– Я думала, что ты робот, а ты оказывается, ещё и чувствовать умеешь.

Дождь, Переделкино, вокруг писательские дачи, под ногами мокрый асфальт с пожелтевшей листвой, рядом Амир, красивый до невозможности.

Герой, которого год назад я подарила героине своей книги, оказался не просто реальным, но ещё и моим.

Эванджелина помнила, как тем вечером уговаривала себя не оборачиваться. Не смотреть на него. А когда все же сделала это, то старалась не задерживать на нем взгляд дольше секунды. Но это оказалось невозможно. Джекс был луной, а она — приливом, управляемым его непреодолимой силой. И это не изменилось.

Я больше не думаю, что любовь — это гарантия победы или счастливой жизни. Любовь — это причина бороться. Знаю, моя попытка спасти Джекса может закончиться огненным взрывом, но я лучше сгорю вместе с ним, чем буду смотреть, как он сгорает в одиночку.

Но меня больше не заботят происки судьбы — не хочу, чтобы она решала за меня, чтобы отбирала у меня это право выбора. Я сама приняла решение, Джекс. Я выбрала тебя. И буду выбирать всегда, до скончания времен. Буду бороться с судьбой и со всеми, кто попытается нас разлучить — включая тебя. Ты — мой выбор. Ты — моя любовь. Ты — мой.

Давным-давно девушка, которая искренне верила в сказки, украла сердце прекрасного принца, некогда давшего клятву никогда не влюбляться.

Я чудовище, но, помнишь ты об этом или нет, я — твое чудовище, Эванджелина.

И он любил ее. Он любил ее. Он любил ее. Он любил ее. Любил так сильно, что переписал собственную историю.

Вера в моей голове больше не боролась с чувствами. Я принял все стороны своей несчастной души.

Просто быть вместе - разве это преступление?

Это будет очень интересная и насыщенная жизнь. Я покажу тебе вещи, которые ты никогда не видела.

Судьба связала нас не просто так. Все только начинается.

Иногда приходится совершать неоднозначные поступки... И это мой выбор.

Малиново-розовые облака разрезали солнечные лучи. Словно все земные краски собрались в одном месте, создав картину, достойную пера художника.

Аринка продолжает жить - девушка, героически погибшая от рук маньяка. Я - существую в новостях, следственных протоколах и списках первокурсников нашего универа. Но чувствую ли я себя живой? Вряд ли.

Свет на несколько секунд выхватывает подножье Башни, и я успеваю заметить сутулую фигурку у заметно потускневшего «алтаря»: цветы поникли, щиты с надписями отсырели и обвисли, игрушки забрызганы грязью. Мелькает мысль, что ради Женечки никто не принес сюда цветов или свечек. Аринка будет всех затмевать даже после смерти.

- Ну ладно, - наконец, выдавливает он. – Ты расстроена, это видно. Я тебя понимаю. Ужасное происшествие. Из-за чего она..? Из-за чего она выбросилась с Кричащей Башни, упала на землю, в снег, с двенадцатого этажа? Разбила свое красивое тело в лепешку, переломала кости, проломила череп? Договаривай, трус.

Наш курс – это такая огромная, многоголовая, многоголосая и разноцветная гидра, вечно шевелящаяся, шипящая, жующая мини-пиццы, чипсы и яблоки. Здоровенное чудище, порождение вселенского хаоса, которое без конца и цели шевелит своими щупальцами и крутит головами. Для меня – абсолютно бесформенное существо, не имеющее ни имен, ни характеров, не вызывающая никаких чувств. Все на одно лицо.

- Я хотела для нас другой жизни. Но теперь я умерла, а ты будешь одна бродить в этом декабре, путаясь в сугробах, вокруг Кричащей Башни. Я удивленно поворачиваю голову и вижу Аринку: ресницы ее покрыты инеем, волосы седы, а щеки настолько бледные, что кажутся прозрачными. Она глядит мимо меня мертвыми глазами и не моргает. Оглядываясь, я вижу, что поле пусто и заметено снегом.

