Его теплый взгляд скользил по моему лицу, казалось, будто он гладит меня, даже не прикасаясь.

Надеюсь, у меня получится исполнить твое желание, девочка с самым добрым сердцем...

Он смотрел на нее, как на богиню, которой он желал поклоняться и одновременно отвергал ее власть.

— Все-таки взятка. Прекрасная идея. Миссис Парсон засомневалась. — Разве у вас есть такие деньги? — Я не сказал, что мы на самом деле их выплатим.

— Неужели? Вам ни разу не разбивали сердце? — У меня же нет сердца, — сказал Озрик. — Я в полной безопасности.

Не задавайте вопросов, и я не стану вас обманывать.

Этой поцелуй значил слишком много и слишком мало, он был и нечестивым, и священным.

Сами боги позаботились о том, чтобы Кёко Хакуро никогда не стала экзорцистом. Ее жизнь началась с того, что она умерла.

Больница горит. Через минуту она вся охвачена пламенем, рушится, разваливается на части, но огонь не утихает, а даже становится сильнее, как если бы в него постоянно подкидывали дрова. Дым окутывает все вокруг, из черного облака появлялся Шайгин. Он огромного роста, метра под три. Склоняясь над Стаевым, он заглядывает ему в лицо. Глаза горят синим огнем. Пионерский галстук развевается, как флаг.

– Антон был музыкантом, а не военным изобретателем. Если вы ищете ключ к разгадке, то его следует искать где угодно, но только не на страницах древних книг. – А где же? – В личности Антона прежде всего. Да, книги играли большую роль в жизни сына. Но при помощи одной музыки не добьешься чего-то сверхъестественного. Можно ввести детей в транс, подчинить их волю. А Антон совершил какое-то открытие.

«Нужно искать человека без родителей», – проговорил голос Рады в голове. Капитан поморщился. Нет, это не он. Настоящий преступник – в каждом из нас. Поэтому его не только нельзя поймать, но и выявить невозможно. Каждый вложил свою лепту в случившееся. Каждый постарался по мере возможности. И теперь теория о вызове злого духа или кого бы то ни было еще при помощи музыки из старинной книги стала ка

Перед сидящим стоял эмалированный таз, в котором, скручиваясь и потрескивая, дотлевал ворох обугленных листов, испуская последние струйки дыма. Рядом валялись обложка книги, выпотрошенная общая тетрадь и серебристая флейта, облепленная комками желтой засохшей грязи. – Антон? – осторожно позвал физрук, вытирая слезы. – Эй… Вожатый! Семен Ильич развернул вожатого к свету и тотчас отпрянул.

От неожиданности Стаев замер, потому что перед ним сидел самый настоящий пионервожатый. Несмотря на грязную одежду, отсутствие обуви, растрепанные волосы, странную позу, все в этом человеке — от черт лица до красного галстука — выглядело до того идеально пригнанным друг к другу, что создавалось впечатление будто именно так выглядели бы лидеры пионерии, доживи Союз до наших дней.

Вслед за запахами и вкусами появились образы: горнист с запрокинутой головой и устремленным в небо сверкающим на солнце золотым раструбом, реющее над ним красное знамя, герб с колосьями и земным шаром, гипсовый бюст Маресьева, потрет Брежнева… И тотчас советскость, которой раньше не наблюдалось в «Белочке», начала буквально лезть из всех щелей.

Эванджелина помнила, как тем вечером уговаривала себя не оборачиваться. Не смотреть на него. А когда все же сделала это, то старалась не задерживать на нем взгляд дольше секунды. Но это оказалось невозможно. Джекс был луной, а она — приливом, управляемым его непреодолимой силой. И это не изменилось.

Я больше не думаю, что любовь — это гарантия победы или счастливой жизни. Любовь — это причина бороться. Знаю, моя попытка спасти Джекса может закончиться огненным взрывом, но я лучше сгорю вместе с ним, чем буду смотреть, как он сгорает в одиночку.

Но меня больше не заботят происки судьбы — не хочу, чтобы она решала за меня, чтобы отбирала у меня это право выбора. Я сама приняла решение, Джекс. Я выбрала тебя. И буду выбирать всегда, до скончания времен. Буду бороться с судьбой и со всеми, кто попытается нас разлучить — включая тебя. Ты — мой выбор. Ты — моя любовь. Ты — мой.

Давным-давно девушка, которая искренне верила в сказки, украла сердце прекрасного принца, некогда давшего клятву никогда не влюбляться.

Я чудовище, но, помнишь ты об этом или нет, я — твое чудовище, Эванджелина.

И он любил ее. Он любил ее. Он любил ее. Он любил ее. Любил так сильно, что переписал собственную историю.

Иногда я холодею, слушая его истории. Иногда мне хочется плакать. Но я всегда представляю, кем бы он мог стать, если бы его жизнь приняла иной оборот. И испытываю извращенную радость от того, что все сложилось именно так. Ведь если бы его жизнь действительно приняла другой оборот, мы бы никогда не встретились.

— Что ты делаешь? — Все, что захочу

Черт, раньше мне казалось, что в личной жизни творится полный бардак, но это какой-то совершенно новый уровень.

У пташки есть коготки.

Ты так отчаянно пытаешься убедить всех в своей ненависти. Но правда в том, что её нет… Чего ты боишься на самом деле, маленькая змейка?

Произносить обещания тому, кого едва знаешь, чьей смерти тайно желаешь ночами — пожалуй, худшее проклятие.

Траур тебе к лицу, mia cara.

