «вся в слезах»... В целом королева Елизавета была королевой промедлений, уклонения от принятия решений и двусмысленности... Но это дало свой результат, если посмотреть на итоговые достижения страны...

Между тем взгляд любвеобильного монарха остановился на младшей сестре Марии Болейн, Анне. Анна, какое-то время пожившая во Франции, мастерски владела искусством флирта и обольщения... Если еще совсем недавно Генриху приходилось соблюдать определенную корректность по отношению к жене, потому что союз с Карлом Пятым был необходим и ценен, то теперь король делал ставку на Францию...

Перед Крестовым походом Ричард, как мы помним, успел жениться на Беренгарии Наваррской, но детьми не обзавелся. Как ни странно, но бастард у него обнаружился только один (Филипп де Фоконбридж, граф де Коньяк, мы о нем скажем чуть дальше), что дало некоторым историкам возможность поднять оставшийся без ответа вопрос о сексуальных предпочтениях бравого солдата Львиное Сердце…

Вступило Вильгельму в голову, что надо бы попробовать завоевать Англию. А что? Близенько, удобненько, да и престижно. Вообще-то он давно облизывался на Англию... Ну что там какой-то герцог какой-то Нормандии, вассал и подчиненный? Можно же стать королем и самому всеми командовать! Короче, здравствуй, Пушкин со «Сказкой о рыбаке и рыбке».

- Ты в порядке? - Почти.

Ты заслуживаешь любви и самого лучшего, что есть на свете.

Я не могла знать, смогу ли снова быть счастливой, оставшись одна.

Она никогда не совершала таких поступков и теперь погрузилась в эту энергию хаоса, с нетерпением ожидая, что ждет по ту сторону.

Раскрываться в таком безопасном пространстве было страшно, но при этом отпускало, как будто несешься на велике с горки, отпускаешь руль и держишь прямые руки перед собой.

Прыжок с моста давал возможность взмыть вверх перед свободным падением. Когда он перелезал через ограду, ему было холодно, мокро и одиноко. Талли явилась с теплом.

Конечно, все мы разные, но именно озеро — то, ради чего мы здесь, то, что нас сюда заманило. Все мы ценили определенную эстетику, определенный образ жизни. И вот мы привязаны к этому месту, друг к другу, именно озеро нас объединяет. Через его призму мы воспринимаем друг друга. Считаем, что между нами есть что-то общее.

Когда люди боятся, тайное становится явным.

Когда тебе двадцать лет, когда впереди еще столько времени, что его, кажется, хватит для принятия сотни решений, для выработки сотни мнений и их дальнейшего пересмотра – ты вытаскиваешь карту и должен прямо тут же и решить, оставить ли эту карту себе и раскрыть следующую, или же раскрыть первую, а вторую оставить у себя. И, не успеешь оглянуться, как колода уже разыграна,

Ох уж эти воспоминания о былом, как любил говорить мой отец: если не будешь осторожен, они тебя запросто распотрошат, как рыбку.

Я понимаю: выбор, правильный по определению – это тот способ, с помощью которого жизнь кристаллизует утраты.

Если бы мы влюблялись только в тех, кто нам идеально подходит, тогда люди и не поднимали бы столько шума из-за такого явления, как любовь.

- Вот в чем проблема для тех, кто родился в Нью-Йорке, - печально заметил старый продавец газет. – У вас нет того Нью-Йорка, где вам есть, куда сбежать.

Я, собственно, вот что хочу сказать: будьте осторожны, демонстрируя то, чем вы особенно гордитесь, ибо наш мир не преминет использовать это против вас.

В юности самые пылкие наши желания представляются нам чем-то вроде горизонта, нам кажется, будто жизнь делится на две части — то, что по эту сторону горизонта, и то, что за ним, — будто бы нам достаточно лишь достичь горизонта, преодолеть его, как все тут же изменится, как мы раз навсегда переступим пределы привычного мира...

Смерти насильственные, скоропостижные пугали тем сильнее и смириться с ними было тем сложнее, что они случались не только в зонах боевых действий, не только во время расовых беспорядков, но и в медленном, повседневном течении жизни, словно вероятность смерти таится даже в самых обычных делах, даже в самых заурядных, ничем не примечательных моментах.