- Держись! – говорит она. Я слегка отвожу руку в сторону и представляю, что взяла ее за ладонь, сцепив наши пальцы в замок. - Не могу! – отвечаю ей мысленно. – У меня не получится так, как у тебя, Арин! - Получится! – убеждает она, сжимая мою руку. – Ты же моя сильная девочка! Я больше не могу нас защищать, но ты должна! Не дай им уничтожить нас, не дай им облить нас грязью. Не дай им меня забыть

«Опять день, опять долгий день!» — шевельнулось в глубине души Натальи Борисовны, когда она, после чая и переговоров с кухаркой, взяла зонтик, книжку журнала и, покачиваясь, слегка щурясь от яркого утрен- него света и придерживая левой рукой подол широкого чесучового платья, медленно сошла с балкона

— Здравствуйте!.. Приду, — отозвался Гриша. — А вы куда, если не секрет? Каменский с улыбкой взглянул исподлобья. — Ведь вот люди! — сказал он важно и ласково. — Все у них секреты!

«Погляжу издалека… — думал он, нерешительно под- вигаясь вперед. — Ну, что я робею? Ведь я же не иду на рандеву! Этакий… дурень! Смелей иди! А что, если б я вошел в беседку? Ну, ну… незачем!»

Поэтому я всегда радуюсь, когда наконец остаюсь одна в моем уютном и недоступном уголке. Впрочем, нет, — я не одна, со мной постоянно вы и моя любовь. Вот я выговорила это слово, и оно вовсе не обожгло моих губ, как это бывает в романах.

— Подожди… Жалел ли ты, что узнал меня? Думал ли ты о другой женщине, когда виделся со мною? — Ни одного мгновения! Не только в твоем присут- ствии, но даже и оставшись один, я ни о ком, кроме тебя, не думал.

— Какая ты смешная, Олеся. Неужели ты думаешь, что никогда в жизни не полюбишь мужчину? Ты — та- кая молодая, красивая, сильная. Если в тебе кровь за- горится, то уж тут не до зароков будет. — Ну что ж — и полюблю! — сверкнув глазами, с вы- зовом ответила Олеся. — Спрашиваться ни у кого не буду…

Обойдя машину, проследил за его взглядом и увидел, что переднее колесо полностью спущено. Потом перевел взгляд на заднее. Оно было в полном порядке. Опять вернувшись на тротуар, я заметил, что заднее правое колесо тоже спущено. Я провел пальцем по резине и обнаружил на боковине покрышки, в паре дюймов от обода, порез около дюйма длиной. След от ножа.

Мне нужно было поговорить с самим Энди. Прочувствовать его. Посмотреть на него, глаза в глаза. Мне требовалась убедиться в том, что он невиновен. Я знал, что все сразу пойму, когда пообщаюсь с ним. На данный момент у меня не имелось никаких сомнений только в одном – если я возьмусь защищать Энди, это будет самое трудное дело в моей жизни.

Он знал, что чувство вины и стыда за содеянное со временем ослабнет. Точно так же, как и в прошлый раз, и в позапрошлый. А пока что придется жить с этим. У него нет иного выбора, кроме как следовать по этому пути. Даже если это означает, что еще какому-нибудь адвокату придется расстаться с жизнью.

– Я понимаю твою точку зрения, но ФБР ни черта не найдет. Как и в тот раз. Если я решу, что Флинну пора слиться с горизонта, исчезнуть, вы ведь окажете мне такую любезность, шериф? Мы уже говорили об этом. Враг правосудия – это наш враг. Ты сам видел, что Дюбуа сотворил со Скайлар Эдвардс. Ему это не сойдет с рук. И если кто-то встанет у нас на пути…

– Нет проблем, выясню все, что смогу. А кто это такой? Я никогда не слышал про Эдди Флинна. – Это ручная граната с выдернутой чекой, вот кто он такой! Известная личность. Говорят, что некогда он был профессиональным мошенником, прежде чем стать адвокатом, и с некоторых пор разводит присяжных на Манхэттене. Вингфилд кивнул и попятился к выходу, оставив Корна наедине с его мыслями.

