Все еще пылающая от его прикосновения, она изумлялась в нем всему тому, о чем раньше даже не догадывалась... но теперь страстно желала узнать.

Ей лишь нужно воспитать веру в себя, которую отняла у нее жестокость, царившая в ее жизни. Обратиться в центр было первым шагом, а проявить интерес к будущему — вторым. Однако, самым трудным будет третий — осознать, что она может иметь это будущее, преодолеть болезненные разговоры о детстве и наконец стать свободной.

— Ты красивая, — ответил он, потому что ее смелость и страстность вызвали в нем желание быть предельно искренним с ней. — То есть, ты должна знать об этом. — Я знаю, — сказала она, и в любое другое время эта сухая констатация факта вызвала бы у него улыбку. Она слышала это сотни раз, он был уверен.

Один-единственный шаг, и я рухну в пропасть. Шансов на выживание — ноль. Желудок делает сальто, а сердце бьется быстрее. Но дело не только в страхе высоты, из-за которого подгибаются колени, но и в адреналине. Стоять здесь — еще один вызов. Еще один тест на мужество.

Если ты вдруг набросишься на меня и поцелуешь, я не буду сопротивляться…

Почему она появилась здесь? Не знак ли это, что моя жизнь налаживается? Может быть, встреча с ней приведет к лучшему для нас обоих. Нас связывает нечто большее, чем флирт и взаимное влечение.

Если в два часа ночи я захочу запихнуть в себя бутерброд и несколько печенек, запивая все это энергетиком и одновременно смотря сериал на Netflix, никто не сможет мне помешать!

Я больше не могу избегать правды. Джаспера нет. Он не будет отправлять надоедливые сообщения, напоминающие, чтобы я писала книгу и училась в колледже. Больше никаких расспросов, как у меня дела. Никаких глупых шуток посреди ночи, которые заставят меня смеяться...

Книга — это не просто книга, Хейли. Это шанс оставить частичку себя в мире, в котором тебя уже нет.

Полагаю, в этом-то и вся беда — прятать то, что тебе дорого, и потом не иметь возможности самому до этого дотянуться.

И вообще, по правде говоря, если попытаться описать мой сексуальный опыт одной фразой, на ум приходило только название фильма «Быстрее пули». Или даже скорее «Унылая фигня» — но наверное, голливудским продюсерам такой вариант не понравится.

В общем, выглядел он как злобный робот. Поправочка: злобный секс-робот. Из числа тех моделей, которые смотрятся так круто, что плевать, о чем они там жужжат и пиликают.

Я думала, самое сложное — попасть на стажировку (и была уверена, что уж с этим справлюсь без проблем), но похоже, своей вчерашней выходкой я здорово усложнила себе жизнь.

Собрать на Брюса компромат — самое простое, что мне предстоит. Разобраться в своих запутанных чувствах будет гораздо сложнее.

Я буквально притягиваю к себе неприятности. Если есть кнопка, которую ни при каких обстоятельствах нельзя нажимать, бесценная ваза или дышащая на ладан старушка, в общем, хоть что-то, представляющее для вас ценность, — не вздумайте ни при каких обстоятельствах подпускать меня близко.

Теперь вы знаете, кто вы на самом деле.

Добро пожаловать на праздничный ужин. Еще раз поздравляем вас с тем, что прошли отбор. Теперь отбором займетесь вы. В течение часа вам следует решить, кто из присутствующих умрет. Если вы не примете решение, умрут все.

Некоторые секреты слишком опасны, чтобы их скрывать.

Если ты заперта в одном помещении с еще пятью людьми, бомбой и шприцем, наполненным смертельным ядом, в какой-то момент все неизбежно пойдет наперекосяк. Не важно, насколько усердно ты цепляешься за рациональность, насколько отчаянно ты пытаешься удержаться в рамках здравого смысла, в итоге ты отдашься своему основному инстинкту – выжить.

