Все это чушь. Мы не друзья. Мы два одержимых друг другом человека, которые сдерживают друг друга.

Ты моя родственная душа.

Голуби всегда знают дорогу домой.

Мне потребовались все эти дни, чтобы осознать: в нашем случае не существует правильных слов, поэтому вместо них я лучше скажу правду.

Поезд, поля, кафе в фургоне, голубая крем-сода, говорящие кошки… Если опи- сать этот сон, то на ум приходило лишь одно слово — «удивительно».

— Отвага, которую человек собирает по крупицам, легко уносится ветром от- каза. Только те, кто действительно уверен в себе, могут не отступать.

Даже если это история со счастливым концом для второстепенного персонажа, я бы хотела, чтобы она получилась по-настоя- щему хорошей, а не просто заполнила место в памяти телефона.

После эры Рыб наступила эра Водолея — время духовно- сти, интернета и воспевания индивиду- альности. Все это поведали мне кошки, что встретились во сне.

Я сама превратила свою жизнь в ис- торию о Золушке, которая изо всех сил пытается выбраться из нищеты. Будто, если я продолжу так себя вести, то меня позовут на бал или куда-то еще в этом духе. Но в реальности все совсем иначе. В моем случае стать максимально изящ- ной и элегантной, насколько я могу сей- час, — значит самостоятельно пригласить себя на бал.

Когда теряешься, нужно остановиться и свериться с картой. Если ты не осознаешь и не при- нимаешь свои собственные чувства, ты не сможешь двигаться дальше.

– «Лучше б умерла Алисия»? Ничего себе! – Так он и сказал. – И Алисия это слышала? – Конечно! А потом шепнула мне: «Он убил меня. Папа только что убил меня». Никогда не забуду ее слов!

Мужчина в темном снова там. Он появился сразу после того, как Габриэль уехал на работу. Я принимала душ и увидела жуткую фигуру из окна ванной. Сегодня он расположился поближе к дому, возле автобусной остановки, – словно в ожидании транспорта. Интересно, кого этот тип пытается одурачить? Я быстро оделась и пошла на кухню: из того окна лучше видно. Однако мужчина исчез.

Почему мама так поступила? Этого я уже никогда не узнаю. Раньше я думала, что мама хотела совершить самоубийство. А теперь расцениваю ее поступок как попытку убийства. Ведь, помимо мамы, в салоне машины находилась еще и я. А может, она собиралась убить только меня, а не нас обеих? Впрочем, нет. Это уже слишком. С чего бы ей желать смерти собственной дочери?

Как же я ошибался! Тогда я еще не знал этого, но было уже поздно: образ отца прочно засел внутри меня. Я внедрил его в себя, спрятав в области бессознательного. Куда бы я ни бежал, я нес его с собой. В голове звучал адский, неумолимый хор из размноженных голосов отца: «Бестолочь! Позор! Ничтожество!»

Я – Тео Фабер. Мне сорок два года. Судебным психотерапевтом я стал из-за того, что крупно облажался. И это чистая правда, хотя, конечно же, это не то, о чем я говорил на собеседовании.

Это казалось единственным логичным объяснением всего случившегося. Иначе зачем ей связывать любимого супруга и стрелять ему в лицо в упор? И чтобы после такого не было раскаяния и объяснений? Она вообще не говорит. Сумасшедшая, не иначе.

Детектив повернулась к Зои и Тейтуму, смотревшим на нее во все глаза. – А вы себя чем травите? Мне вот после визита на вскрытие нужен сахар. Оба тоже попросили «Колу». Пару минут все трое молча стояли у дверей морга, отхлебывая газировку. Хоть сейчас на рекламный плакат: «Посмотрев, как вынимают из черепа мозг, – освежись “Кока-Колой”!» Разумеется, маркетологи еще поколдовали бы над этим слоганом.

Зои наклонилась, чтобы рассмотреть поближе. Форма и размер кровоподтека навели ее на другую мысль. – Не слишком ли он велик для следа от иглы? – задумчиво проговорила Бентли. – Зависит от ситуации. Большая рана указывает на то, что иглой действовали грубо. – Террел объясняла терпеливо, но Зои услышала в ее голосе сомнение. – А если синяк появился, потому что кровь высасывали? – спросила она.

– Следы широкие и неглубокие, ссадин или синяков нет. Вероятно, в роли удавки использовалось нечто широкое и гладкое, вроде ремня. Или галстука. Зои больше не могла ни отмахнуться от этой мысли, ни унять колотящееся сердце. Род Гловер душил своих жертв галстуками. Следы от них в точности подходили под описание Террел.

