А увлекают меня такие книжки, что как их дочитаешь до конца — так сразу подумаешь: хорошо бы, если бы этот писатель стал твоим лучшим другом и чтоб с ним можно было поговорить по телефону, когда захочется.

—Настанет день, — говорит он вдруг, — и тебе придется решать, куда идти. И сразу надо идти туда, куда ты решил. Немедленно. Ты не имеешь права терять ни минуты. Тебе это нельзя.

Понимаешь, я себе представил, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле, во ржи. Тысячи малышей, и кругом — ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь? И мое дело — ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть.

Мезоамериканцы верили в магию, особенно в числа 4, 9, 13, и строили свою жизнь по указанию жрецов, колдунов и предсказателей, без одобрения которых и шагу ступить не могли. Вся их жизнь состояла из тщательно выполняемых ритуалов. Чтобы вымолить дождь, майя, например, жгли каучук, веря, что валящий клубами черный дым притянет настоящие тучи.

Солнце уже высоко стояло над горизонтом, когда Ишиптлатли в сопровождении жрецов подошел под музыку к основанию Великой пирамиды и поставил ногу на первую ступень. Вот и все, ему осталось сделать сто четырнадцать шагов, по числу ступеней пирамиды, и его путь будет окончен. Он оглянулся. Вся площадь была запружена народом в парадных одеяниях.

Позади послышался шорох, Элой обернулся, чтобы поделиться с женой своими сожалениями, и вдруг увидел, как ожили пятна света, проходящие сквозь листву. На него взглянули в упор желтоватые глаза ягуара, и послышалось хриплое дыхание хищника. Элой почувствовал, как у него слабеют ноги. Бежать поздно. Правда, в его руках был топор, но мог ли он замахнуться на божественного Ягуара — самого Шбаланке...

Многие светлые умы безуспешно бились над расшифровкой письменности майя, пока это не сделал кабинетный ученый, ни разу до того не бывавший в Америке, советский майянист Юрий Кнорозов. Его открытие было встречено, мягко говоря, с недоумением: не может быть, чтобы он «обскакал» американцев, не вылезавших из археологических экспедиций, проходивших в тех краях!

Аманор и Ванатур связывают с урожаем и армянским Новым годом. По легенде бог природы Ванатур женился на богине Аманор. Когда он делал предложение, подарил ей яблоко. Так появилась традиция прощать друг друга в новогоднюю ночь и дарить близким яблоки, а Ванатур стал единственным в мире богом угощения.

А что же Тамара? Говорят, она не умерла и поныне. Спит прекрасная царица в золотой колыбели и ждет, когда народ ее разбудит. Рассказывают еще, будто она растворилась в воздухе и с тех пор незримо помогает каждому жителю своей страны…

Говорят, будто прикован Амирани к скале, что вкопана в одну из пещер Кавказского хребта. Здесь его печень постоянно выклевывает орел, а преданный Курша лижет цепь и старается истончить. Но каждый год перед Страстной пятницей кузнецы, присланные Гмерти, обновляют эту цепь. Есть поверье, будто раз в семь лет пещера раскрывается и можно увидеть несчастного Амирани.

Sin is a thing that writes itself across a man’s face. It cannot be concealed.

There is no such thing as a moral or an immoral book. Books are well written, or badly written. That is all.

Live! Live the wonderful life that is in you! Let nothing be lost upon you. Be always searching for new sensations. Be afraid of nothing.

His beauty had been to him but a mask, his youth but a mockery. What was youth at best? A green, an unripe time, a time of shallow moods, and sickly thoughts.

— Смотреть на горы, на воду, на все в подряд, знать и пробовать на вкус все ароматы мира — такое не каждому дано… Родиться человеком и прожить жизнь, как отдельная личность, — истинное благословение.

Каждый человек должен нести ответственно за совершенные им ошибки, и возможность не втягивать в это свою семью — уже большое счастье.

Иногда слава лишь притягивает неприятности, превращаясь в смертельную ловушку.

