Госпожа Радус-Зенькович совсем не… фурсетка? Не фурсетка, какой кажется. Она бывшая любовница самого принца Ольденбургского!

Обожаю эту плебейскую еду. Я же не сразу стала госпожой Радус-Зенькович. И помню прежнюю свою жизнь

Силу уважают все, тем более мы, горцы. Нет, не обиделись

Неправомерное использование дронов может стать серьезной проблемой. Беспилотник, зависший на улице или в другой зоне так называемого общественного воздушного пространства, может направить камеру в окно или заглянуть за изгородь и снять то, что не предназначено для посторонних глаз. Разработка эффективного законодательства для предотвращения таких ситуаций — задача непростая

Крылатые ракеты во многих отношениях можно считать разновидностью беспилотников, предназначенной для одной-единственной задачи. Термин «крылатая ракета» указывает на способ ее полета: в отличие от обычных ракет, которые движутся по баллистической траектории или удерживаются в воздухе только за счет тяги двигателя, крылатая ракета летит как самолет

Малые разведывательные БПЛА предназначены для тактической разведки с использованием сравнительно простого набора датчиков. Конечно, возможности таких компактных аппаратов ограниченны, однако это компенсируется их низкой стоимостью, которая позволяет закупать их в большом количестве

БПЛА вертолетного типа обладают преимуществами в точности и возможностью зависания, но это часто компенсируется их меньшей скоростью и высоким энергопотреблением, необходимым для того, чтобы удерживать их в воздухе

Сегодня мы воспринимаем сообщения об «ударах дронов» так же привычно, как и об «авиаударах». Для многих эти термины уже стали синонимами

Управлять беспилотником — задача не из легких. Представьте, что вы пилотируете самолет, при этом поле вашего зрения сужено до размеров замочной скважины, и вдобавок вам приходится следить за камерами, радарами, приборами, передавать полученные данные аналитикам или другим подразделениям. Поэтому управление крупным военным БПЛА редко доверяют одному человеку

Так куда ж ты нас посылал, Торопирен, к кому посылал нас ты, хитроумный Лаван, обрекая обоих на вечную жажду, вечную страсть, на иссушающую, разрывающую душу страсть к двуликой женщине-арлекину?

Ты же художник, Лидуся! Художник всегда – хоть чуть-чуть, но аферист.

Она свободна, как летучая мышь в ночном парке. Летучая мышь, от которой надо лишь оберегать свою голову

Мы с ним были сокамерниками в этой проклятой любви.

"Это как судьба однолюба, – заметил дед, – у тебя на пути возникает семнадцатая женщина, и ты забываешь всех, кто были до неё"

Одна только ненависть выжигала его нутро. Эта ненависть диктовала ему короткое решительное письмо – не проклинающее, боже упаси, будь проклят тот, кто проклинает женщину! – отпускающее: прощай, моя радость, и так далее. Но только, прощай уже, наконец, проклятая тварь расписная, дьяволица рыбнадзорная. Моё мучение, моя девочка, моя неизбывная любовь…

Поверь, осознание, что кто-то на твоей стороне, очень помогает.

Поэтому трудно — или даже страшно — принимать что-то новое и стремиться к тому, чего мы действительно хотим. Особенно, если мы не уверены в результате.

Но именно это и происходит с хорошими персонажами. Они развиваются и понимают, что способны на большее.

Некоторые вещи никогда не меняются.

Чтобы превратить слова в золото требуется много времени.

Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать.

Спускаясь по лестнице, этажом ниже Марк заприметил старушку, которая шустро шмыгнула за дверь своей квартиры, однако так ее и не закрыла. Что ж, отлично: любопытные соседи – идеальные свидетели.

Каждый фуд-блогер мнит себя искушенным критиком, хотя не может отличить фуа-гра от куриной печенки.

Этот модный и самый богемный район столицы – «Патрики», как его называли местные жители, – славился дорогой недвижимостью, топовыми ресторанами и бутиками, где продавались сумки по цене простенькой легковушки. Этакий элитный клуб, членство в котором можно получить лишь вместе с ключами от квартиры.

От него ждали новых книг и сенсаций, а он перебивался статьями о коррупционерах и банкротстве очередного застройщика и ждал настоящую историю. Такую, как дело Анжелики… Да, знал бы Алекс, в какой творческой заднице он сейчас оказался, – не тратил бы деньги на заказные статьи.

