Паша и не догадывался, как в жизни ему не хватало дружбы, пока не обрел ее.

– Чего ты удумал? – Танцы, Надежда, танцы. – Тут люди кругом. – Супер! Ты ж балерина, тебе не привыкать танцевать перед публикой.

Надя сама не могла объяснить, что переменилось в ней за один день и одну ночь, только Димина улыбка, когда она увидела ее сегодня в школе, такую ленивую и обольстительную, вдруг стала будоражить воображение и радовать сердце. Вот и сейчас, пробираясь среди столов и стульев, она смотрела только на него, а он на нее, и, казалось, даже капли крови в ее теле танцуют танго, не говоря уже о сердце.

И все не шли у нее из головы светлые кудряшки и добрые глаза, скрытые за большими немодными очками, которые смотрели на нее как-то по-особенному в тот раз, когда покупали мороженое. Надю тогда поразил этот взгляд: такой по-мужски простой, искренний и о многом говорящий.

Я понял, что мне нужно остановиться, иначе я ее сломаю. А если я сломаю Пайпер, то погибну сам.

Каждый день дарит нам новое начало, Пайпер. Когда солнце садится, оно забирает с собой все плохое, чтобы завтра можно было начать с чистого листа.

Я хочу находиться в компании Пайпер Митчелл не больше, чем она хочет находиться в моей. Она просто ходячая неприятность. Социально опасный человек. Женщина на грани. Мне сейчас не нужны такие сложности. Не важно, сколько раз она появится в моих фантазиях.

Один день. Я знаком с Пайпер Митчелл всего один день, но уже не могу выбросить ее из головы. Она совершенно не похожа на женщин, которые привлекали меня раньше. Не похожа на мать Хейли. Не похожа на толпы фанаток, вешающихся на меня, как только они узнают, что я профессиональный футболист.

Клянусь богом, если рыцари в сияющих доспехах действительно существуют, то Мейсон – мой рыцарь.

– Она манипулирует тобой, как и всегда. Она заставила тебя стыдиться того, что ты хочешь свое собственное имя. Тар, неужели ты считаешь, что это и есть любовь?

– Неправда, – возразила я резко. – Чтобы быть таким добрым, как ты, и видеть лучшее во всех… для этого требуется больше храбрости, чем у меня когда-либо будет. Именно ты – тот, в ком нуждается империя, Дайо. Без тебя Аритсар станет бессердечным.

Я не призрак! – кричала я без слов. – Я – не ничто! У меня есть имя. Я не сгину в забвении, как все прежние девочки-Лучезарные.

Лишь одна вещь в мире сильнее желания. И это – цель.

– Ты думаешь, что я наивна. – Нет. Я думаю, что ты – надежда всего Аритсара.

Неужели думаешь, что счастье кроется лишь в том, какое светило царствует над твоей головой? Мы сами определяем, каким оно будет, даже если не можем повлиять на события.

Неизвестно, что ожидает их после гибели, оттого не торопятся они умирать.

Разве то, кем были их предки, может предрешить, кем будут они сами?

Теперь казалось, что все плохое осталось позади. Как у Бродского. Нет проблем, всех печалей, троек в зачетке, неразделенной большой любви.

– И сколько лет мы с тобой в итоге продружили? Года четыре? – Шесть лет, – опять поправила я, – Долгих, ты нарочно меня злишь? Думала у тебя проблемы только с русским языком, а ты и считать не умеешь. Сколько пальцев показываю? – продемонстрировала я Пашке не самый приличный жест.

Засмотриваюсь в родные зеленые глаза, и мир на мгновение застывает. Я часто борюсь с желанием подойти к Нему, крепко обнять и, уткнувшись носом в шею, негромко во всем признаться.

Если безответная любовь, то да... Очень бодрит. Как внезапный сильный град. Холодно и твердыми льдинками больно бьет. А главное – к такому не подготовишься. Ты же не знаешь, где и когда град тебя застанет?

И счастье – оно так близко. В студенческом кафе за одним столом можно было вытянуть руку и потрогать свое счастье за нос.

– Я не волнуюсь. Последние десять лет я только и делал, что волновался, – спокойно произнес Чжан и посмотрел на свое отражение в полированной крышке стола. За полгода он почти полностью поседел, а лицо его стало серым и каким-то безжизненным. – Наверное, так люди и стареют.

