Она становится для меня родной. Это слово я не произносил уже сотни лет, но рядом с ней мне хочется его сказать.

Я должна принять себя. Целиком и полностью. Со всеми страхами, переживаниями, теневыми и светлыми сторонами, необычной внешностью, уникальными способностями.

Нельзя изменить весь мир, как и спасти утопающего, если тот этого не желает. Если ты сама забываешь о себе, то кому-то другому будет сложно сохранить тебя.

Борись за свое счастье и любовь. Именно это важнее всего. И не совершай моих ошибок: выбирая власть, не теряй себя и не теряй его.

Ничто и никогда не было по-настоящему моим. Но этому моменту... суждено принадлежать лишь нам двоим.

— Знаешь, что я в тебе люблю больше всего?.. Не то, что ты у меня такая умная и талантливая. Даже не то, что ты невероятно добрая и чуткая. А то, что ты остаешься собой даже в такие непростые моменты.

– Риск добавляет жизни остроты. Это как идеальный первый поцелуй: тот, которого ты не ждешь, а он берет и случается.

Моя мама всегда говорила, что судьба — это не что-то неизменное, а всего лишь выбор, который мы делаем каждые день и час.

Страх и предвкушение вдруг перемешались во мне, ведь у меня появилась еще одна причина отдаться судьбе, отправившись в новый неизведанный мир.

Защищать ее - мой долг, пусть даже от самого себя.

Если вы не хотите, чтобы вас прямо в зале прилета встречала делегация взбудораженных журналистов, тычущих микрофоны вам в лицо и так звонко выкрикивающих вопросы, что уши пытаются свернуться в трубочку, не беритесь за громкие дела! Особенно за те дела, по которым пресса уже вынесла свой однозначный общенародный вердикт.

– Вчерашний день мне по твоей милости засчитали как рабочий, и, похоже, сегодняшний отгул тоже выйдет таковым. Какие выберем себе позывные, подруга? – Положимся на фантазию капитана. – Ой, я тебя умоляю, какая у мужчин фантазия? Тем более – у полицейских! *** «Фантазия и впрямь оказалась бедноватой», – согласилась Вэл, лежа в засаде и слушая перекличку номеров с первого по двадцатый.

– Увы, судьба любит причудливые игры, так что обещания я не дам. Господа полицейские, давайте вспомним о том, что на самом деле мы вместе боремся против преступности, а не против друг друга. «Господа» скептически фыркнули на высокопарную тираду адвоката, но не удержали ответных улыбок на задорную усмешку Вэл.

– Присаживайтесь, не волнуйтесь… Кто вмешивается в ваши отношения с ребенком? – Он! – Ваш муж? Или бывший супруг? – Нет!.. Если и дальше так пойдет, я его топором зарублю! Ого, какая экспрессия! Личный помощник, как всегда, оказался прав в своих плохих предчувствиях. – Вам досаждает свекор? Ваш отец? Дело пойдет быстрее, если вы не станете вынуждать меня угадывать. Кто он? – Старый клен!

– На метро похоже, – высказался один из детективов. – Неудивительно. Первую в мире линию метро строили по чертежам гоблинов при их непосредственном участии и под их чутким контролем, – объяснил технарь Алекс.

Если бы в разоренное банковское хранилище смог заглянуть случайный прохожий, он бы увидел, как дракон, мантикора и громадный медведь-гризли слаженно штурмуют запертые ячейки. Дверцы ячеек дрожали под богатырскими ударами и жалобно скрипели на клыках, но держали оборону долго.

Я все еще не до конца утратил простодушный восторг, с которым смотрел на первую в своей жизни аневризму тридцать лет назад.

Отсутствие волос обезличива- ет больного и, таким образом, хирургу гораздо легче проводить операцию на мозге.

Стоит мне увидеться с пациентами, поговорить с ними, обсудить все, что произойдет в понедельник, и страх отступает.