О’Доннелл тоже сверлила Зои взглядом; в ее глазах цвета шоколада светилось недоверие. Вообще Тейтум любил шоколад и питал страсть к экзотическим вкусам: шоколад с солью, шоколад со специями… Но шоколад с подозрениями попался ему впервые.

Где-то в повседневной жизни женщины таилось то, что привлекло убийцу. Реакция жертвы на нападение тоже значительно влияла на его психику. Некоторые убийцы становились более жестокими, если жертва вела себя покорно, а другие убивали, только когда встречали сопротивление. В общем, если знаешь, какой была жертва, ты на полпути к пониманию преступника.

Обычно Зои легко могла вообразить возможные сценарии, а сейчас разрозненные детали не желали выстраиваться в стройный ряд. Что-то явно ускользало из виду.

Ключевое положение Теории каст и ролей говорит, что продвижение по иерархии основано на смене ролей с менее эффективных на более эффективные. Менее эффективные роли — те, которые не имеют потенциала увеличивать доход и освобождать вас для развития. Более эффективные — наоборот, подразумевают этот потенциал.

Межкастовые барьеры выражаются в правилах, придуманных представителями высших каст для ограничения притока представителей низших каст. Эти правила направлены на сохранение статус-кво. Чтобы двигаться вверх, нужно знать правила той касты, в которую вы намерены переместиться. Однако этого недостаточно. Гораздо важнее — уметь управлять людьми, уходя от их попыток управлять вами.

Повышенный доход позволяет поддерживать достойное качество жизни, делегировать часть личных задач помощникам и накапливать финансовые резервы. Таким образом, уровень независимости представителей средних каст существенно выше. Тем не менее, есть один важный недостаток: их доход зависит от ежедневной работы. Стоит перестать работать, и кран перекроется, поток денежных средств иссякнет.

Дефицит ресурсов, доминирование прагматической системы ценностей и необходимость в объединении привели к тому, что человеческое общество напоминает огромную пирамиду. Каждый ее уровень — это каста. Чем больше влияния и дефицитных ресурсов сосредоточено в руках представителей конкретной касты, тем выше она находится.

Судьба человека зависит от него самого, но только в том случае, если он имеет свободу выбора. Чтобы иметь свободу выбора, надо иметь свободу мышления и чувств. Даже рабы в рабовладельческом обществе были в состоянии менять свои судьбы и судьбу мира. Но сегодня, когда человек находится под непрерывным воздействием рекламы и политической пропаганды, он не в состоянии управлять своими эмоциями.

Этот мануал поможет верно определить свою миссию, оценить имеющиеся ресурсы и наметить цель. Любая игра хороша тем, что в ней нет стопроцентных ограничений. Если знать как, то можно достичь любого уровня. Главное — действовать с широко открытыми глазами.

Так куда ж ты нас посылал, Торопирен, к кому посылал нас ты, хитроумный Лаван, обрекая обоих на вечную жажду, вечную страсть, на иссушающую, разрывающую душу страсть к двуликой женщине-арлекину?

Ты же художник, Лидуся! Художник всегда – хоть чуть-чуть, но аферист.

Она свободна, как летучая мышь в ночном парке. Летучая мышь, от которой надо лишь оберегать свою голову

Мы с ним были сокамерниками в этой проклятой любви.

"Это как судьба однолюба, – заметил дед, – у тебя на пути возникает семнадцатая женщина, и ты забываешь всех, кто были до неё"

Одна только ненависть выжигала его нутро. Эта ненависть диктовала ему короткое решительное письмо – не проклинающее, боже упаси, будь проклят тот, кто проклинает женщину! – отпускающее: прощай, моя радость, и так далее. Но только, прощай уже, наконец, проклятая тварь расписная, дьяволица рыбнадзорная. Моё мучение, моя девочка, моя неизбывная любовь…

— Я не шучу. Если бы передо мной встал выбор между Гердой и Снежной королевой, я бы остался со Снежной королевой. — В уголках губ Леднева пряталась дерзкая улыбка.

— Если честно, я просто не знаю, как теперь оправдаться за то, что Лена Трофимова полтора часа на меня пялилась… — И не только Трофимова, а несколько сотен посторонних девчонок. Если ты не в курсе, некоторые из них хотят от тебя детей! — Я зло рассмеялась. — Хотя неудивительно, ты ведь в любой непонятной ситуации избавляешься от футболки…

Ни разу я не испытывала подобного влечения. Влечение. Ха! Да я значение этого слова прочувствовала совсем недавно… Рядом с ним на меня накатывали столь сильные чувства, что не всегда получалось их контролировать.

