Моей слабостью всегда была Марго. Слабостью и болью.

Когда ты рождаешься в кровавом мире, ты умираешь в нем.

– Все вы находитесь в различных частях данного комплекса, – продолжал голос. – Ваша задача изменилась. Теперь вы здесь не для создания видео для интерактивных тренировок. Вам предстоит сражаться за свою жизнь. В той реальности, в какой вы оказались сейчас, нет ничего виртуального. Выход отсюда только один. Выбраться будет позволено только одному из вас. Все остальные умрут.

Выбраться будет позволено только одному из вас. Все остальные умрут.

– Полковник приготовил для нас новое развлечение, – сказал Торо. – Нам предстоит выполнить серию виртуальных упражнений. Торо или лгал, или умалчивал о чем-то важном. – Объясните подробнее, – попросил Ву. – Я знаю только то, что мы должны будем собраться в студии, где все наши действия будут записываться в формате виртуальной реальности.

– Прежде чем вы подпишете любое соглашение, вы должны уяснить, что ваше сотрудничество со следствием будет заключаться не только в том, что вы просто назовете какие-то имена, – предупредила она его. Торо подозрительно прищурился. – Что вы задумали? Дани взорвала бомбу небрежно, словно речь шла о чем-то не имеющем значения: – Нам нужно проникнуть внутрь.

– Возможно, это шифр сдвига, – сказала Дани. – Для того чтобы зашифровать сообщение, используется какая-нибудь знаменательная дата. Шифр очень простой, однако взломать его практически невозможно, если эта дата неизвестна. – Она достала ручку. – Это объясняет, почему автор шифровки добавил фото. Ключ основан на какой-то конкретной дате, связанной с Конан Дойлом.

– Сэр, я получила запрос на разговор по видеосвязи, – сказала Джонсон. – Это начальник криминалистической лаборатории нью-йоркской полиции. Специалисты выделили вещество, убившее жертву. – Она побледнела. – Начальник лаборатории говорит, что такого она еще не видела.

Луна — это всегда отражение, а отражение — всегда в какой-то степени обман. И раздвоение.

— Я теперь слышу голоса, — вдруг сказал Рома, глядя куда-то в пространство. — Деревья, оказывается, тоже разговаривают между собой. И земля разговаривает. И все, кто в ней.

— У каждого свои демоны. А если все время их запирать, они будут безостановочно искать выход и могут выпрыгнуть в самый неподходящий момент. Знаешь, почему говорят: "Бойтесь гнева терпеливых"?

Никогда прежде не встречал женщину с такой обманчивой хрупкостью. Казалось, что мне была нужна ее нежность, но именно ее неукротимое упорство впивалось в меня когтями.

Единственная причина, по которой я выбрал Ноэми, заключалась в желании все упростить. Моя жена и моя жизнь должны были быть полностью разделены. Теперь же я едва мог продержаться и пять минут, чтобы не думать о ней или не ускользать от своих обязанностей, чтобы слоняться в тени и наблюдать.

Этот мужчина был смертельным врагом. Прекрасным монстром, которому суждено стать моим мужем.

Бурсак задрал полу пальто и показал дыру от осколка, которая каким-то чудом не зацепила его самого. Канунников спрыгнул с саней и поднял воротник полушубка. Он во время этой гонки потерял шапку. Зоя засмеялась и стянув с шеи шарф, повязала его на голову лейтенанту.

Инженер достал из стола лист бумаги и стал набрасывать схему, комментируя каждую линию. Он показал, где тридцать лет назад была авария, как восстановилась конструкция и куда лучше заложить взрывчатку, чтобы нарушить именно этот узел конструкции, имеющий более низкую прочность.

Не раздумывая, Зоя сунула руку в карман пальто и выхватила из кармана пистолет. Она не целилась не готовилась что-то сказать. Зоя просто направила оружие в грудь предателя и выстрелила два раза почти в упор.

Девушка мгновенно повернулась и увидела перед собой лицо парня, лет двадцати, одетого не очень опрятно. На лице незнакомца, пытавшегося забраться в ее карман, блуждала глупая улыбка. Ствол пистолета, который успела выхватить партизанка, уперся парню в живот. Зоя едва не выстрелила, и удержало ее то, что парень больше не нападал.

Полицай, ошеломленный на мгновение, сунул руку под ватник. Но Зоя действовала уже как в спортивном тире. Она, не опуская руку с пистолетом, повернулась всем телом и, не целясь, почти навскидку, выстрелила во второй раз. Пуля угодила предателю в горло, и полицай отшатнулся к забору.

Канунников понял, что спасти девушку мог лишь он один, потому что находился за спиной немецкого солдата. Но стрелять лейтенант с такого расстояния опасался, потому что мог зацепить девушку. И тогда Сашка вскочил, став похожим на оживший сугроб, и с двумя пистолетами в руках бросился на врага.

Очередь из трех патронов прошила воздух. Резкие, сухие хлопки. Первая и вторая пули легли с недолетом, подняв фонтанчики пыли перед немцем. Третья ударила ему в ногу. Матрос вскрикнул, упал, схватившись за бедро. Унтер мгновенно рванул в сторону, упал за грудой кирпича и открыл беспорядочный огонь в сторону Громова.

Боль была острой, жгучей. Как удар раскаленным прутом. Он не закричал, только стиснул зубы на загубнике. Левая рука сразу онемела, потеряла силу. Гидрокостюм в районе плеча порвался, из разрыва потянулась темная струйка — его кровь смешивалась с водой.

Через рукоять передался хруст. Тело в его руках дернулось один раз, судорожно, и обмякло. Пузырьков не было — удар пришелся точно. Он не стал вынимать нож, а, продолжая держать тело как щит, развернулся ко второму.

