Ана кивнула. Она сходит в приют, чтобы увидеть детей, принятых ею в блоке 24 и сумевших выжить. Закрывая глаза, она всегда видела грубую кирпичную печь, на которой рожали эти женщины, видела счастье и покой в глазах каждой, кто держал своих детей, и муку тех, у кого Вольф и Майер детей вырывали. В каждом таком татуированном младенце осталась частичка ее самой.

Эсэсовцы в толстых шинелях, шапках и перчатках хлыстами гнали заключенных из ворот на замерзшие поля. Минус десять градусов — даже свирепые собаки поджали хвосты от холода. Но охранники не знали милосердия. Всех упавших ждала пуля. Несчастные узники жались друг к другу. Их дыхание поднималось в темное небо, как первобытный крик о помощи.

Ана осторожно подняла ручку Оливии, крепко прижала ребенка, а Эстер взялась за иглу и нанесла номер Зои: 58031. Ну почему это не мог быть какой-то простой номер, думала она. Она вспомнила ряд цифр на руке мертвой женщины, сделала глубокий вдох и наклонилась. Сосредоточившись и закусив губу, Эстер медленно набивала цифры, мелкие и аккуратные, прямо в подмышке ребенка.

Единственное, что ее подруга-акушерка могла предложить своим пациенткам, это грязные, вшивые одеяла, грязная вода и ржавые маникюрные ножницы. Каждый младенец, рожденный в лагере, был маленькой победой — пузырьком воздуха в затхлом пруду. Даже если крохотная жизнь сразу же угасала, у женщин все же была минутка радости.

— Почему вы убиваете младенцев? Женщины на нарах затаили дыхание, услышав такие слова, но доктор, похоже, задумался. — Это рабочий лагерь, — ответил он. — Следовательно, здесь все должны работать. Мать с ребенком работать не может. — Она может. Вы наверняка видели на полях женщин с привязанными к спине младенцами. Похоже, такая мысль не приходила доктору в голову.

. Ане приходилось поддерживать на поверке рожающих женщин, с трудом сдерживающих крики боли, чтобы не попасть под эсэсовские дубинки. Одна женщина даже родила на поверке. Ее ребенок упал прямо в грязь. Женщину избили за то, что она осмелилась поднять крохотного младенца.

Надо же, в первый день умудрилась попасть в любовный треугольник, хотя планировала отсидеться до конца учебного года без скандалов и интриг. Но, видимо, это не моя сущность.

Сделать можно все что угодно, — задумчиво сказала я. — Главное — поставить цель.

— Тея, ты самый главный оптимист, которого я знаю. Все будет хорошо! — А ты самая главная мечтательница, — улыбнулась я. — Тогда давай мечтать вместе.

А зачем следовать трендам? Гораздо круче их задавать самим.

Все-таки жизнь — удивительная штука: парень из параллельного класса оказался тем самым загадочным соседом, который вяжет на спицах.

"Деньги были до нас — и будут после нас."

«Желайте того, что можете себе позволить, ибо желание несбыточного не толкает вас к цели»

«Деньги — ценность, а значит, они лежат под замком и взять их можно, только имея ключ».

Вы знаете, что в войну строительство метро остановили,а погибших от голода было слишком много, и их тела хранили в подземных тоннелях? Их просто не успевали сжигать или хоронить. Вот они и лежали там, ожидая очереди в печь или до весны, пока земля на кладбищах не оттает…

Вагон заполонил холод. Неупокоенные души всегда источают такую ауру — внезапный мороз, пробирающий до костей. Нас волокло в темноту тоннеля. За окнами проползали каменные стены...

Я начал понимать: люди настолько невнимательны, что, если рядом с ними пройдёт призрак, они не заметят его в толпе. Нас окружают загадки, а мы просто не видим их, погружённые в свои мысли и заботы.

Отец всегда говорил, что оружие — это не просто предмет, а часть истории. Он учил меня уважать его, и понимать, что за каждым экземпляром стоит жизнь и судьба человека. Я помню, как он говорил: «Каждый выстрел — это не просто звук. Это история, которую нужно помнить». Мы ведь вместе с ним искали редкие образцы на аукционах и в антикварных магазинах.

— Мой отец, Владимир Григорьевич, был настоящим самородком как бизнесмен, — начал Владислав и внезапно остановился.

— Татьяна Александровна, возможно, то, что я вам сейчас предложу, может показаться вам… странным, но выслушайте меня, пожалуйста. Для того, чтобы избежать подозрений со стороны моих родственников, я предлагаю вам появиться в загородном доме моего отца в качестве моей невесты.

В общем, мой отец, Владимир Григорьевич Новоявленский умер. Мне сообщили, что это — самоубийство, но я в это не верю. Я приехал из Австралии, из Сиднея, я там живу и работаю, у меня свой бизнес… Я приехал на похороны и оглашение завещания, которое оставил отец. Но, повторяю, я не верю в то, что отец покончил с собой. Я прошу вас провести расследование, Татьяна Александровна.

Я видела себя на пляжах Золотого берега, где солнце нежно касается кожи, а волны, словно живые существа, играют у моих ног. А еще я представила, как пробираюсь сквозь густые леса, наполненные таинственными звуками и шорохами.

-Я тебя, наверное, и выдумала. На стрессе от пережитого крышей поехала и придумала себе тебя. Потому что ты какого-то черта заботишься обо мне, балуешь меня, радуешь, тебя даже просить не надо об этом! Это как называется? — Любовь, — говорю без запинки и встречаюсь с ней взглядом.

