Пока его отец и Шари были на работе, он залез в дренажную трубу и достал оттуда мешки с останками Стивена Хикса, которые пролежали там три года. Плоть сгнила, но кости остались — как вечное напоминание о том, что он когда-то называл «ужасной ошибкой», а теперь именовал «своим грехом». Голыми руками он поднял фрагменты костей, которые раньше были головой Стивена Хикса, и разбросал их по лесу.

Я и не представляла, что эта надежда существует, а она вдруг осветила мое будущее, совсем как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь лимонно-желтое полотно. Надежда. Как я без нее жила?

Когда любовь благословение и опаляющий огонь.

Общая Европа без России невозможна. И дело не только в том, что Россия — крупнейшая в мире ядерная держава. Просто Москва является частью европейской истории. Примирения с прошлым без России не случится, и Европа останется там, где все мы оказались после Первой мировой войны — в окопах. Война памяти вместо памяти о войнах гарантирует лишь одно: войну.

После фатального вывода войск папа римский Франциск… приводит слова канцлера Германии Ангелы Меркель: “Необходимо положить конец безответственной политике вмешательства извне и построения демократии в других странах без учета национальных традиций”. С этим выводом сложно не согласиться. Правда, кое в чем глава католической церкви ошибся. Цитата принадлежит не Ангеле Меркель, а Владимиру Путину.

Тот факт, что Запад далек от согласованной политики и что великая Америка блюдет только свои собственные интересы, стал неожиданностью для канцлера на закате ее карьеры. Именно это запоздалое понимание происходящего подтолкнуло Ангелу Меркель к прагматичному решению посоветоваться с Владимиром Путиным.

В этой ситуации Владимир Путин поступает так, как уже часто поступал во время политических кризисов. Он не реагирует на нападки и не занимает никакой позиции в отношении Навального — чтобы не повышать авторитет оппозиционного политика. Он просто делегирует это дело. Разбираться с немцами будет министр иностранных дел России Сергей Лавров.

Америка утратила роль ведущей мировой державы. Быстрый переход Китая в лигу мировых сверхдержав поколебал уверенность Запада в том, что экономический прогресс возможен только в демократических странах. Наряду с США Поднебесная стала крупнейшим торговым партнером Германии. С другой стороны, Европа сама не может определиться с тем, чего хочет.

Несколько недель спустя, в январе 2016 года, я встречаюсь с Владимиром Путиным в небольшом селе Тургиново Тверской области, расположенном между Санкт-Петербургом и Москвой. Президент прибыл туда на традиционную рождественскую службу. Время за полночь, и мы с президентом обсуждаем ситуацию в Сирии.

Я бы все отдал за то, чтобы в руках у меня сейчас был фотоаппарат! Я бы все отдал за то, чтобы сфотографировать ее живот, пока она держит на нем цветок. Я бы все отдал за то, чтобы поцеловать эту женщину с цветком и рассказать про все чувства, переполняющие меня прямо в эту секунду.

Я пыталась выдать себя за кого-то другого. Притвориться кем-то, кем я не являюсь. Но вот доказательство. Я молюсь, чтобы я не стала причиной смерти своей лучшей подруги.

Запретный. Недоступный. Чужой. Может, все дело в этом? Я хочу его только потому, что знаю, что никогда не смогу быть с ним? Да, все дело в этом. Я делаю глубокий вдох и выдыхаю напряжение, осознавая, что все это лишь детская игра: я хочу чего-то, чего не могу получить.

Я не просто завидую отношениям Эрин с ее мужем – я завидую ее отношениям с этим конкретным мужчиной. Мужчиной, который защищает шлюх. Мужчиной, который идет на матч с красивой девушкой, и не предает свою жену. Мужчиной, который – я точно знаю – будет защищать своего ребенка, чего бы это ни стоило. Мужчиной, в которого я по уши влюблена, но который никогда не будет моим.

