— За жизнь судьба предлагает нам разные Пути, — ответил Гуэй, шевеля затухающие угли в костре. — Я выбрал идти по темному. — Но вы же не злой, — наивно предположил Сяо Ту. — Каждую ночь на небе светит луна, и каждый солнечный день откидывает тени, — пояснил мастер.

— Наверно, в этой жизни, — продолжил Ми Хоу, — ты и впрямь родился под звездой везения, раз встретил нас. Все за тебя делаем. И злых духов отгоняем, и гадаем. Даже сражаемся и золото отдаем.

— Я знаю чувство утраты. За две сотни лет я потерял немало дорогих мне людей, даже себя. Но как бы ни было больно, запомни, Сяо Ту: ты можешь любить кого угодно, но никогда не должен любить его, жертвуя собой. Любовь проходит, а ты останешься навсегда.

— Когда-то ты носил священное имя. Теперь не достоин даже жизни. — Пусть Небеса и дали мне новое, — возразил темный мастер, — но «Гуэй» мне куда дороже, ведь оно знаменует мою свободу. Я волен делать выбор, а не следовать уготованному Пути.

Может, не все в этом мире так уж безнадежно? И даже такая, как я, сломленная одинокая сиротка, найдет свою родственную душу?

Я до сих пор не могла поверить, что он у меня есть. Мой Тайный Санта, исполняющий желания.

Просто знай, если тебе понадобится какая-то помощь, я рядом.

Этот молодой человек с восхитительной светлой душой больше не позволит мне по ночам плакать в подушку...

Его теплый взгляд скользил по моему лицу, казалось, будто он гладит меня, даже не прикасаясь.

Надеюсь, у меня получится исполнить твое желание, девочка с самым добрым сердцем...

Он смотрел на нее, как на богиню, которой он желал поклоняться и одновременно отвергал ее власть.

— Все-таки взятка. Прекрасная идея. Миссис Парсон засомневалась. — Разве у вас есть такие деньги? — Я не сказал, что мы на самом деле их выплатим.

— Неужели? Вам ни разу не разбивали сердце? — У меня же нет сердца, — сказал Озрик. — Я в полной безопасности.

Не задавайте вопросов, и я не стану вас обманывать.

Этой поцелуй значил слишком много и слишком мало, он был и нечестивым, и священным.

Димка отодвинул пирожок от рта, пригляделся. Вместо начинки из него торчали скрюченные, посиневшие от холода человеческие пальцы. – И как? Вкусно? – встревоженно осведомилась повариха. – Мы теперь часто станем к тебе приходить, – пообещал дворник, продолжая трескаться и рассыпаться, но не сводя с Димки мертвых стеклянных глаз. – Будешь нас ждать? – Нет. Нет! Нет!!!

– Да не собирались мы его убивать! – опять отчаянно заголосили мальчишки, все трое одновременно. – Только напугать. Говорим же, проучить, чтобы не лез. Мы его просто заперли. Просто заперли. А он… он сам. Мы честно не хотели, чтобы так. – Да верю я вам! – перекрыв их сбивчивые бормотания, громко отчеканил Павел. – Верю! – Правда, после добавил: – Но… – Покачал головой.

А еще спустя пару секунд раздалось шкрябанье, уже более настойчивое, и не в окно, а в дверь зала, будто кто-то пытался ее открыть, но не знал, как, поэтому неумело выцарапывал из проема, затем глухой стон и тоненький жалобно всхлипывающий голосок: – Пустите. А сразу следом опять стук в окно, точнее, удар, отчего оно даже задрожало, словно кто-то попытался пробиться сквозь стекло.

И хотя больше ничего не исчезало, ходят слухи, будто в туманные дни здесь можно услышать звуки горна, бой барабанов и детские голоса. И не только услышать, но и повстречать – ребят из пропавшего лагеря. Выглядят они почти как живые, только лица слишком бледные, изможденные и как будто застывшие. Ну и одеты, как на торжественную линейку, в пионерскую форму и красный галстук.