Он отхлебнул еле теплый американо, который вдруг оказался особенно горьким. Десять лет – ровно столько потребовалось ему, чтобы забыть грязный развод и помои, вылитые на него в СМИ. Десять лет, чтобы отпустить прошлое и снова писать.

Выпав однажды из литературной тусовки, он особо не стремился обратно. Но и не мог игнорировать намеки и сплетни, долетавшие до него, словно ядовитые стрелы, и удивительно походившие на содержание этой статьи.

— Я принимаю твою кровь и даю тебе свою. Мы повязаны волей, а не утробой. Я пойду с тобой рука об руку. Я буду стоять с тобой — в огне, в воде, на земле и в буре. Я разделю с тобой верность своих друзей и заберу жизни твоих врагов. С кровью сплетутся наши дороги, если на то будет твоя воля.

Это были не бандиты и не вражеские солдаты. Обычный плебс, пьяный, тупой и озлобленный люд. Одна половина их выкриков противоречила другой, но в главном они сходились и этого им было достаточно. Они знали. Хуже того — они верили.

Мир был серым, затянутым туманом полуправды и намеков. Марк принял это, как человек, выросший в торфяном смоге, перестает замечать, что дышит ядом. Он пробирался сквозь этот туман на ощупь, как слепой пес, принимая правила игры, даже если не понимал их и не умел использовать. Жизнь научила смирению. Луций научил.

— Человек, который учил меня драться, как-то сказал, что единственный бесчестный бой — это бой, который ты проиграл.

— Он безрассуден как бешеная собака, упрям как осел, хитер как лис и наивен при этом как новорожденный кролик. Он хороший человек. Он добрый, порядочный, до смешного принципиальный и никогда не был жестоким ни к кому, кроме самого себя.

Война — это просто. Вступая в битву, ты подкидываешь монету: аверс или реверс. Выиграешь или проиграешь, выживешь — или умрешь. Тебе может казаться, будто у тебя есть план, что ты на что-то влияешь. Но это иллюзия. Ты просто кидаешь монету снова и снова. Каждый раз вслепую ловишь ее среди искр и пламени — пока она не выскользнет из пальцев и не вонзится в землю ребром.

— Предназначение… — прошептала я, опуская взгляд на синяк на своей руке. Он напоминал синий цветок сакуры. Наши взгляды с Оками пересеклись. Всё стало ясно: храм, наследники самураев, ёкаи… и свеча. — Здесь не должно быть… одного из нас… — мои губы едва шевелились. Оками. Тэнгу. Нурарихёны. Воины мононокэ. Призрачный самурай. Здесь были только ёкаи. И лишь один человек. Ода Нобутака.

Старик потрепал рукой бороду, смерил меня взглядом, чуть ли не носом поводил, и кивнул. — Пройдешь медкомиссию — потом возвращайся. Я научу тебя. — Научите меня айкидо, дзюдо, дзю-дзюцу, кэндо и каратэ? — Научу тебя полы мыть, тупица! Сам же попросил!.. И выжить научу, — Он постучал кулаком мне по макушке, — когда придется умереть.

С того дня моя улыбка возле стены, где я стал калекой, шокировала нянек, учителей и тех парней, которые меня изуродовали. Они сочли меня дурачком, а не просто убогим, решили, что удар головой об стену повредил мой разум. Одни меня жалели, другие обходили стороной. Друзей у меня не было. Я не был нужен людям, а они — мне. Разве не это идеальная схема коммуникации, когда ты уже… не совсем человек?

— Записка вам адресована. Специалист по лингвистике определил, что это манъёгана. Ода прочитал послание, написанное на старой версии языка в пять-семь-пять-семь-семь слогов: Лето Красоты, Туча над моим окном. Лето проходит, Но оно вернётся, брат. Только уже не за мной…

Такая она, эта земля. Такой её сделали четыре самурая, для которых не существовало страха. Кодекс чести их не знал этого слова. Кайданы? Страшные истории? Игра в сто свечей? Любой воин рассмеялся бы в лицо (а то и голову снёс с плеч) решившему припугнуть его сказаниями и мифами. И самураи вступили в игру, не зная, какие призывают силы.