– Я же ничего не знаю об этом деле. А вдруг парень виновен? Я не сторонник смертной казни, но не стану освобождать человека только для того, чтобы просто спасти ему жизнь. – Ты что, не услышал меня? Я уже все изучил. И уверен, что он невиновен. Думаю, и ты тоже это поймешь. Его держат в окружной тюрьме. Он полностью изолирован от внешнего мира. Эдди, это в чистом виде твоя епархия.

Если б не этот случай, боюсь, я никогда в жизни не узнал бы о таинственной и странной Башне пяти элементов. Впрочем, даже сейчас я не смог бы сказать, что это такое. Единственное, что можно сказать точно, так это то, что этому дело суждено стать пятном на моей карьере.

Его телу придали странную форму: руки мужчины были вытянуты в стороны, голова безвольно свисала набок. Весь пол рядом с телом был покрыт изображениями, нарисованными кровью. Это напомнило мне известную фреску… Я постарался припомнить ее название. Все верно, положение трупа определенно соответствовало «Сотворению Адама» Микеланджело! Труп студента изображал Адама.

Если никто из окружения Ван Цзялу не хотел ее убивать, то кто же тогда ее убил? Действительно ли это случайное убийство? Даже если так, зачем утруждать себя оформлением места преступления как в детективном романе «Тайна китайского апельсина»?

Тан Вэй тоже была ошеломлена; ее глаза расширились, она молчала. Думаю, я никогда не видел более странной сцены, чем эта. Казалось, беспорядок в комнате навела пара гигантских рук. И, что было еще более жутко, в центре комнаты висело головой вниз женское тело.

– Насколько я помню, дождь шел с трех часов вчерашнего дня до часа сегодняшнего дня, не так ли? Если вы мне не верите, можете посмотреть прогноз погоды. Но самое странное то, что, когда мы с Хань Цзинем пришли навестить вас, на дорожке, ведущей к вашему дому, не было никаких следов. Как могло случиться, что на такой мокрой земле не осталось следов?

Возникает вопрос: почему убийца не убрал осколки? В конце концов, на стекле должна была остаться кровь, и это можно обнаружить с помощью реагента. Само собой разумеется, что его следовало бы убрать, но убийца этого не сделал. Это показывает, что он не то чтобы не хотел убирать осколки стекла, а просто не мог их собрать. Почему не мог?

У нашего «всегда» очень ограниченные временные рамки.

Неважно, что наш брак фиктивный. Разбитое сердце будет чертовски реальным.

Кажется, я влюбилась в своего мужа.

– Как тебя угораздило стать его другом? – Вероятно, так же, как тебя угораздило стать его женой. – Слишком много текилы?

– Итак, кто она? В этот день, когда все кажется знамением, я без колебаний отвечаю: – Моя будущая жена.

Лишь свет способен изгнать демонов. В то же время при свете дня каждый демон выглядит как твой лучший друг. Так кто же на самом деле носит маску?

Это притяжение тьмы или все дело в безднах моего сердца, которые рано или поздно неизбежно приведут меня к моему Демону?

Если он хочет меня, ему придется узнать обо всех тенях моего сердца. Узнать, что во мне живет зло.

Любовь — это больная игра, в которой, как правило, всегда есть проигравший.

Даже ее шипы не помешают мне к ней приблизиться. Боль от их уколов — ничто по сравнению с ощущением пустоты, которое я испытываю вдали от нее.

Роза — королева цветов. Потому что именно так я к тебе отношусь, мой цветок, моя темная королева.