Тизеры, трейлеры. Напряженное ожидание. Хайп. Создать хайп важнее, чем сделать само дело. Именно хайп ставит тебя в центр внимания. Кто бы мог подумать, что в наши дни даже серийным убийцам требуется грамотный маркетинг? Выходя из подвала, убийца широко улыбался. Новая идея крутилась в мозгу и обретала все более реальные очертания…

– Зои, а что говорит твое чутье? Она закусила губу. – Да, будут и еще. Он не хотел убить девушку по имени Николь Медина. Просто хотел кого-то закопать живьем. Это его фантазия. – Вот и мне так кажется, – Грей кивнул. – И раз он назвал свое убийство «эксперимент номер один»… – Велики шансы, что уже планируется эксперимент номер два.

– Что за чудовище могло такое сотворить? – Не чудовище, – машинально ответила Зои. Фостер прищурился, и она пояснила: – Вы имеете дело с человеком. Не с чудовищем. А человека можно изучить, понять. И поймать.

Контраст между спокойной, сосредоточенной работой мужчиной в верхней части экрана и истерикой девушки внизу заставил Тейтума вздрогнуть. Перегнувшись через плечо Зои, он поставил видео на паузу. Вопли прекратились, и Грей вздохнул с облегчением. – Что это? – Видеосъемка: женщину хоронят живьем.

Однажды Тейтум слышал, как двое агентов за спиной у Зои называли ее «стервятницей», и позже понял, почему. Сквозило у нее во взгляде что-то хищное – и такое, словно она видит человека насквозь, читает его сокровенные мысли. Ну и добавьте к этому длинный острый нос, кончик которого слегка загибается вниз, точно клюв.

Эта книга — хроника наших общих приключений, охватывающая двадцать лет жизни, и ода тем местам, которые объединили нас навсегда...

Договор вечный, расторгнуть его невозможно, но, однако... – сказала Берта, готовясь составить новый контракт, по которому Жозефина должна исполнить три её желания.

Это в твоём сердце проснулась собака отрицательной зависти, – пояснила Муля. Она самая злая, вредная, укротить её очень трудно.

Временем можно управлять, – объяснила хозяйка. Едва ты подпишешь договор, Куки окажется дома.

– Пусть Куки исчезнет, – прошептала Жози. – Навсегда!

Если неправильно кормить тело, оно потеряет здоровье. А когда постоянно купаешься в похвалах, подарках, восхищениях своей внешностью и умом, то начинает портиться душа собаки.

– Объявляю Принцессой вечеринки Куки. Этот титул навечно принадлежит ей

Следуйте за светлячком. Он выведет вас в мир людей, госпожа.

И вдруг светлячок вспыхнул, словно яркий фонарик. Этот свет объял грудь Норико, и через несколько мгновений померк. Девушка глубоко вздохнула во сне. Юэ напряглась, с опаской ожидая, что та снова зайдётся кашлем. Но сайин мирно посапывала на своём ложе. Светлячок поднялся в воздух, сделал круг над Норико и улетел… Юэ приблизилась к больной, ощупала её лоб и… Жар спал. Сайин была спасена, теперь

Цветки не знают листьев, а листья не знают цветков

Думаю, мне в любом месте будет хорошо… Вместе… с вами.

Знаю, что в этом мире Барасу было предопределено страдать от одиночества. Но и я была очень одинока… Живя в теле Юми, я могла положиться только на себя… Может, мы с ним стали супругами не просто так?

Кто она вообще такая?!Больше никто так не может… Как ей удается прикасаться ко мне, как ни в чем не бывало, и с невозмутимым видом смотреть мне в глаза?! Как будто только я чувствую себя неловко!..

Очевидно, что на его действия частично повлияла эрцгерцогиня… Возможно, она посеет в северных землях семена надежды и сможет остановить безумие господина.

Стало как-то пусто. Может, запереть эту девушку за закрытой дверью,чтобы она больше не могла выскользнуть из моих рук?

Пусть он жутковато разговаривает, но такой красавчик! Очень милый… Совсем как медвежонок…

— Ты понимаешь, что последние несколько дней я не могу думать ни о чем, кроме тебя. Моя голова не работает, если тебя нет рядом. Мои сны, мои кошмары, мое подсознание, мое сознание… ничто из этого в последнее время не функционирует без тебя.