Осколки, осколки, только блестящие осколки! И сколько ни копайся в них, больше ничего не найти. Ни одной целой игрушки! Полина открыла другую коробку. Всё то же. И лишь в третьей поверх осколков лежал огромный желтый шар. Единственный! Полина подхватила его дрожащими руками, и только сейчас увидела, как по пальцам стекает кровь, сочившаяся из тонких порезов.

– В лагерь. – В какой… лагерь? Сознание тоже плавилось, мысли путались, становясь тягучими и липкими. – Ну тот, – произнес приятель. – «Заря». Нас там ждут. – Жек, ты чего? – встревоженно выдохнул Димка. – Туда же нельзя. Ты что, забыл, что Павел рассказывал? Зайдешь в ворота и уже не выйдешь. Исчезнешь.

Сами боги позаботились о том, чтобы Кёко Хакуро никогда не стала экзорцистом. Ее жизнь началась с того, что она умерла.

"Деньги были до нас — и будут после нас."

«Желайте того, что можете себе позволить, ибо желание несбыточного не толкает вас к цели»

«Деньги — ценность, а значит, они лежат под замком и взять их можно, только имея ключ».

Вера в моей голове больше не боролась с чувствами. Я принял все стороны своей несчастной души.

Просто быть вместе - разве это преступление?

Это будет очень интересная и насыщенная жизнь. Я покажу тебе вещи, которые ты никогда не видела.

Судьба связала нас не просто так. Все только начинается.

Иногда приходится совершать неоднозначные поступки... И это мой выбор.

Малиново-розовые облака разрезали солнечные лучи. Словно все земные краски собрались в одном месте, создав картину, достойную пера художника.

Разве ж это магия? Слышать саму себя, отдаваться чутью… Разве не должно настоящее колдовство сопровождаться вспышками, громкими словами и обрядами?

Он даст тебе силу, деньги, власть. С ним ты сможешь не бояться за свою судьбу и судьбу собственных детей. Любовь глупа — она делает нас слабыми, выворачивает наизнанку и оставляет. Бедных, голодных, озлобленных и разочарованных. Влюбившись, ты будешь печься не о собственном благополучии, ты станешь чужой рабой.

Ты полюбишь меня, можешь быть уверена. Проникнешься чувствами так сильно, что едва сможешь дышать. Не ко мне, значит, к нашим детям и всему, что я положу к твоим ногам. Чем скорее ты примешь это как данность, тем проще станет. Тебе непременно следует поступить именно так: свыкнуться и научиться наслаждаться.

«Ни дня без тебя не могу. Мне кажется, то не любовь — проклятие. Закрываю глаза и твой образ вижу, ведьма моя, нежная моя. Я сделаю все, чтобы мы были счастливыми…»

Сила та крылья дает, страшные, черные, да только расправишь их — и она тебя к небу поднимет, возвысит… В твоей крови она, давно тебе дарована. Боится мать твоя, что коснусь я тебя перед отходом, да только дело давно сделано, с рождением твоим это предписано, в крови звериной читается, в вое волчьем слышится. Слышишь? Она бурлит в тебе, зовет…

Любовь — удел глупцов и бедняков. Это то самое чувство, которое отберет у тебя все: статус, богатство, власть и собственный разум. Оно сожрет тебя, перемелет и остатки вышвырнет в канаву. Ежели хочешь быть счастливой — люби только себя.

Несмотря на неопределенный ответ Лестера, я спокойно выдохнула. Отвернувшись к окну, прикрыла глаза и старалась не надумывать лишнего. Если никто ничего не знает — почему-то всегда становится легче. Это как после долгих размышлений над сложными задачками спросить у друга, знает ли он ответы на тест, который вы пишете, и услышать в ответ: «Нет». Незнание сближает, пусть и немного диким способом.