Не существует в этом мире как любви без причины, так и ненависти. Всегда должен быть повод.

Цзюлин уже не та девятилетняя девочка, которая мечтала лишь вылечить своего отца и жить беззаботно. Сейчас она несла на себе тяжелое бремя кровной мести, и ей предстоит пойти на величайшее преступление — свержение власти.

«Не вычёркивай меня из списка!» – вдруг вспоминаю я, и стою оглушённая, не вытирая слёз, под цветущими деревьями, под легчайшими облаками, – посреди жизни, весны, солнечных пятен на тротуаре, снующих-свиристящих в кронах миндаля птиц...

Как поразительно величие бытия, объемлющего весь этот прекрасный мир, где даже столь малые птахи имеют, как щеголиха – платья, по нескольку имён! Что за дивный список составил для каждой живой души наш щедрый Создатель...

– Как твоя работа, – спрашивает. Я привычно отвечаю: – Ты же знаешь, моя работа – книжки писать. Я пишу книжки. – И что, они где-то продаются? – Да, в сущности, везде. – Ты принеси мне, я почитаю, дам Илье читать... – Конечно, принесу, – вздохнув, отвечаю я. А она добавляет: – Уж, пожалуйста, не вычёркивай меня из списка. И эта фраза наотмашь бьёт в моё несчастное сердце.

А живая жизнь всё длится, обнаруживая удивительные переклички нрава и повадок через поколения.

Детство не подлежит уценке. Ребёнку должно быть интересно. А мы всегда – дети, мы по-прежнему дети, и сердца наши, – как поёт второстепенная героиня в повести о молодом художнике, которую вы сейчас откроете, перелистнув страницу, – «наши сердца не имеют морщин».

Моя личная родня была неистова и разнообразна. Чертовски разнообразна касательно заскоков, фобий, нарушений морали, оголтелых претензий друг к другу. Не то чтобы гроздь скорпионов в банке, но уж и не слёзыньки Господни, ох нет. С каждым из моей родни, говорила моя бабка, «беседовать можно, только наевшись гороху!».

«Да, Джо, не успел ты на свое последнее дело сходить, - почему-то подумалось Гурову. – Но, наверно, это и к лучшему. Мишка целее будет, не придется парнишке рисковать».

Патрульные увидели двух мужчин, стоящих рядом со входом в подвальный пивбар, работающий до полуночи, и разговаривающих на повышенных тонах. Один явно напирал на другого, яростно размахивая руками и обвиняя его в чем-то, другой не менее громко отпирался, срываясь периодически на визг.

Удары были четкими и уверенными. Это не удивляло – как-никак за неизвестным числилось уже тринадцать убийств с грабежами. Плюс отпечатки пальцев. Но они ничего не давали, так как в поле зрения правоохранительных органов Неуловимый Джо ни разу не попадал.

Преступник не всегда действовал ножом. Двоих он умудрился задушить, одному раскроил череп стареньким чугунным утюгом, еще одного утопил в наполненной ванне. Орудия убийства всегда оставлял на месте, из чего следовало, что ими становились подручные предметы.

Станислав аккуратно подошел, стараясь не вляпаться, натянул резиновые перчатки и осторожно приподнял голову убитого. Приятное мужское лицо. Таких женщины любят. В широко раскрытых серых глазах застыл ужас, смешанный с удивлением.

Удар в грудь лишил его речи. Потом еще один. Картинка перед глазами зашаталась. Евгений видел гостя с окровавленным ножом в руке, слышал затихающую музыку. Потом перед глазами все перевернулось, и наступила темнота.

Я утверждаю: если обнаружится, что любящий человек совершает что-либо постыдное, или терпит это от кого-либо, и при этом, по отсутствию мужества, не обороняется, он не станет горевать, если замечен будет в этом отцом, либо приятелем, либо кем-либо другим, в такой степени, как если он замечен будет предметом своей любви.