Мысли путались, сердце скакало в груди. Слишком много эмоций, надежды и любви. Он любил меня. Хотел получить все мое сердце. А оно уже принадлежало ему.

— Один год — и ты можешь принадлежать чему и кому угодно... Но на этот год, Эверли, ты станешь моей.

Мне хотелось, чтобы все ее тревоги растворились в моих руках. Она слишком собрана, черт возьми, всегда — слишком идеальна, слишком чиста, и ей нужен был спусковой крючок. Я был, черт возьми, лучшим. Не вечеринка. Не Уэс. Я.

Он был моим боссом. Моим запретным плодом, человеком, которого я ненавидела и хотела одновременно.

Спускаясь по лестнице, этажом ниже Марк заприметил старушку, которая шустро шмыгнула за дверь своей квартиры, однако так ее и не закрыла. Что ж, отлично: любопытные соседи – идеальные свидетели.

Каждый фуд-блогер мнит себя искушенным критиком, хотя не может отличить фуа-гра от куриной печенки.

Этот модный и самый богемный район столицы – «Патрики», как его называли местные жители, – славился дорогой недвижимостью, топовыми ресторанами и бутиками, где продавались сумки по цене простенькой легковушки. Этакий элитный клуб, членство в котором можно получить лишь вместе с ключами от квартиры.

От него ждали новых книг и сенсаций, а он перебивался статьями о коррупционерах и банкротстве очередного застройщика и ждал настоящую историю. Такую, как дело Анжелики… Да, знал бы Алекс, в какой творческой заднице он сейчас оказался, – не тратил бы деньги на заказные статьи.

Он отхлебнул еле теплый американо, который вдруг оказался особенно горьким. Десять лет – ровно столько потребовалось ему, чтобы забыть грязный развод и помои, вылитые на него в СМИ. Десять лет, чтобы отпустить прошлое и снова писать.

Выпав однажды из литературной тусовки, он особо не стремился обратно. Но и не мог игнорировать намеки и сплетни, долетавшие до него, словно ядовитые стрелы, и удивительно походившие на содержание этой статьи.

Внезапный треск в кустах заставил Никиту вздрогнуть. Не раздумывая, он рванулся вперед. Желтый луч нервно запрыгал по веткам, выхватывая из мрака то один куст, то другой. На мгновение ему показалось, что в глубине чащи ветви действительно качнулись сильнее, чем от ветра. Или почудилось?

Ей во всем сегодня сопутствовала удача, словно звезды помогали. Увидев в столовой Бориса, поглощающего ужин в одиночестве, Туся только кивнула сама себе: у нее все получится. Она убьет козла, как и расписала в красках девчатам на ресепшен. Козла, который всех замучил.

Никита прокручивал запись снова и снова, отмечая странности. Вот Туся, не замечая людей вокруг, резко встает из-за стола и выплескивает компот в лицо Бориса. Кадр двигался за кадром, вот ее пальцы сжимают стакан так, что белеют костяшки, вот Борис, вспыхнув, что-то гневно кричит, но звука нет, только лицо с искаженной гримасой.

Грабители, которых они в тот год ловили, работали жестко и методично. Выслеживали и убивали дальнобойщиков, перевозивших новенькие «Лады» и «Нивы» с автозаводов Жигулевска и Тольятти. Останавливали фуры на глухих трассах, ликвидировали водителей, чаще всего выстрелом в затылок, угоняли машины, а потом перепродавали их через подпольные авторынки.

Герман вспыхнул. Его взгляд заметался. — Ты мне надоел, Коломбо! Проверяешь, кто мог мне отомстить? — Или с кем ты мог быть в сговоре. Теперь восемь пар глаз смотрели на Никиту одинаково — возмущенно. Надо же. Прямо круговая порука.

Никита улыбнулся. У него была добрая, немного глуповатая улыбка, и он ею пользовался, когда нужно было усыпить бдительность свидетеля или подозреваемого. «Что с меня взять? — как бы говорил он, улыбаясь. — Я безобидный простак и не причиню никому вреда». Уловка сработала и сейчас.

