Враг моего врага — мой друг. Что может быть лучше? Предать семью — что может быть хуже?

Любопытство не стоит того. Не стоит лезть в чужие секреты. Особенно — если дома тебя ждет свой.

«Моя мечта — вернуть планете ее жизнь. Наконец вытащить из носа эту противную трубку и без страха и последствий глубоко вздохнуть», — сказал профессор на одном из собраний перед Советом Синтеза. — Я тоже мечтаю об этом, — тихо произнесла Зои и поправила трубку, закинутую на ухо.

— Он был другом моей бабушки много лет и постоянно бывал в Архиве. Я думаю он здесь искал что-то. Возможно, пытался понять, как избавить человечество от трубок. — Это и так всем известно. — Я рассуждаю, — нервно сказала Зои. — Мне продолжать? «Почему с парнями так сложно? Вот он милый и приносит пирожные. Но как только что-то идет не по его сценарию, он тут же становится противным и резким».

«Почему они убивали друг друга? Зачем? Сейчас мы только и делаем, что пытаемся выжить, а раньше... Люди прошлой эры были такими беспечными и глупыми, у них было всё, но им и этого казалось мало. А у нас даже кислорода нет, я уже не говорю про все остальные блага, которыми они владели. Почему так?»

Она сжалась, стараясь унять уже укоренившееся в ней чувство предательства. Рука потянулась к трубке, но она остановила себя. Пусть эта боль будет в ней, напоминает, что у нее никого нет и никому нельзя доверять. Так ей будет проще осуществить то, что она собиралась. «Рискнуть жизнью намного проще, когда знаешь, что никто не будет оплакивать тебя».

— Зои, послушай меня внимательно, — сказала тогда бабушка. — Все будут ломать голову, придумывая сложные комбинации и формулы для решения той или иной задачи. Но обычно ключ всегда прост и банален. Тот, кто откидывает в сторону гордыню, забывает про свои гениальные способности, самый первый находит ответ. Такие всегда побеждают. Ты, Зои, можешь побеждать.

«О святой фотосинтез, дай мне побольше кислорода. Убийство! Убийство профессора. Нет, как такое вообще могло произойти! Так, чтобы не просто смерть… К смерти, которая повсюду, мы привыкли еще с детства. Но намеренно отнять жизнь — это же совершенно другое. Да еще и в моем Архиве, где никогда ничего не происходит, где покоится история прошлых веков».

Страх… Он сжимает глотку удавкой, забивает уши свинцовыми шариками! Как слушать чужой шепот, когда в твоем черепе орет сирена паники? Как довериться, когда каждый вдох может быть последним, а рядом — призраки этого места, продавшие ему душу на веки вечные, с их тараканами размером с дом и амбициями, пахнущими кровью?

Без любви не может существовать даже смерть, ведь как только о нас забудут, мы умрем.

Ведь в том, кажется, и заключался назидательный момент моего заключения. Осознание… Что любая жизнь важна и ценна по-своему. Что нет нужных и ненужных. Каждый заслуживал отведенного ему судьбой времени.

— Зло кроется в том, чтобы не ценить себя и ползать в ногах, стараясь угодить всем, кто хочет тобой воспользоваться и плюнуть в душу, — жестко усмехнулась перворожденная богиня. — Остальное — лишь попытки выжить в этом сумасшедшем мире.

Сила не в жилах и мышцах, — отрезал Герес, а его глаза сузились до щелочек. — Или в искрах магии. Сила — в осознании. Кто ты. Чего алчешь. И где твоя черта.

— Не нужно быть удобной, — покачала головой первородная богиня, накручивая на палец светлый локон. — Это первое правило хорошей и благородной леди. Как только перестанешь подстраиваться под других, совершенно неожиданно обнаружится, что и проблем-то особых нет.

В этой жизни очень важно встретить человека, который будет принимать тебя таким, какой ты есть. Без вечной критики и попыток исправить под себя.

Это преступление — быть таким. Это преступление — смотреть так. Это преступление — одной улыбкой просто брать и разбивать Суа на тысячу маленьких девочек, ноющих, что так нельзя.

Тэхён действительно оказался таким мужчиной, о каком Суа не смела даже мечтать: надёжным, внимательным, и, что самое важное, он всегда был рядом в нужный момент. С ним Суа чувствует себя спокойно, как никогда ни с кем раньше. Так, словно она дома.