Двоих нужно убрать. Бесшумно. Быстро. До того, как третий появится или они откроют проход. Ближайший — часовой. Удар сзади, лезвие между шейных позвонков через гидрокостюм, перерубить спинной мозг. Мгновенная смерть, без судорог. Второй, с инструментом. Расстояние — три метра. Услышит?

Уваров медленно поднялся, надел перчатку. Он посмотрел на Громова, по его глазам, усталым, запавшим, но невероятно острым стало ясно, что он понял масштаб замысла врага. Он произнес тихо, почти беззвучно, но каждое слово падало в тишину подземелья с весом гири: – Это не мина, это главный механизм их системы. И он уже тикает.

Уваров поднял пистолет. Не спеша, с характерным сухим щелчком, снял с предохранителя. Звук был негромкий, но в тишине каморки он прозвучал как взведенный курок часового механизма.

Подозрительного типа они заметили не сразу. Тот ничем не отличался от большинства базарного люда. Вначале он приблизился к Наталье почти вплотную, будто хотел внимательнее ее рассмотреть, затем отошел в сторону, но так, чтобы не терять Наталью из виду, потом приблизился еще раз…

- Значит, вы никогда не знали женщину по имени Зухра Мажитова? – Гуров недоверчиво усмехнулся. – Вот уж не подумал бы, что вы такая забывчивая… Что ж, коль вы и вправду забыли, то я вам напомню. Это – та самая женщина, которую вы приказали убить.

Гуров же между тем, ничего не говоря, подошел к женщине, молча и пристально на нее посмотрел, усмехнулся многозначительно и затем сделал то, чего ни сама женщина, ни Крячко никак не ожидали. Лев Иванович дотронулся до волос женщины, и в его руках оказался парик!

Выяснилось, что под наблюдением врачей-психиатров в данный момент находятся целых три изобретателя. Правда, женщины среди них не было ни одной, все трое – мужчины. Все они до недавнего времени пребывали в лечебнице в связи с обострением диагнозов. И вот один исчез бесследно прямо из больницы, можно сказать, из-под носа санитаров.

Николай подошел ближе и наклонился над телом. - Не прикасайся, - сказал Василий. – Мало ли что… Вдруг это душегубство… Оставишь свои отпечатки, потом доказывай, что это не ты ее погубил… Николай в испуге отпрянул.

Какое-то время было тихо, затем из овражка раздался женский крик. Да какой – громкий, испуганный, просто-таки душераздирающий! Василий и Николай мигом выскочили из своих укрытий и устремились на этот крик.

Дни тянулись за днями, недели за неделями… Она смотрела на бескрайний океан и чувствовала себя в ловушке, где единственное, чего ей хотелось, — чтобы всё наконец изменилось

Неведомая сила тянула Кохаку к Рури. Беззвёздное вечернее небо скрывало её покрасневшие щёки, по лицу текли капли дождя… Она улыбнулась, хотя внутри всё дрожало от смущения и чего-то гораздо более глубокого

Он отдаст свою жизнь и сделает что угодно, но не позволит причинить ей боль

Он отказывался смотреть ей в глаза, словно не мог подобрать нужные слова

Он застыл в замешательстве, одновременно боясь уронить её и ощущая, как быстро колотится сердце

Он ко всему в жизни относится с позитивом и простотой, словно ни одна проблема не стоит переживаний. И в этом я завидую ему.

Я чувствую себя свободной, но при этом чувствую угрозу. Угрозу, которая способна разрушить дружбу и мое спокойствие.

Я хочу ошибаться и делать выводы сама. Да, может, выберу не того парня, который в очередной раз разобьет мне сердце, буду жаловаться на работу и дурацкий костюм эльфа, не стану врачом, спасшим сотни людей. Но мне нравится все, что происходит в моей жизни...

Ты должна была получить то, что хотела, потому что ты этого заслуживаешь. Санта надеется, что ты примешь его извинения и снова полюбишь Рождество.

В этот самый момент внутри меня просыпается что-то давно забытое — праздничное настроение и вера, что чудеса сбываются.

Раз уж она вечно делает тебе замечания и все равно недовольна, не думаешь, что можно бросить попытки подстроиться и просто быть самой собой?

Сердце пронзила стрела вины. А прохладный воздух словно начал резать мои легкие острыми ножами.

Больше всего мне хотелось закричать: «Это точно не сон?» Потому что, если это сон, я не хочу просыпаться.

Это было красиво. Чувственно. И слова, которые разлетались эхом по залу, казалось, проникали в самые потаенные уголки души. Измайлов пел о любви, как и многие поп-исполнители. Он пел о том, что у каждого человека есть своя звезда в небе и она освещает его путь.

Несмотря на смешки и издевки, у меня появилась подруга. Девочка, с которой мы могли перекидываться дурацкими шутками и подавать тайные знаки. Которая готова была получить снежок в спину и прогулять со мной биологию. Наверное, это и есть дружба. Та самая, о которой пишут в книгах и которой у меня никогда не было.

А когда Илья запел, я окончательно сдала свои бастионы. Словно зима закончилась. Словно меня окутало летним рассветом, от которого на губах расцвела улыбка.

Сердце глухо ударило о ребра и, словно маленький клубок, покатилось к Измайлову. Вообще-то оно давно поселилось в его ладонях, тая от невероятного тепла.

Сколько их – женщин с синяками и разбитыми лицами, мертвых женщин, женщин в сумасшедших домах, все потому, что они возбудили желание в творце, в мужчине, который возжелал их тела, как лев – добычи. Который разорвал их, но не зубами и когтями, а своим взглядом и кистью. Мужчинам, творцам, все сходит с рук.