Став прокурором, он стремился соответствовать самым высоким идеалам профессии, поступать по совести и при этом строить карьеру. Может, эти цели недостижимы? Может, им двигает обычное честолюбие?

– Мы ни одного негодяя не поймали бы без показаний очевидцев, без неравнодушных людей. Система правосудия допускает ошибки, но как их исправить, если никто не борется за пострадавших?

– Проблем я не боюсь. Едва ли мне грозят крупные неприятности, ведь все мои пациенты уже мертвы. Только вот… – Он скривился, как от зубной боли. – Если дело личное, то есть я должен заниматься им в свободное время, а оно для меня весьма ценно. Время – деньги, как говорится.

Если б только можно было обернуть время вспять, Хоу сделал бы все возможное, чтобы Вэн Мэйсян не уехала в той машине.

Арестант, отделенный от репортеров толстым защитным стеклом, не сказал ничего нового. Но когда его спросили, не раскаивается ли он в содеянном, долго молчал, а затем спокойно произнес: «Мне раскаиваться не в чем». Фраза никому не показалась подозрительной. И странного блеска в глазах Чжана Чао тоже никто не увидел.

– Значит, вы испытали настоящее потрясение, когда узнали, что он отец двух девочек, – заметила Пайн. – Господи, как жаль, что я больше не курю, – сказала Холден-Брайант и бросила на Пайн проницательный взгляд. – Какова истинная причина вашего визита? – Я намерена сказать вам нечто неожиданное и ошеломляющее. И очень надеюсь, что для вас мои слова станут шоком. А потом мы поговорим.

Пайн ощущала вонь собственного пота, когда сидела в одиночестве в камере, прикованная наручниками к металлической скамье, которая крепилась болтами к полу. «Вот уж никогда не могла представить, что буду смотреть на мир с этой стороны решетки», – подумала она.

Оба вскочили на ноги. Этли готовилась провести новую атаку, но поскользнулась и упала. Убийца воспользовался моментом и побежал, придерживая сломанную руку и рыдая от боли. Через несколько секунд он исчез. Где-то вдалеке распахнулась и хлопнула вторая дверь. – Ненавижу гребаных кошек! – прокричала она ему вслед.

Еще до того, как выйти из лифта, Аксильрод заказала «Убер». Как только они вышли из здания, к ним подъехал темный внедорожник. – За нами, – сказала Аксильрод. Этли села в машину первой. Это было последнее, что она вспомнила, когда пришла в себя в каком-то темном месте рядом с мертвым телом.

Пайн опустилась на колени и навела оружие на мусорные баки. – ФБР, бросай оружие и выходи с поднятыми руками. Пальцы сцеплены на затылке. Выходи. Прямо сейчас! Этли видела, что один из баков задрожал, но не могла понять причины. И, как заметил Пуллер ранее, зачем убийца стрелял в спину Макэлроя из аллеи, которая заканчивалась тупиком, откуда ему не сбежать?

– Значит, будем действовать так, словно верим, что она жива, – сказал Пуллер. – Шансов на это совсем немного, ты прекрасно знаешь. – ответила Этли. – Я также знаю, что факты порой опровергали мои лучшие предположения. Есть множество вещей, которые Ито мог с ней проделать. Но вся имеющаяся у нас информация указывает на то, что он не был склонным к насилию преступником, как его брат.

«Где бы ты ни оказался и на каком бы берегу ни стоял, всегда найдется тот, кто стоит на противоположном берегу и смотрит в твою сторону, совсем как ты».

«Хватит с нее и того, что у нее отлично развиты вкусовые рецепторы, крепкая любовь к еде и исправное здоровье».

«Все, что ей нужно, это завернуться в уютное обещание счастливого конца и надежду на то, что ее ждет настоящая любовь».

– Не говорите, совершали вы это или нет. Закону неважно, виновны вы или невиновны, и мне тоже. Моя задача в том, чтобы тщательно исследовать позицию обвинения и убедиться в том, что были соблюдены все ваши конституционные права. И в том, доктор, чтобы спасти вашу задницу, если такое возможно. Так что даже если вы это сделали, не желаю ничего знать.