Бояться смерти <...> — это не что иное, как приписывать себе мудрость, которой не обладаешь, то есть возомнить, будто знаешь то, чего не знаешь. Ведь никто не знает ни того, что такое смерть, ни даже того, не есть ли она для человека величайшее из благ, между тем ее боятся, словно знают наверное, что она — величайшее из зол.

Пока в городах не будут или философы царствовать, или нынешние цари и властители — искренно и удовлетворительно философствовать, пока государственная сила и философия не совпадут в одно <...>; дотоле ни города, ни даже, думаю, человеческий род не жди конца злу…

Было и третье бедствие, но фрагмент с ним не сохранился, и потому сейчас неизвестно, что же еще Инанна придумала, чтобы отомстить смертным. Однако что бы Инанна ни предпринимала, ей не удавалось обнаружить Шукаллетуду, и после третьей попытки она решила просить помощи у бога мудрости Энки. Остается только гадать, что было дальше, потому что текст на табличке обрывается — на самом интересном месте.

Пазузу отвечал за западный и юго-западный ветра, которые приходили, как считалось, из страны мертвых и в засушливые сезоны приносили голод, а в жаркие грозили потопами. Из своей пасти Пазузу мог изрыгать стада саранчи, а дыхание у него было столь ядовитым, что могло уничтожить все живое. В подчинении у него находились слуги — демоны алу и лилу, а любимым его занятием было совращать души смертных.

Важнейшее место в верованиях шумеров занимает представление о существовании некоего мирового порядка. Согласно этому представлению, ничто не могло быть уничтожено навечно и никакое событие не является необратимым. Любое происшествие можно поправить, утраченное — вернуть, уничтоженное — восстановить. Таким образом, ничто не способно нарушить мировой порядок — его можно лишь временно поколебать.

Популярная фраза «Как Новый год встретишь, так его и проведешь» вполне соответствует большинству древних мифов! У большинства народов — в том числе у славян, у мордвы, у многих других — существовало поверье, что первый день года (когда бы ни начинался новый год — осенью, весной или зимой) влияет на весь оставшийся год!

О происхождении имени «Сварог» спорят до сих пор; схожие сочетания слогов, помимо славянских, есть во многих языках и означать они могут «иссушающий», «горячий», «подобный огню», «карающий». Соответственно, Сварог мог быть богом Солнца и горячего южного ветра, засухи и молнии, пожара и мести, ненависти и вражды.

Очень долго можно рассматривать мордовские вышивки: их основные цвета — красный и белый. Но они оживляются включениями черного, желтого, зеленого; это — самые популярные цвета, олицетворяющие природу (землю, солнце, сельскохозяйственные культуры). Ромбики и квадраты представляют непрерывность жизненного цикла; волны и зигзаги — воду; восьмиконечные звезды — солнечный свет.

Не все в этом мире такие уж плохие люди. Даже те, кто изначально настроен враждебно, потихоньку меняются.

Некоторые слова люди понимают так, как хотят, а потому бесполезно что-то им разъяснять.

Люди полагают, что знают ценность выплавленного железа, но никто не задумывается о том, что жизнь человека может перевернуться абсолютно в любой момент.

Может, она все-таки не та, кого он искал? Просто телосложение и аура схожи. В мире так полно похожих друг на друга людей, даже если они не являются родными братьями и сестрами.

На сей раз тебе повезло, но не думай, что ты всемогуща и можешь всегда поступать как тебе вздумается.

Обижаясь на других, ты лишь уходишь от ответственности. Если ты не в состоянии признать собственной ошибки, то и в дальнейшем будешь наступать на те же грабли.

Победа – это все, что сейчас имеет значение. Если мне придется объединиться с монстрами на пути к триумфу, пусть будет так.

Какая-то часть меня верила, если я буду держаться подальше от Нокса, то смогу спастись. Теперь мне стало ясно, что судьба не позволит нам разлучиться.

— Истории обладают огромной силой. Они ни в коем случае не должны быть забыты.

К сожалению, сказки не в силах мне помочь. Единственный способ свергнуть короля — пережить месяц и разорвать сделку.