У всех что-то происходит. А у меня что? Мужчину... не хочу. Детей... ненавижу. Счастье... сильно переоценено. Чувство собственного достоинства... отсутствует. Самоуважение... уехало в отпуск вместе с чувством собственного достоинства.

Завтра наступит другая жизнь, но в одном я уверена: некоторые связи ткутся десятилетиями, другие быстро становятся нерушимыми. Таковы очевидности. Что бы ни случилось, это останется с нами.

Теперь я уверена, что израненное обнаженное сердце воспринимает любовь животным, почти первобытным способом, притягивает ее, захватывает, питается ею, выходя за пределы своих возможностей. Все остальное теряет смысл.

За годы жизни мы встречаем тысячи людей. Между нами протягиваются невидимые нити, из которых ткется полотно бытия. Некоторые связи эфемерны, другие долговечны, и все оказывают влияние на наше существование. Все люди важны – от тех, с которыми обмениваешься парой слов в очереди, до тех, с кем проходишь часть пути вместе.

Давно так хорошо себя не чувствовал. Сегодняшнюю ночь не придется спать в метро. За двести евро я купил дом.

Эта квартира должна была стать временным убежищем, но превратилась в родной дом, а идеальные незнакомцы, которым отводилась роль «сонанимателей», стали моими друзьями.

В два года я упала с деревянной лошадки, катаясь на карусели. Так появился мой первый шрам. В тридцать лет я встретила Жереми. И получила восьмой шрам.

Вы считаете, что любовь – чувство, которое придумали и активно рекламируют в кино. Это не так. Любовь – самая реальная вещь на свете. И она заслуживает большего уважения, чем ей воздают. Сейчас весь мир в ваших руках, вы свободны любить, вот только не осознаете этого.

Это всего лишь фантазии и такую любовь, какой она представала в рассказах бабушки, Фабьен может никогда не испытать – та любовь осталась в прошлом, когда все было иначе.

Надежда. Снова надежда. А много ли надежды осталось сейчас в мире? Меньше, чем нужно? Или все же достаточно?

Эстеллу преобразило платье из золотого шелка, сделав ее женщиной, которая думает о всеобщем благе больше, чем о себе и готова выполнить бессмысленное поручение и встретиться в театре с незнакомцем, потому что человек, которому она доверяет, сказал, что так надо.

Охота на Гратиса — самая живая часть моей жизни. И мне действительно хотелось бы довести дело до конца, поставить галочку и самоутвердиться. Почему нет? Я не ищу легких путей.

— Милая, снимай броню хоть иногда. Мы стадные животные, как ни крути. Ты не должна справляться со всем в одиночку.

— А ты не из робких, верно? — Ничего в этой жизни не дается просто так. Что плохого в том, что я пытаюсь взять то, что могу?

Высокий, подтянутый, широкоплечий, как профессиональный пловец, а эти темно-русые кудряшки... Ох, сколько девчонок, должно быть, тащится по нему. Если бы мое сердце было свободно, то я бы тоже присоединилась к их числу, но… я уже эмоционально занята.

Хоторны никогда не выдают своих тайн.

Его собственный мир только что разлетелся вдребезги из-за новости об отце — а он всё равно думает обо мне.

Может, именно поэтому мы уже который день ломаем себе головы и не можем найти ответ. Потому что это не игра. Пока что. У игр есть правила. И победитель.

Мне вообще ни о чем не хотелось думать, поэтому я поцеловала парня, стоящего передо мной. На этот раз поцелуй не был ни грубым, ни торопливым. Он был неспешным, ласковым, пугающим, безупречным. Впервые за всю свою жизнь я не чувствовала одиночества.

Позволь посвятить тебя в одну фамильную тайну Хоторнов, Наследница: победа важнее любых правил.

Шепард уперся руками в горячую черную землю. Он и не знал, что земля может гореть…

Забудь про темный шоколад с клубнично-сливочной начинкой; теперь ты – темная неистовая вспышка ярости, и угри жмутся в уголок, испуганно прячутся и затихают.

