Я не знал, смеяться мне или биться головой о стену. Черт. Почему она так беззастенчиво, восхитительно была… собой?

Всем сердцем меня тянет последовать за ней, но иногда любить кого-то означает давать ему пространство, которое он хочет. Пространство, которое ему необходимо. По крайней мере сейчас.

Она — искра во тьме. Танцующие огни на фоне полуночного неба. Она сияет ярче, чем кто-либо во всем этом баре благодаря блестящим волосам, яркому платью и мерцающим зеленым глазам.

И в этот момент я допускаю, что, возможно, я все- таки бессердечен, потому что прекрасная девушка с медными волосами и задорной улыбкой украла мое сердце.

Я бы сделал это ради всего, что она мне дала за столь короткое время. За любовь, которую Люк прежде не знал. За причину, по которой я снова улыбаюсь. За человека, с которым можно поговорить после стольких лет молчания. За любовь, которую я никогда не знал.

Больше всего на свете я хочу для тебя счастья.

– Отто, мы возле дома Кэрри. Обе машины в гараже. Входная дверь открыта, а ее самой здесь нет. – Что-то мне это не нравится… Вы уже звонили ей на мобильный? – Он выключен. – Черт, так вы думаете?.. Но он не закончил эту свою мысль. Голос адвоката звучал взволнованно. В голосе у него слышалась неподдельная тревога. – Думаете, ее забрал Песочный человек?

– Вы на машине? – Ну да. Вы хотите, чтобы я поехал за вами? – Нет, чтобы вы меня кое-куда подбросили. – Кто вы? Он протянул мне руку. Я пожал ее, удивленный силой его рукопожатия. – Я Гэбриэл Лейк, – представился он. – Я охочусь на серийных убийц.

В зеркале заднего вида Дилейни углядела фигуру на заднем сиденье. Сильная рука схватила ее за макушку, удерживая голову, а другая вонзила ей в шею что-то острое. Когда рука убиралась обратно, она мельком заметила иглу шприца, мокрую от ее собственной крови.

Глаза у Честера отсутствовали, а голова была отсечена у основания шеи чем-то очень острым. Ровный и чистый срез говорил сам за себя. Рот был открыт в крике, которого больше уже никто не услышит. Рот и глазные впадины заполняло что-то темное, но это была не кровь. Это был песок.

– Вы знали, что ваш муж – убийца? На глаза у нее навернулись слезы. Она моргнула, и из каждого глаза выкатилось по одинокой слезинке, которые побежали наперегонки по щекам, а потом по подбородку, где встретились, слились в одну и упали на пол. – Я не знала наверняка. Я подозревала его. А еще подозревала, что, наверное, сошла с ума, думая такое.

От этой цифры у Кейт загорелись глаза. Дело и в самом деле было крупное. Самое громкое дело в стране. С оплатой, о которой большинство адвокатов могут только мечтать. Такое дело выпадает лишь раз в жизни. Такое, какое все мы стремимся заполучить, которое способно сделать нашу карьеру... Только дурак отказался бы от такого предложения. И как раз поэтому я и ответил «нет».

Так уж вышло, что единственная девушка, которую я хочу поцеловать, когда часы пробьют двенадцать, находится в этом самолете. Но я не могу к ней прикоснуться.

Есть люди, которые всегда будут относиться к тебе так, будто ты недостаточно хороша или чего-то недостойна, но это проявление их собственной неуверенности. Они запугивают тебя и остановятся лишь тогда, когда ты заставишь их остановиться. Начни себя любить, и их слова потеряют смысл.

После того, как я узнал, каково это - иметь партнершу, которая может за мной угнаться, почему я должен хотеть меньшего?

"Безоговорочно любить". Что сегодня происходит с мирозданием? Почему эти два слова уже во второй раз прилетают в мою сторону, хотя еще нет и полудня?

Рэм вздохнул, представляя, как хватает Луку за этот палец, заламывает его вниз и вставляет в одно место. Вздохнул, потому что не будет он этого делать. Потому что предателя ждало куда более серьезное наказание.

Рэм повернулся к залетным спиной и пошел обратной дорогой. Сильной вибрацией в напряженных мышцах излучая смертельную угрозу. Пусть только попробует кто-то остановить его окриком «Эй!», тут же последуют команда. Курганских разорвут на части прямо на месте.

Слух о том, что Рэм бросил вызов солнцевским, облетел всю округу, пацаны продолжали стекаться в подвал. Рэм не удивился, когда подошли еще двое. Но с трудом сдержал эмоции узнав в одном Астафия и Картоху. И эти подтянулись, как будто их кто-то звал. — Ну здравствуй, Рэм!

Викентий с удовольствием задушил бы Артамона как щенка. Но с кем тогда перспективный в общем-то рынок держать. Свято место пусто не бывает, освободившуюся вакансию вмиг займет какой-то Камень. Или уже занял. Артамон хоть и наглый жук, но место свое в целом знает. Он, конечно, сукин сын, но свой сукин сын.

Размахнуться Рэм не успевал, поэтому бросился в ноги, сгреб в охапку, оторвал противника от земли, а сила в руках медвежья, и на ногах он стоял крепко. Толчок, рывок, и вот уже бугай летит на землю затылком вниз.

Детина действительно ничего не понял, ему бы руку сначала вырвать из ладони Рэма, а он сразу лицом к противнику, думал, рука сама выскользнет из захвата. Как бы не так! Рэм хоть и в обычной пехоте служил, но в разведроте, да и раньше борьбой занимался.

Этот «Хемниц» сначала тоже долго молчал. Но спустя шесть недель наши специалисты сумели развязать ему язык, и он выдал шифр. Под конец русский связной напоминал кровоточащий кусок говядины. Так что не бывает железных людей, Иоганес. Информацию можно вытянуть из любого.