— Если надумаешь хотя бы ненадолго отключить голову и весело провести время с парнем, который тебе действительно интересен, ты знаешь, к кому обратиться, — проговорил таким мягким вкрадчивым голосом, будто растолковывал прописную истину несмышленому ребенку.

— Роз, ты только глянь на эти кубики… Тут без шансов — чисто альфа! — Лена проводила новенького зачарованным взглядом. — Можно артикул на этого красавчика? Я фыркнула: — Это худшее, что видели мои глаза… — А тебе и не надо на него смотреть, у тебя Игорь есть! А Леднев — мой пассажир, — заявила она с таким лицом, будто уже придумывает имена их детям.

— Эй, новенький? Ты подвис? — Нежная принцесска наморщила нос, нетерпеливо пощелкав пальцами в воздухе. — Ты ничего не попутала? Бумажная корона не жмет? — не выдержал я. — Это ты что-то путаешь! Или хочешь вылететь отсюда в первый же день? В нашей школе крыс не держат.

— Ты форменный бандит. Более того, ты бесчестный вор. Ты украл сердце у одной девушки. — Ай-яй-яй, — попенял он со вздохом, поразительно собранный для мужчины, уже не способного утаивать своего сильного желания. — Сеньорина Кане, вот тут будьте милосердны, это же неправда: это было не воровство, а честный обмен. Как я-то буду жить без сердца? Свое я ведь отдал вам, добровольно.

— А что, по-твоему, я себе должен набить? — вежливо осведомился Донни, улыбнувшись. Улыбка выглядела неприятной, хищной. Глаза оставались холодными. — «Vita cosa nostra» через всю грудь? — Там бы точно поместилось, — серьезно заметила Присцилла. — А может, сразу мишень во лбу поставить? — Донни ухмыльнулся, коснувшись пальцем себе между бровей.

У дона Мальяно были жестокие глаза. Окутанный дымом и небрежно усмехающийся, он походил на человека, способного есть младенцев заживо. Гейб не верил в его добропорядочность и принципы, хотя позже признавал, что они у Мальяно были, и прежде всего в отношении «гражданских», то есть бандитских семей, строились на простом сицилийском веровании: не тронь мое, я не трону твое.

Может быть, те, перед кем ты так стараешься выслужиться, действительно хотят внушить тебе, что мой личный выбор делает меня смешным? Но поверь, лучше я буду трижды смешон, чем единожды глуп настолько, чтобы потерять хорошего человека ради чьего-то мнимого одобрения. Подумай над этим уроком, Рита. Тебе не помешало бы усвоить его.

Он знал: когда придет тот час, в который он покинет мирскую сень, его душа отлетит в ад, к вечным мукам. Он наивно верил в это, пусть никому и не говорил. Он часто просыпался с мыслями о всепокаянии во многих ужасных грехах, и, хотя не считал себя виновным перед людьми, совершавшими еще больше — он убеждал себя — зла, но был бесконечно виновен перед Богом.

— Выкинь любые глупые мысли из своей прехорошенькой, но думающей много лишнего головы, — сказал он едва не ласково, глядя в нахмуренное лицо Шарлиз. — Пойми меня, лапушка: я взрослый человек, я привык жить по таким правилам, где женщину, которая тебе нравится, стоит уважать. И я уважаю тебя, а потому сдерживаюсь. Он снова поцеловал ее в губы и тихо добавил: — Но скоро делать это мне будет сложнее

Он дал ей понять, что все происходящее между ними временно, но одна лишь мысль о том, чтобы отпустить ее, ломала его, как ураган молодое, неокрепшее деревце. В глубине своей опустевшей души он понимал, что не хочет ее терять. Никогда.

Он не играл много лет. Не мог и не хотел, потому что душа его больше не пела — там было удушающе пусто и тихо. Но сейчас, чувствуя исходящие от Адалины волны тепла, вдыхая пряный аромат корицы и яблок, он внезапно услышал едва уловимые трели в недрах гибнущего сердца. Словно оно пробуждалось от глубокого и долгого сна. Словно еще было способно что-то испытывать.

Встретив этого мужчину впервые, Адалина сразу поняла, что он разобьет ее сердце.

— Первые дни всегда самые сложные, потом привыкаю. Спасибо, что побыла со мной, я слишком горд, чтобы просить кого-то о помощи, и предпочитаю справляться в одиночку. — Ты это про страх плавать? Он какое-то время помолчал, а потом ответил: — Да, именно о нем.