Вера – не средство порабощения, не право людей в чёрных простых одеяниях навязать своё мнение. Вера – это свобода. Вера – это надежда. Так я это вижу. Другие – нет…

Я не верю в церковь: в пожертвования и индульгенции, в молитвы и службы, в священников и монахов. Но мне искренне хочется верить в то, что где-то есть что-то величественнее, духовнее нас, то, что может помочь нам, несмотря ни на что, оставаться людьми, при этом не лишая свободы выбора.

Глядя на то, как мы похожи в нашей аскетичности и пристойности, мне начинает казаться, что мы все герои никому не известной антиутопии.

Каждая девушка считает себя или слишком толстой, или низкой, или высокой, или бледной, или загорелой, или бог знает, какой еще. Думаю, так у всех. Я не жалуюсь.

Быть храброй иногда означает делать вид, что тебя ничто не пугает, даже если это на самом деле не так.

В отличие от снов, в собственных историях она непременно была кем-то важным и значимым. Иногда возлюбленной, иногда отверженной – всегда несправедливо – но обязательно важной. Она достигала высот, сражаясь бок о бок с рыцарями тех земель, которых представляла. Часто она оказывалась принцессой… В сказках она всегда была невероятной красавицей.

Представь, что магия – это стул, опирающийся на три ножки. Первая – врожденные способности, вторая – воля к их применению, и третья – мастерство в управлении. Большинству людей неподвластна магия по простой причине: они не имеют природных талантов… Те же немногие, кому удается прикоснуться к магии, случайно или намеренно, почти всегда сходят с ума.

Недостаточно быть героем, нужно просто поступать правильно.

Она вручила королю из кошмаров власть над собой, не понимая сама, как и когда это произошло. Она его полюбила.

Зои начинала убеждаться, что стоит в спальне мейнардского серийного убийцы. Ей нужно уходить отсюда. Она заталкивала одежду обратно, и тут ее внимание привлекло нечто другое. Черные прямоугольные контуры под кроватью. Обувная коробка. Трясущимися руками Зои вытащила коробку и подняла крышку…

Мужчина замешкался еще на секунду, и Майки начал интересоваться, нет ли у него причин мешкать. Не тот ли это человек, которого они ищут? Он повернул фонарик, луч высветил одежду водителя. Его рубашка была заляпана соусом барбекю или чем-то в этом роде. Майки сдвинул луч вверх, к лицу…

Ей хотелось, чтобы она могла вернуться в прошлое и сказать братику: теперь она понимает. Что наконец-то осознала, какой страшной бывает темнота. Потому что в настоящей темноте тебе остается лишь твое воображение.

Соотношение – штука деликатная. Слишком много формалина – и ее тело станет жестким, с ним будет не управиться. Слишком мало – и через несколько лет она начнет разлагаться. Он хотел провести с ней все свои дни до конца. Можно ли экономить на формалине? Что важнее – гибкость или лишние десять лет в его обществе?

Не знай Тейтум заранее, что женщина мертва, он решил бы, что она просто наслаждается солнечным днем. Подойдя ближе, агент увидел, что тело усажено в такую позу, будто женщина закрывает лицо руками.

Мы здесь как дети малые, и нам нужен кто-то, кто будет за нами присматривать. И Костя взял на себя это бремя. И теперь, если кто-то захочет совершить что-то ужасное, то знайте, он следит за всеми вами.

У Алекса закружилась голова и затряслись руки. Прозвучал очередной громкий крик… не человеческий, рядом с Даней, а после наступила тишина.

Путники продолжили пробираться сквозь космический сорняк, которым заразилась Земля несколько лет назад. Никто и подумать не мог, что инфекция может поражать не только отдельные организмы, но и целое небесное тело, которому «посчастливилось» подцепить паразита. Паразита галактического масштаба!