«Это» случилось до моего рождения. «Это» было ужасной случайностью, несчастьем, и помочь никто ничем не мог, ни тогда, ни сейчас. Лучшая помощь, единственная помощь – вести себя так, будто «этого» не происходило вовсе. То есть больше об «этом» маму не спрашивать и нигде не упоминать, ни в кругу семьи, ни за ее пределами.

Согласно статистике, Джорджа Хендерсона с высокой вероятностью убил кто-то из семьи. Чутье упрямо указывало Алексу на Джой. Или Рут. Или на обеих.

Негодяй. Какое чудесное слово! В голове Джой возник образ мотка новенькой колючей проволоки. В ответ на слова Белла отец рьяно закивал. Как-то очень уж рьяно, подумала Джой.

Джордж, не глядя, вывернул ногу, пнул ею назад и впечатал каблук в шею Гвен. Она рухнула на пол, хватаясь за горло, силясь вдохнуть. Джордж посмотрел на нее сверху, задрав подбородок, и Гвен вдруг с ужасом поняла: муж контролирует ее при помощи насилия. И делает это осознанно.

Сердце Брэма – это ларец-головоломка, и я не знаю, как открыть его.

Мне хочется провалиться сквозь землю. Больно любить того, кто не любит тебя.

Судьба насмехается надо мной. Какая изощренная пытка – быть рядом с Брэмом, но не вместе с ним.

Я хочу одного – и всегда хотела, когда речь шла о любви, – иметь выбор. Хотела и хочу, чтобы я сама могла выбрать, кого мне любить. И чтобы этот кто-то мог сам выбрать меня. Поэтому-то я и просила матушку не гадать мне о моем суженом.

«И пусть сколько угодно говорят, что в спорте нельзя иначе и характер воспитывается наказа- ниями, — до чего больно смотреть, как Юра, весь в ледяной крошке, ползет из последних сил, а тренер и остальные громко хохочут. Наплевала на конспирацию, встала в полный рост, выкрикнула: «Ну вы и сволочи!»»

«Те, кто ставит скромные цели, всегда будет считать копейки и бороться за выживание, — вну- шала наставница. — К черту швейную мастерскую. Дом моды! Верь в себя, тогда и другие поверят!»

«Белые зубы», впечатляющий дебютный роман Зэди Смит, опубликовали, когда автору было двадцать четыре года. Большое, яркое, изобилующее персонажами произведение написано с человеколюбивой комической живостью, свойственной Чарльзу Диккенсу. Повествование увлекает темами изгнания и миграции, которые встречаются в книгах Салмана Рушди, и в нем есть честолюбие и энергия, как у Дэвида Фостера Уоллеса.

Магический реализм процветал в творчестве писателей из стран, подобных латиноамериканским, где историю творили войны, революции и диктаторы. И часто эта история ощущалась как нечто сюрреалистичное, то, что нельзя втиснуть в рамки обычного повествования. Кроме того, сам Маркес увлекался фантасмагорическим: это связано с историей его семьи, пережившей и гражданские войны, и политические потрясения.

В книге «Сто лет одиночества» автор рассказывает историю вымышленного города Макондо и семи поколений семьи Буэндиа. В итоге повествование читается как своего рода мифологизированная история Латинской Америки, как библейский эпос о потерянном рае, о превратностях жизни в падшем мире.

«Великий Гэтсби» — элегия эпохи джаза и настороженный, но увлекательный портрет эдакого Готэма 1920-х, написанный кистью блистательной прозы. И где-то глубоко — это история об иллюзиях, утраченных и Ником, и Гэтсби. А прозрение влечет за собой эмоциональное истощение, о чем Фицджеральд позже писал в автобиографическом эссе «Крушение».

Ни один писатель-романист так не углублялся в поиск сюрреалистичного в нашей недавней истории, как Дон Делилло. Он создает яркую диаграмму американской истории, охваченной лихорадкой, — и с поразительной дальновидностью описывает, как случайные вспышки насилия и паранойя вкрадываются в коллективное подсознание, а воображением нации завладевают знаменитости и террористы.