С тех пор, как в моей жизни появились секреты Одри и Итана, часть меня – та, что верит в правосудие – навсегда изменилась. Можно подумать, что я отказалась от собственных убеждений, но это не так. Правда всегда была и будет на стороне закона, и, возможно, однажды я сама стану частью этой системы, прямо как мой отец.

– Тебе повезло, – заявила Одри. – Почему повезло? – Потому что ты не была знакома с ним. – Что ты имеешь в виду? – Не нужно тратить свое время на этого человека, Лидия. Тебе не нужно узнавать его. Он этого просто не стоит. Ни живой, ни мертвый.

Виновато опустив голову, я взглянула на сложенные на коленях ладони. На запястье остался небольшой красный след после того, как мы с Итаном держались за руки. Заметив мой сосредоточенный на руках взгляд, он наклонился. – Ты не до конца смыла улики, мисс Мур. Из-за тебя нас поймают и арестуют.

Раньше у меня было одно неоспоримое преимущество – моя выпечка. Как бы ко мне ни относились, все разногласия отходили на второй план, когда у меня в руках оказывался чизкейк. Теперь же я не только не обладала этим козырем, но и заработала репутацию девчонки, на чьем дворе нашли череп убитого учителя.

Три месяца в городе, – и вот во что оказалась втянута моя семья. Как долго соседи, проходя мимо нашего дома, будут вспоминать, что именно на нашей лужайке обнаружили череп? Даже не представляю, через что придется пройти, если он и впрямь принадлежит мистеру Фоксу. И одно я знаю точно: друзей после такого у меня точно не прибавится.

Поднявшись, я пригляделась к забросанным на земле оранжевым ошметкам и заметила среди них кое-что еще. Белоснежное, выделяющееся среди тыквенной массы. Раздался визг, и толпа вокруг меня хлынула в разные стороны. Я всем телом ощущала начавшийся вокруг хаос, но не могла оторвать взгляд от глазниц в черепе, смотрящих прямо на меня.

Разве ж это магия? Слышать саму себя, отдаваться чутью… Разве не должно настоящее колдовство сопровождаться вспышками, громкими словами и обрядами?

Он даст тебе силу, деньги, власть. С ним ты сможешь не бояться за свою судьбу и судьбу собственных детей. Любовь глупа — она делает нас слабыми, выворачивает наизнанку и оставляет. Бедных, голодных, озлобленных и разочарованных. Влюбившись, ты будешь печься не о собственном благополучии, ты станешь чужой рабой.

Ты полюбишь меня, можешь быть уверена. Проникнешься чувствами так сильно, что едва сможешь дышать. Не ко мне, значит, к нашим детям и всему, что я положу к твоим ногам. Чем скорее ты примешь это как данность, тем проще станет. Тебе непременно следует поступить именно так: свыкнуться и научиться наслаждаться.

«Ни дня без тебя не могу. Мне кажется, то не любовь — проклятие. Закрываю глаза и твой образ вижу, ведьма моя, нежная моя. Я сделаю все, чтобы мы были счастливыми…»

Сила та крылья дает, страшные, черные, да только расправишь их — и она тебя к небу поднимет, возвысит… В твоей крови она, давно тебе дарована. Боится мать твоя, что коснусь я тебя перед отходом, да только дело давно сделано, с рождением твоим это предписано, в крови звериной читается, в вое волчьем слышится. Слышишь? Она бурлит в тебе, зовет…

Любовь — удел глупцов и бедняков. Это то самое чувство, которое отберет у тебя все: статус, богатство, власть и собственный разум. Оно сожрет тебя, перемелет и остатки вышвырнет в канаву. Ежели хочешь быть счастливой — люби только себя.

Съемки постельных сцен всегда казались абсолютно нелепыми - сложно чувствовать себя сексуальной, когда камера находится в пятнадцати сантиметрах от твоего зада, а тебе нужно выгибаться определенным образом, чтобы свет правильно падал на твою грудь.

Ты справишься. Думай о капибарах.

- Вы двое точно влюблены. - Мы точно не влюблены. И это точно не повторится. - Но почему нет?

По ее словам, если из ста заявленных великих дел человек выполнит хотя бы одно, все уже будут считать его молодцом. Вот поэтому она была убеждена, что важно постоянно говорить о своих целях, закладывая основы будущего. Я спросила ее, чем это отличается от обычного хвастовства, а она подумала немного и признала: — Ничем.