— Я не хочу верить в то, что это делает человек, — сказала я, потому что мужчина молчал, — это не похоже на человека, но глупо сваливать всё на животное! Я никогда не слышала, чтобы к кому‑то в дом пробирался кто‑то страшнее белки, а здесь чёртов хищник! — Это не человек, — уверенно кивнул головой Лестер, — я уже говорил. Просто для вас это звучит так, будто я насмотрелся тупых ужастиков.

По всему ряду пахло лесной хвоей; я принюхалась, осознав, что это от Норта — фамилия у него очень соответствует этим местам. И этому запаху. Мужчина сидел совсем рядом, его колени почти касались моих, но ростом я была ему по плечи. Мне стало интересно, от кого ему достались такие гены. — Я не подслушиваю чужие разговоры, — вдруг сказал он без улыбки, — просто иногда люди шепчут громче, чем кричат.

— Я коренной индеец, думал, по мне видно, — сообщил тот, присаживаясь рядом с нами, а его серебряные браслеты вновь лязгнули по столу, — поэтому мне не знать такого – грех, как говорил отец. И что, вы думаете, мистера Гловера съел вендиго? Почему-то именно из уст Элиаса идея прозвучала до ужаса глупо и нелепо, будто мы — сборище детсадовцев, начитавшихся «Баек из склепа».

— Не паникуй, — предостерег меня Лестер, — ничего хорошего не выйдет. — Ты не ответил на мой вопрос, — я продолжила доставать его, когда мы вышли в коридор и направились к выходу из корпуса, — почему ты уверен, что не будешь следующим? — Я не говорил, что не буду следующим, — наконец-то сказал Норт, остановившись на тёмной улице напротив меня, — вы ещё наивные дети.

— Думал, взрослые люди таким уже не занимаются, — подколол он. — Мы занимаемся, вся наша жизнь — такой себе триллер... — цокнула подруга, глядя на новенького. Я ухмыльнулась, но была безумно рада, что Элиас Остин сам попал к нам в руки, как рыбка на крючок. Да и в целом — выглядел он приятно, в опрятной одежде – белой водолазке под курткой и в серых джинсах. Самый обычный парень.

Среди опасных существ можно выделить духа-кота (лаомао, 老猫). В Хэбэе и Хэнани родители пугают детей духом-котом, который придет и съест их, если они сейчас же не успокоятся и не заснут. По сути, этот тот же серенький волчок, только на китайский лад. На самом деле происхождение этой детской страшилки намного мрачнее: старых кошек в Китае почитали за демонов (маогуй, 猫鬼), поэтому истребляли.

«Однажды ночью две служанки спали в покоях матери господина Суна и услышали плеск во дворе, словно кто-то разбрызгивает воду. Старшая госпожа приказала служанкам приоткрыть дверь и поглядеть, что происходит. Служанка увидела сморщенную старуху со сгорбленной спиной, седыми волосами, завязанными в пучок, ростом она была с два чи. Она ходила по двору кругами, и с нее непрестанно лилась вода...»

На сегодняшний день существует огромное количество авторов, которые подражают древним мифам и пишут свои «рассказы об удивительном». Жанр новых чжигуай сейчас переживает бум в Китае — все потому, что возникла тенденция возвращения к корням, которые были утеряны в период Культурной революции.

Первое упоминание о девятихвостой лисице было в «Каталоге гор и морей»: «К востоку в триста ли стоит гора Цинцю, на вершине ее много нефрита, а у подножья синей киновари. Там живет зверь, похожий на лису, но с девятью хвостами; она издает звук, как плач ребенка. Она может сожрать человека, но тому, кто съест ее, будут нипочем яды».

Вампиры, как вид, стремятся к завоеванию. Их культурная идентичность была связана с вызовами, и как мужчины, так и женщины-вампиры преследовали свои цели с непоколебимой целеустремленностью.

Каждый раз, садясь в машину, папа ожидал, что он --- или мы с мамой, что было для него бесконечно хуже, --- не переживем поездку. Каждая поездка была почти смертельным опытом.

Мужчины берут в руки оружие по разным причинам. Иногда — чтобы наказать, иногда — чтобы запугать. Но когда это делает женщина, причина только одна — убийство.