Я не могла определить, сплю или бодрствую. Слышала звуки, но не могла понять, слышу ли их на самом деле, или они звучат у меня в голове. До сих пор просыпаюсь, вспоминая эту темноту. Чувствую себя глупым ребенком, но даже сейчас вынуждена оставлять ночник. Не могу просыпаться в темноте: начинаю задыхаться. Наверное, так будет чувствовать себя человек, очнувшийся на дне океана».

Перри сняла ноги со стола. – Во всем мире мы двое были ближе всех к Эдварду. Его родственная душа и душа-близнец. И вам, и мне известна правда: мы знали, что он собой представляет. Наверное, вам было нелегко разыгрывать роль изумленной жены, когда его схватили. – Она щелкнула языком. – Жалость какая… Он ведь просто неотразим и бесподобен. Как думаете, свидания разрешают только официальным партнера

– Ну, а ваше настоящее мнение? – Мое настоящее мнение – Сарпонг был сумасшедшим, и его картины – бред безумца. В них нет никакого смысла. Извините, но вы не найдете того, кто совершил эти преступления, пытаясь увидеть какой-то скрытый смысл в этих картинах. То, что в них видит преступник, он сам создал в своем воображении.

– Дэна, всю свою карьеру в Бюро я имел дело с подобными ублюдками. Вы правы, большинство убийств раскрываются благодаря свидетелям, в том числе и серийные убийства, но только когда речь идет не о таком типе убийцы. Порой эти ребята даже не понимают, что делают. Как они могут похвалиться кому бы то ни было своими убийствами, если даже не сознают, что совершили их?

Если убийцей движут галлюцинаторные фантазии или похоть, он не остановится, пока его не убьют или не отправят за решетку. До тех пор он будет двигаться только вперед, что для него означает убивать. Подобно тому, как акула не может остановиться, иначе утонет.

– Хотелось бы выяснить, – профайлер взглянул на Нину, – знал ли он о вашем детстве? Уэйд задал вопрос с беспристрастностью бывалого детектива, однако его слова ударили Нину наотмашь. По его мнению, убийца оставил кошмарную пародию на ее прошлое – а значит, откуда-то узнал, что младенцем ее оставили в мусорном баке!

Один не знал ее новой фамилии. Искал Нину Эсперансу, однако на семнадцатом дне рождения след обрывался. Должно быть, смена фамилии произошла на закрытом слушании по делам несовершеннолетних, а к подобным протоколам, в отличие от других документов, доступа у него не было. Долгие годы Нина от него ускользала. Теперь ее ждала кара за все одиннадцать лет. Прежде чем умереть, она заплатит сполна.

– Выходит, убийца исполнил задуманное. – Голос Стэнтона вырвал Нину из забытья. – Он понял, что до агента ФБР ему не добраться, поэтому нашел жертву взамен. Завершил начатое. – Я уже встречал подобную зацикленность, – профайлер покачал головой. – Он не просто хотел кого-то убить. Он – одержимый. Взглянув Нине в глаза, Уэйд прибавил: – Боюсь, это только начало.

Монстр снова доказал, что в любой момент может выбить почву у нее из-под ног. На грязном тротуаре, возле головы жертвы – там, где разметались спутанные волосы – блестела ромбовидная подвеска. От нее тянулась длинная цепочка, охватывавшая тонкую девичью шею. Этот кулон из разноцветных пластиковых бусин был на Нине в день похищения. Она вгляделась в узор из ромбов. Сомнений не осталось.

Пытаясь справиться с волнением, она спросила начальников: – Как вы догадались, что в послании речь обо мне? Там ведь нет имени. Только намек. – Ваше имя всплыло благодаря третьему подразделению ОПА. Нина молча обдумала эти сведения. В отделе поведенческого анализа, или ОПА, работали лучшие профайлеры ФБР. «Охотники за разумом». А третье подразделение расследовало преступления против детей.

– А почему «Геррера»? – полюбопытствовал судья. – Guerrero – по-испански «воин», «боец». А guerrera – с буквой «a» на конце – то же самое, только про женщину. Мгновение судья обдумывал ее слова. В его глазах сверкнуло понимание. – Воительница, значит? Нина качнула головой в знак согласия. – Надежду я оставила в прошлом, – тихо сказала она и, вздернув подбородок, добавила: – Отныне я сражаюсь.

Неудивительно, что поколение детей развода выросло в целый мир так и не ставших взрослыми подростков, которые спали друг с другом и продолжали быть друзьями, а конфликты замалчивали ради мирного, понятного течения жизни.