В священной роще «босоногих сакур» частенько происходит необъяснимое. Деревья назвали так из-за того, что они никогда не цветут, никогда не покрываются листьями их ветви. Кто-то побаивается этого места, кто-то пытается его изучить. Только бесполезное это дело. Разве можно изучить мечту, любовь, чувство долга, преданность, дружбу и особенно судьбу? А если это судьба не живого человека, а призрака?

— Представь, что делали бы эти безумцы, если бы не стали тематиками. Сколько реального вреда они бы причинили. Доминанты как дрессированные тигры: они приструнили свою дикую природу. Он говорит о себе тоже? Он — в их числе? Способен на реальный вред?

— Это будет весело, Кошечка. Я дернулась, и хлыст пощекотал мне шею. Готовилась к боли, но касание оказалось мягким. Если бы на месте Джона был кто-то другой, я бы поверила, что он хочет быть нежным. Но я знала Голдмана — он не любил, когда ему ставили условия. А значит, я поплачусь за свою дерзость.

Оказывается, слышать счастье в ее голосе так же приятно, как и чужие крики боли.

— Запомни главное правило: я — хищник, ты — добыча. В моем мире все так. Держись рядом и помалкивай. Пат усмехнулась, но я заметил, как покраснело ее лицо, на мгновение слившись с цветом волос. О, да. Она ненавидела подчиняться. — Давай по-другому? — спросила она. — Ты — хищник, а я — человек, который всадит пулю тебе в лоб, если будешь плохо себя вести.

Потому что вы все в курсе, что такое добро и зло, что такое хорошо и плохо, если, конечно, у вас были хорошие родители и учителя, в общем, те, кто это мог пояснить. А если нет, что ж. Не завидую, если однажды наши пути пересекутся. И мне не хотелось бы, чтобы завтра, на Хэллоуин, Конни оказалась на моём пути. Боже, пусть она уйдёт оттуда. Боже, пусть уйдёт. Иначе я не смогу остановиться.

— Знаешь, все мы в каком-то смысле носим костюмы и маски, — произнёс он. — Притворяемся кем-то, кем подчас не являемся. Понимаешь ведь, верно? — Как не понять. Стандартное клише для любого фильма ужасов, — отозвался Чед. — Там всё начинается с обмана, притворства и лжи. — Верно. А почему ты вспомнил фильмы ужасов? — Ночь сегодня такая.

— Жизнь — жестокая сука, — сказал Хэл. — Если бьёт сразу насмерть, считай, тебе повезло. А чаще ранит смертельно, но не добивает. Он бегло осмотрел гостиную, поглядел на мёртвую девчонку в костюме вампира с багровой переломленной шеей, потом на Милли, лежавшую в коридоре — интересно, убил он её или только оглушил?

Мы доехали за час, погуляли по пляжу. Я был с ней ласков и внимателен, и снял рубашку, чтобы накрыть её плечи от ветра. Она очень внимательно посмотрела на моё тело: на торс, обтянутый футболкой, на руки. Она не знала простой истины. Сильный мужчина хорош, только когда он на твоей стороне. Иначе — подумай, хватит ли у тебя сил завалить меня нахрен, чтобы в случае чего сбежать.

Если так случалось, что Хэл видел в газетах или в документальных передачах, что кто-то из опытных, матёрых маньяков якобы не способен рассказать детали того или иного убийства, потому что с него прошло пять, десять, пятнадцать лет, Хэл смеялся. Он знал, что эти подонки лгут, потому что такое никогда не забывается. Память убийцы — вещь очень цепкая, как болото или липкая лента для ловли мух.

… какой-нибудь урод, который с виду кажется приятным парнем, а на деле попросит тебя сесть к нему в машину, потому что у него там прелестный щенок — он как раз благодарен тем взрослым, которые говорят: эй, моя дочка ещё слишком мала для таких передач. Так что не вижу ничего дурного в паре-тройке страшных сказок. Они учат кое-чему важному. Например, умению бояться.

Когда-то давно дядя подарил ему щенка, а он не смог его воспитать. Потом дядя подарил ему выдрессированного пса, и он потерял его. Теперь Луций сам притащил в дом взрослого дикого зверя, и снова понятия не имел, что с ним делать.