Господин Гернштадт, возможно, мой вопрос застанет вас врасплох… Скажите, у вас есть возможность информировать нас о происходящих событиях в Германии? Я сейчас не имею в виду общеизвестные факты, которые освещает пресса, меня интересуют более глубинные процессы, как политического, так и военного характера.

Уже на улице, когда Ильзе и Карла вели к машине, они столкнулись с опоздавшей парой. Гретта держала в руке букет гладиолусов, а Йохан – сумку с подарками для жениха и невесты. Завидев странную процессию в сопровождении сотрудников гестапо, их лица вытянулись от изумления.

Ильзе оглядела заставленный блюдами стол. Учитывая, что покупка продуктов питания в Германии с начала военных действий осуществлялась исключительно по талонам, а приобрести что-то вкусное и изысканное на черном рынке мог позволить себе далеко не каждый, расставленные на столе угощения могли бы порадовать самого привередливого немца-гурмана.

Знаешь, - медленно проговорила Ильзе. - Из-за этой работы я совершенно перестала обращать внимания на такие приятные мелочи… А ведь они совсем рядом, только руку протяни! Яркое солнце, чистое небо… Что ещё нужно для поднятия настроения? Ведь в сущности, человеку для счастья нужно не так уж и много.

К тому времени город уже окончательно поглотили пронизывающие сумерки, окна иссекали стрелы дождя. Лицо незнакомки сделалось задумчивым, серые глаза подернулись пеленой воспоминаний. Погружённая в размышления, она не заметила, как трамвай обогнал чёрный автомобиль с погашенными фарами. Впрочем, даже при всём желании женщина едва ли смогла бы разглядеть в дождливой мгле то, что происходит снаружи.

Иногда мы снова и снова возвращаемся к прежнему выбору – просто потому, что он вызывает воспоминания, позволяя хоть на мгновение ощутить давно забытый вкус беззаботного времени, когда все было хорошо…

Предлагая кому-то свою помощь, не жди ничего в ответ.

Как же найти свое место в жизни, которое можно назвать своим домом, если небо над головой необъятно, а земля бескрайняя.

– Ты спросил, за что тебе все это… Возможно, потому что только ты в силах выдержать эти испытания. Ты должен пройти их, если хочешь стать сильнее....

Только потом Му Ян заметил, что тот плед, который подстелили под него, был самым лучшим в семье. А мешочек с деньгами, который Ю Вэйюань оставил ему, так и хранился у него в кармане нетронутым.

Бессмертие оказалось не чем иным как иллюзией – лживым обещанием, мешающим ему проживать каждый день так, будто он что-то значил.

Это не город, а неизвестно что, вынужденно признавал Дарьен. Мрачный, грязный, кишащий грешниками, но это был его город, единственный известный ему дом. Иногда бессонными ночами рога грешников превращались в нимбы, а улицы ощущались как райские кущи.

С ним она была готова идти куда угодно. Какой бы далекой и темной ни была дорога, она пойдет по ней с Дарьеном, если это означает, что они будут вместе.

Тронешь ее еще хотя бы раз – и я вырежу твое треклятое сердце.

Успокойся, Лорен. Я просто дразню тебя. Честное слово, я тебя не укушу – конечно, если ты сама не попросишь.

Даже если вечности в запасе у нас нет, у нас есть сегодня. И я уверен, что радоваться стоит уже этому.

– Зачем ты явился сюда? Теперь он улыбается по-настоящему. – Разумеется, за тобой.

Все постоянно бормочут о благих богах, но злые боги намного интереснее.

Нельзя любить кого-то неправильно.

Я целую его, и, хотя меня окутывает покой, где-то глубоко внутри зарождается ужас, ведь я знаю, что ничто прекрасное не длится вечно.

Я всегда буду тебя защищать.

Неожиданно, нарушая сельскую идиллию, прозвучал одиночный ружейный выстрел. Поверить в то, что среди бела дня на людной улице на глазах нескольких милиционеров какой-то идиот осмелился стрелять, было просто невозможно.

— Стоять, милиция! — громко крикнул Журавлёв, быстро приближаясь к преступникам, держа перед собой двумя руками пистолет. — Ну-ка отпустите женщину, — грозно приказал он. — Или стреляю.

Выскочив из-за угла, он увидел в темноте, ведущей во двор тесной арки копошащийся серый клубок. В какой-то момент ночную тишину резанул пронзительный женский крик о помощи и мигом оборвался на высокой ноте. А потом грубый мужской голос угрожающе произнёс: — Заткись, курва. Не то чичас твою симпотную рожу лезвием распишу.

При жизни женщина была довольно красива; даже сейчас её бледное с просинью лицо, уже отмеченное тленом, сохраняло некоторую долю былой красоты. Остекленевшие глаза, обведённые дешёвой тушью, смотрели перед собой пустым взором, словно женщина уже свыклась с тем, что через секунду умрёт.

Журавлев неожиданно увидел прямо перед своим носом зачерствелую пятку воскового цвета. Подвёрнутая неловко вторая нога, обутая в белую туфлю, виднелась из-под хвороста немного в стороне. Судя по бесстыдно раскинутым ногам, можно было с уверенностью предположить, что перед тем, как убить свою жертву преступник жестоко её изнасиловал.

Накануне на станции на вагон с сахаром было совершено разбойное нападение. Опломбированный вагон следовал в Ленинград, временно находился на запасном пути, дожидаясь ночного отправления. Охранявший его сторож был оглушен «фомкой», которой обычно орудуют опытные воры.