А я грею ее пальцы. Беру их в свои ладони и выдыхаю на них теплый воздух, а потом растираю руками. Она говорила, что никто не может согреть ее сердце, но, может, просто нужно было начинать с рук?

При всем при этом я все еще не знаю, что чувствуют, когда влюбляются. Просто у меня есть желание запереть ее в своем доме и находиться с ней круглые сутки. Это как называется? — Это называется статья, — сказал Андреас, когда я с ним поделился своими чувствами.

Матео и правда был единственным человеком в моей жизни, при котором мне не приходилось притворяться, и, конечно, я жалею, что тот отпуск не продлился целую вечность, а я не смогла заставить свое сердце разлюбить одного и полюбить другого…

Найти любовь всей жизни — великое счастье. Еще большее счастье — сделать эту любовь взаимной.

Я влюблен по уши. Я это знаю. Она это знает. Знают мои родители, сестра, все мои друзья и ее подруги. Мне порой кажется, что об этом знает уже целый мир, жаль только, что это ничего между нами вообще не меняет…

Я молча слушала беседу. Ну не всё так плохо. Человечество спасут такие, как Дашенька. Я не способна даже простой текст напечатать на ноутбуке. Если же госпоже Васильевой это удастся, она отправит послание не по нужному адресу! Думаю, я не одна такая. Новые технологии умные и с ними вместе умные люди. Что делать с глупцами никто не знает. Нас, дураков, намного больше, именно мы спасём человечество.

Я прищурилась и заморгала. «Ane!». Не знаю, что означает данное слово на английском языке, а по-французски – осёл! – Эх, опоздали! Уже всё съел! Вон он! – воскликнула супруга Дегтярёва, показывая на витрину бутика. – Топает в кабинку, за ним довольная продавщица тащит гору всего. Дашута, вперёд! Не дадим полковнику шанса купить брюки на три размера меньше. Раз, два!

Марина дёрнула меня за руку. – Саша один в торговом центре. Сначала он порулит в кондитерскую, слопает пол-торта. Следом почапает в магазин, и это катастрофа. Надо отловить полковника на стадии поедания сладкого. Едем на моей машине. Не хочу тащиться по дороге со скоростью беременной черепахи, с которой ты ездишь.

Договорить Дегтярёв не успел. Ветка, на которой висели микро вализы , неожиданно изогнулась. Все более чем странные цветы оказались около лица полковника и... Вы не поверите, но это случилось! «Коробки» разом открылись и вмиг захлопнулись. Из полковника вырвались слова, которые не принято произносить прилюдно ни при дамах, ни при детях.

Если считаете себя самой несчастной на свете, то не надо искать того, кто сделает вас счастливой. – Жизнь моя ужасна, – всхлипнула посетительница и продолжила, – ничего хорошего со мной никогда не происходило. Вообще! Родители умерли, когда я совсем юная. С тех пор – никому не нужная сирота! Потом радость, сыночек родился. Да он погиб! Женщина залилась слезами.

Слова бьют сильнее, чем я хотела бы признать, но они, несомненно, верны. Энцо купил меня, как чиабатту из пекарни «Чиаро», но что будет, когда эта чиабатта станет кислой и покроется плесенью?

След, оставленный помадой, – он все еще у него на шее. Только теперь это не помада. Он набил татуировку поверх моего поцелуя.

Моя дорогая, в некоторых случаях нож не может разрезать, пуля не может пронзить, а огонь не может сжечь. – Он скользит губами по моим, и я вздрагиваю. – Это любовь, детка. Сколько хочешь уверяй себя в том, что ты не моя, борись со мной, дави на меня, но все это не имеет значения… потому что ты будешь любить меня в любом случае.

Воображаю, будто я смотрю на мужчину, без которого не могу жить, на мужчину, чья любовь ломает шаблон того, что я знаю о любви. Больше того, пытаюсь представить, что наша любовь взаимна. Что он – начало и конец всего моего существования.

Все, что я успела сказать, было женись на мне, а потом он сделал шаг вперед и согласился, не дав мне договорить до конца. А ведь я заранее придумала и выучила эту фразу наизусть, потому что да – моя жизнь давно превратилась в сделку.

Какой смысл иметь сестру, если не можешь перемыть с ней кости всем, кто тебя бесит?

Мы все играем по правилам, о которых наши братья понятия не имеют.

Женщины, которые действительно творят историю, редко делают это в одиночку.

Люди живут, следуют правилам, а потом умирают. Разве ты не хочешь большего?

Люди, у которых всегда была семья, на которую можно было положиться, и свое место в жизни, никогда не смогут понять, каким притягательным может быть тихий голос, нашептывающий тебе, что есть кто-то, похожий на тебя.

Я так хорошо умею говорить, что иногда, как только начинаю, уже не могу остановиться!

— Не думай, что я хочу тебя обидеть. Напротив, журавли очень преданные и благородные птицы. Их сравнивают с бессмертными небожителями.

— Даже если мне не удастся прожить эту жизнь так, как я хочу, позволь хоть выбрать могилу, — встретившись с взглядом демона, Вэйюань добавил: — Похорони меня в долине бессмертных.

Белый ликорис означает, что есть тот, кто думает о тебе...

Стол в фермерском стиле оказался достаточно большим, чтобы вместить всех гостей. Старомодная мебель и чистые деревянные поверхности придавали кухне домашний уют.

Похоже, преступник пока на свободе. Неужели никому из вас не любопытно понять, что случилось? Никого не беспокоит, что он может нанести новый удар?

Снаружи лило как из ведра, котел находился на последнем издыхании, Эдвард был в странном настроении. Но в основном наше собрание можно было бы назвать праздничным. До убийства, само собой.