Ты разбрасываешь множество семян, и хорошо, если хоть одно даст цветок. А если даже цветка не будет, сам опыт того, что ты бросила вызов, станет плодородной почвой.

— Почему ты решила туда ходить? — спросила я. Нарусэ, поправив маску, ответила: — Наверное, чтобы запомнить это лето.

Вы знаете, что в войну строительство метро остановили,а погибших от голода было слишком много, и их тела хранили в подземных тоннелях? Их просто не успевали сжигать или хоронить. Вот они и лежали там, ожидая очереди в печь или до весны, пока земля на кладбищах не оттает…

Вагон заполонил холод. Неупокоенные души всегда источают такую ауру — внезапный мороз, пробирающий до костей. Нас волокло в темноту тоннеля. За окнами проползали каменные стены...

Я начал понимать: люди настолько невнимательны, что, если рядом с ними пройдёт призрак, они не заметят его в толпе. Нас окружают загадки, а мы просто не видим их, погружённые в свои мысли и заботы.

Иногда работа пожарного ставит тебя перед непростым выбором. Когда ты находишься в ситуации, где решается вопрос жизни и смерти, нельзя позволить эмоциям взять верх.

Сквозь слезы я чувствую, как улыбаюсь. Улыбаюсь, потому, что мужчина, сидящий за мной, спас меня, хотя сам не признает этого. Вытащил меня из вины и ненависти к себе. Он показал мне жизнь, полную драгоценных воспоминаний и надежды.

Внезапно внутри меня будто разгорается огонь. Тот самый огонь, который я давно считала потухшим. Я и не подозревала, что он может возродиться.

Пара слов об инспекторе: Лестрейд внешне чем-то очень напоминает хорька — такой же быстрый, ловкий, нервный, всегда в движении, вечно готовый куда-то бежать и кого-то ловить, а его длинный нос на острой, любопытной мордочке постоянно к чему-то принюхивается.

Я — собака-детектив, и в этом мое призвание. А другие пусть живут, как хотят, лишь бы не нарушали закон. И им так будет лучше, и нас беспокоить по пустякам не будут, а для расследований останутся только самые сложные, необычные и интересные дела.

Да, у меня есть все, о чем может мечтать любая кошка или собака: свой теплый, уютный уголок, покой, хорошая еда, любимая хозяйка, которая обо мне заботится… Казалось бы, живи и радуйся! Но нет, без настоящих приключений я быстро начинаю хандрить, киснуть, скучать и, как следствие, толстеть. И из шустрой, ловкой охотничьей собаки мгновенно превращаюсь в неуклюжую толстую сосиску на коротких лапках

В это мгновение поезд резко дернулся и тронулся, и, поскольку я сидела по ходу движения, я не удержалась и съехала со своей полки. Да-да, прямиком к нему в объятия… Он успел меня подхватить и весело расхохотался: — Татьяна, мы еще и от платформы не отъехали, а вы уже пристаете!

Вдруг дверь одной из гримерок резко открылась, и в темноте перед нами предстала чья-то сгорбленная фигура. От неожиданности я подпрыгнула, но тут же взяла себя в руки, потому что фигура мрачно сообщила голосом Валеры: — Нет, это не мы! Но когда узнаем, кто это сделал, то жестоко покараем!

— Ух, призраки эти! Я пытаюсь вспомнить, встречал ли я вообще людей, которые верят в подобную фигню, и так и не припомнил! Какие привидения? Какое прошлое? Хотя, конечно, это было бы просто замечательно — в отчете для страховой написать, что трос перерезал замученный здесь два столетия назад пленник, так что пусть судятся с его потомками!

Да-а-а, тут было над чем подумать. Очередная зацепка дала осечку. Позавчера мы уже успели первый раз наведаться в больницу к Светлане, где она уже лежала вторые сутки после того, как рухнула с потолка сцены…

В этой поездке в Петербург мне явно везло на красавчиков, правда, теперь мне было не до этого. А жаль! Один из пришедших был высок, плечист и улыбнулся мне так, как будто бы он был не полицейским, приехавшим по вызову, а молодым человеком, который пришел на долгожданное свидание.

Стрельба велась в несколько заходов, что-то гремело, мы ехали с выключенными фарами – это тоже была загадочная история. В общем, никто ничего не понимал, слышались какие-то глухие звуки. Учитывая, что в колонне были мирные люди, у нас не было раций, связи, координации.