Отправь кого-нибудь из нашего времени в прошлое и что он там, науку поднимет? Научит людей телефоны делать? Автомобили? Электричеством овладеет? Медицину подтянет? Да он даже не объяснит, как лампочка устроена обыкновенная. Никто толком ничего не знает. Все притворяются. Кто лучше притворяется, тот и считается более умным.

"Я хочу говорить о счастье и благоденствии, об этих редких, негаданных мгновениях, когда твой внутренний голос вдруг замирает и ты сливаешься с окружающим миром. Я хочу говорить о наступившем лете, о гармонии и блаженном покое, о малиновках и желтых зябликах и синичках, мелькающих среди зеленых ветвей".

"Многие просто исчезают. От их пребывания на земле не остается и следа. Изобретатель живет в своем изобретении, архитектор – в своих зда-ниях, а что оставляет после себя подавляющее большинство? Альбом с фотографиями, табель успеваемости за пятый класс, приз за победу в турнире по боулингу, пепельницу, украденную из флоридского отеля в последний день отпуска".

"Когда ты прожил такую жизнь, как я, начинаешь думать, что уже все на свете повидал и ничто не способно тебя удивить. С некоторым самодовольством считаешь себя человеком искушенным, но вдруг случается нечто такое, что вытряхивает тебя из уютного кокона превосходства, в очередной раз напоминая о том, что ты ровным счетом ничего в этой жизни не понимаешь".

"Смотри стоящие фильмы. Не изводи себя работой. Слетай со мной в Париж. Когда моя дочь родит, подержи на руках новорожденного. Чисть зубы после еды. Не переходи улицу на красный свет. Не давай в обиду маленьких. Умей постоять за себя. Клади лед в виски. Дыши глубоко. Гляди в оба. Избегай жирного. Спи сном праведника. И помни, что я тебя люблю".

"Затея-то пустячная, но название я решил ей дать громкое, чтобы не сказать, помпезное, дабы уверить самого себя в том, что я собираюсь заняться чем-то важным: «Книга человеческой глупости». В ней я вознамерился описать в простой и доходчивой форме все ошибки и оплошности, нелепые ситуации и идиотские выходки, проявления слабости и недомыслия, – все, чем была так славна моя долгая и путаная жизнь".

"Встреча с Томом окрылила меня, но стоило мне вернуться в свою холостяцкую квартиру, как меня буквально пронзила мысль: я превратился в одинокого волка, жалкого, бесцельно блуждающего, никому не нужного. Вообще-то приступы жалости к самому себе для меня не характерны, но тут я оплакивал свою жизнь, что твой подросток с тремя извилинами".

Не переживай чувак, — весело говорит Альфи, протягивая руку, чтобы хлопнуть Хьюго по плечу. — В мире есть и другие Маргарет Кэмпбелл.

Наши мечты меняются вместе с нами, Хьюго. И это нормально. Именно поэтому наша жизнь такая интересная.

Любовь, она как пицца, Теплая, тягучая, восхитительная, но быстро заканчивается.

Мне нравится, что каждое поколение считает себя особенным. Они думают, что до них никто не влюблялся, никому не разбивали сердце, что они первые прочувствовали горечь утраты, страсть и боль. И в каком-то смысле так оно и есть.

Я начал понимать, что многие люди вообще не придают значения мечтам. Они считают их далекими планетами, на которые им никогда не суждено попасть. Я должен был выйти за пределы своей обычной жизни всего лишь на неделю, но никто не предупреждает: стоит вам сделать это, хотя бы на минуту, и вам всегда будет мало. Всегда будут еще планеты, на которых вам захочется побывать.

Что мы, как не наши воспоминания? Кто мы без них? Где мы находимся в этой жизни? Они привязывают нас ко всем «кто», «что» и «где». Без памяти мы все равно что мертвы. Внутри амнезии я не умерла физически, но застряла между двумя мирами. Как призрак.

Прошлое не перепишешь, а будущее еще не создано. Все, что у нас было, — это сейчас.