— Предназначение… — прошептала я, опуская взгляд на синяк на своей руке. Он напоминал синий цветок сакуры. Наши взгляды с Оками пересеклись. Всё стало ясно: храм, наследники самураев, ёкаи… и свеча. — Здесь не должно быть… одного из нас… — мои губы едва шевелились. Оками. Тэнгу. Нурарихёны. Воины мононокэ. Призрачный самурай. Здесь были только ёкаи. И лишь один человек. Ода Нобутака.

Старик потрепал рукой бороду, смерил меня взглядом, чуть ли не носом поводил, и кивнул. — Пройдешь медкомиссию — потом возвращайся. Я научу тебя. — Научите меня айкидо, дзюдо, дзю-дзюцу, кэндо и каратэ? — Научу тебя полы мыть, тупица! Сам же попросил!.. И выжить научу, — Он постучал кулаком мне по макушке, — когда придется умереть.

С того дня моя улыбка возле стены, где я стал калекой, шокировала нянек, учителей и тех парней, которые меня изуродовали. Они сочли меня дурачком, а не просто убогим, решили, что удар головой об стену повредил мой разум. Одни меня жалели, другие обходили стороной. Друзей у меня не было. Я не был нужен людям, а они — мне. Разве не это идеальная схема коммуникации, когда ты уже… не совсем человек?

— Записка вам адресована. Специалист по лингвистике определил, что это манъёгана. Ода прочитал послание, написанное на старой версии языка в пять-семь-пять-семь-семь слогов: Лето Красоты, Туча над моим окном. Лето проходит, Но оно вернётся, брат. Только уже не за мной…

Такая она, эта земля. Такой её сделали четыре самурая, для которых не существовало страха. Кодекс чести их не знал этого слова. Кайданы? Страшные истории? Игра в сто свечей? Любой воин рассмеялся бы в лицо (а то и голову снёс с плеч) решившему припугнуть его сказаниями и мифами. И самураи вступили в игру, не зная, какие призывают силы.

В священной роще «босоногих сакур» частенько происходит необъяснимое. Деревья назвали так из-за того, что они никогда не цветут, никогда не покрываются листьями их ветви. Кто-то побаивается этого места, кто-то пытается его изучить. Только бесполезное это дело. Разве можно изучить мечту, любовь, чувство долга, преданность, дружбу и особенно судьбу? А если это судьба не живого человека, а призрака?

— Представь, что делали бы эти безумцы, если бы не стали тематиками. Сколько реального вреда они бы причинили. Доминанты как дрессированные тигры: они приструнили свою дикую природу. Он говорит о себе тоже? Он — в их числе? Способен на реальный вред?

— Это будет весело, Кошечка. Я дернулась, и хлыст пощекотал мне шею. Готовилась к боли, но касание оказалось мягким. Если бы на месте Джона был кто-то другой, я бы поверила, что он хочет быть нежным. Но я знала Голдмана — он не любил, когда ему ставили условия. А значит, я поплачусь за свою дерзость.

Оказывается, слышать счастье в ее голосе так же приятно, как и чужие крики боли.

— Запомни главное правило: я — хищник, ты — добыча. В моем мире все так. Держись рядом и помалкивай. Пат усмехнулась, но я заметил, как покраснело ее лицо, на мгновение слившись с цветом волос. О, да. Она ненавидела подчиняться. — Давай по-другому? — спросила она. — Ты — хищник, а я — человек, который всадит пулю тебе в лоб, если будешь плохо себя вести.

Потому что вы все в курсе, что такое добро и зло, что такое хорошо и плохо, если, конечно, у вас были хорошие родители и учителя, в общем, те, кто это мог пояснить. А если нет, что ж. Не завидую, если однажды наши пути пересекутся. И мне не хотелось бы, чтобы завтра, на Хэллоуин, Конни оказалась на моём пути. Боже, пусть она уйдёт оттуда. Боже, пусть уйдёт. Иначе я не смогу остановиться.

— Знаешь, все мы в каком-то смысле носим костюмы и маски, — произнёс он. — Притворяемся кем-то, кем подчас не являемся. Понимаешь ведь, верно? — Как не понять. Стандартное клише для любого фильма ужасов, — отозвался Чед. — Там всё начинается с обмана, притворства и лжи. — Верно. А почему ты вспомнил фильмы ужасов? — Ночь сегодня такая.