Она появилась в моей жизни как в большинстве рассказов — когда я меньше всего ее ждал.

Пани Янина вскочила со стула, едва его не уронив. Колено прострелило резкой болью, и она снова опустилась на стул, потирая больное место. — Да, такие порывы хороши в юности, — со смехом пожаловалась она. — Может, дашь свою волшебную мазь? — Конечно. Ванда вышла в комнату, а пани Янина тем временем принялась обдумывать догадку, внезапно пришедшую в голову. Надо проверить все еще раз. Уточнить.

Пани Янина решительно поставила свою чашку на стол. — Знаешь что, дорогой… Я с ней поговорю. Узнаю, что это за «глава жизни» такая у них началась. — Бабуль, может, ты поосторожнее будешь? — Я Марысеньку с собой возьму! — Ага, гроза всех преступников — бабуля и ее боевая коза! — рассмеялся Томек.

— Что вам тут нужно? — прищурилась Янина, грозно светя фонариком и на всякий случай выставив скалку перед собой, как боевой топор. — Мы… мы ветеринары! — ляпнул Тощий. — Пришли проверить вашу козу в связи с эпидемией козьего гриппа. — Какие еще ветеринары ночью? — возмутилась она. — Нет-нет, мы журналисты! — поправил его Лысый. — Хотели взять интервью… — Интервью? У козы?

Они переглянулись, и вдруг оба замерли. — А может, просто скажем, что потеряли флешку? — предложил Тощий, уже без особой уверенности. — Гениально! Еще скажи, что ее съела коза! — саркастично буркнул Лысый.

Пока пани Крыся отнекивалась, Марыська, симпатичная белая козочка с желтыми глазами и аккуратными рожками, как оказалось, переживала самый необычный день в своей козьей жизни. Она мирно щипала траву у леса, не подозревая, что на нее уставились два странных типа в кожаных куртках.

Улица Павлинья, на которой жила пани Янина, описывала крутую загогулину и упиралась в Журавлиную, которая, в свою очередь переходила в Волчью. Пани Яня увидела, как в нескольких окнах мелькнули и тут же скрылись соседи. Вся деревня знала, что, если пани Янина повязала свой розовый шарфик и что-то ищет, лучше на глаза ей не попадаться. И, конечно, стоит сразу сознаться, иначе несдобровать.

– Отто, мы возле дома Кэрри. Обе машины в гараже. Входная дверь открыта, а ее самой здесь нет. – Что-то мне это не нравится… Вы уже звонили ей на мобильный? – Он выключен. – Черт, так вы думаете?.. Но он не закончил эту свою мысль. Голос адвоката звучал взволнованно. В голосе у него слышалась неподдельная тревога. – Думаете, ее забрал Песочный человек?

– Вы на машине? – Ну да. Вы хотите, чтобы я поехал за вами? – Нет, чтобы вы меня кое-куда подбросили. – Кто вы? Он протянул мне руку. Я пожал ее, удивленный силой его рукопожатия. – Я Гэбриэл Лейк, – представился он. – Я охочусь на серийных убийц.

В зеркале заднего вида Дилейни углядела фигуру на заднем сиденье. Сильная рука схватила ее за макушку, удерживая голову, а другая вонзила ей в шею что-то острое. Когда рука убиралась обратно, она мельком заметила иглу шприца, мокрую от ее собственной крови.

Глаза у Честера отсутствовали, а голова была отсечена у основания шеи чем-то очень острым. Ровный и чистый срез говорил сам за себя. Рот был открыт в крике, которого больше уже никто не услышит. Рот и глазные впадины заполняло что-то темное, но это была не кровь. Это был песок.

– Вы знали, что ваш муж – убийца? На глаза у нее навернулись слезы. Она моргнула, и из каждого глаза выкатилось по одинокой слезинке, которые побежали наперегонки по щекам, а потом по подбородку, где встретились, слились в одну и упали на пол. – Я не знала наверняка. Я подозревала его. А еще подозревала, что, наверное, сошла с ума, думая такое.

От этой цифры у Кейт загорелись глаза. Дело и в самом деле было крупное. Самое громкое дело в стране. С оплатой, о которой большинство адвокатов могут только мечтать. Такое дело выпадает лишь раз в жизни. Такое, какое все мы стремимся заполучить, которое способно сделать нашу карьеру... Только дурак отказался бы от такого предложения. И как раз поэтому я и ответил «нет».

За власть всегда приходится платить. Вопрос был только в том, какова эта цена и кто ее заплатит.

Каждому свое, любовь моя. Я предпочитаю ничем себя не обременять.

— Мне не нужен твой пиджак, — сказала Лира Грэйсону. — А мне нужно дать его тебе, — ответил Грэйсон. — Проявление рыцарства — это мой защитный механизм.

В игре, где одна подсказка ведет к другой, разгадка каждой головоломки должна указывать на место следующей.

Семья — это когда ты готов умереть за человека, будучи чертовски уверенным в том, что и он готов умереть за тебя. Это когда чувствуешь себя потерянным, когда наступают по-настоящему темные времена, но ты знаешь, что есть место и люди, к которым всегда можно прийти, с которым ты — одно целое.

– Зачем ты явился сюда? Теперь он улыбается по-настоящему. – Разумеется, за тобой.

Все постоянно бормочут о благих богах, но злые боги намного интереснее.

Нельзя любить кого-то неправильно.

Я целую его, и, хотя меня окутывает покой, где-то глубоко внутри зарождается ужас, ведь я знаю, что ничто прекрасное не длится вечно.

Я всегда буду тебя защищать.