Если ничего не предпринять, то женщине придется постоянно жить с мыслью о том, что в ее моз- ге притаилась аневризма, способ- ная убить ее в любую секунду.

И когда она положила ладони поверх моих, и мы посмотрели друг другу в глаза, и я заметил ее слезы, с трудом стараясь сдер- жать собственные, — в тот миг я позволил себе ненадолго почув- ствовать себя победителем.

Все эти вены отводят от мозга очень много крови, а их по- вреждение неизбежно привело бы к скоропостижной смерти пациента. Прямо передо мной зернистая красная опухоль, а под ней — поверхность мозгового ствола, повреждение кото- рого может вызвать постоянную кому. По бокам расположены задние мозговые артерии, которые снабжают кровью область мозга, отвечающую за зрение. Впереди на некотором расстоя-

Вся эта чепуха, всякие там карикатуры в «Сэтердей ивнинг пост», где изображают, как парень стоит на углу с несчастной физиономией, оттого что его девушка опоздала, — все это выдумки. Если девушка приходит на свидание красивая — кто будет расстраиваться, что она опоздала? Никто!

Когда человек начинен такими знаниями, так не скоро сообразишь, глуп он или нет.

А увлекают меня такие книжки, что как их дочитаешь до конца — так сразу подумаешь: хорошо бы, если бы этот писатель стал твоим лучшим другом и чтоб с ним можно было поговорить по телефону, когда захочется.

—Настанет день, — говорит он вдруг, — и тебе придется решать, куда идти. И сразу надо идти туда, куда ты решил. Немедленно. Ты не имеешь права терять ни минуты. Тебе это нельзя.

Понимаешь, я себе представил, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле, во ржи. Тысячи малышей, и кругом — ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь? И мое дело — ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть.

Она уже приготовилась сказать все, что думает о нем и его схемах, хоть сложных, хоть упрощенных, но раздался еще один звук: негромкий, механический, посторонний. Некоторое время оба прислушивались: связанная женщина в грязной одежде, с перемазанным кровью и грязью лицом, и сидящий рядом мужчина. Звук повторился. Как по команде оба повернулись к распахнутому настежь багажнику.

Открылась и закрылась дверь. Девочка и Кера вышли. Стало тихо. Флегматично горели свечи, негромко, по-будничному кипела вода в котле. На ковре, собравшись кружком, сидело несколько голых женщин, в большей части не очень молодых и не слишком красивых. В углу на ковре задыхался младенец.

Алина вздохнула. Из дверей приемного покоя, нетвердо держась на ногах, вышел человек с перебинтованной головой и со следами на лице ночи, полной сражений. Пальто и порванные на коленях брюки были покрыты запекшейся кровью. Человек прищурился на тусклое солнце, размытое среди бледных облаков, достал сигарету и закурил.

Тарас выстрелил. Отрывистый грохот раскатился в каменных стенах, как взрыв; вспышка резко осветила углы. Тарас не был метким стрелком, да и вообще никаким стрелком он не был, но промахнуться с десяти шагов было трудно. Однако это ему удалось: пуля с визгом чиркнула по стене, выбивая бетонную крошку, а Диана вдруг оказалась справа, рядом с окнами, и на два шага ближе к нему.

За дверью оказалась довольно большая палата со светлыми стенами и высоким окном с видом на серое небо. Три койки из четырех были заняты: на двух справа неподвижно лежали, вытянувшись под одеялами в одинаковых позах, немолодые мужчины с закрытыми глазами. Казалось, что они спали. Возраст человека на кровати у левой стены определить было трудно.

Я продолжаю: говорю об основаниях для обвинения и внимательно смотрю на нее, когда называю имена и перечисляю свидетельства, а она только хохочет все громче, пока смех не переходит в истерические рыдания. Я мог бы вынести ей приговор прямо сейчас, на основании двух свидетельств,

В Рождество Лыков получил весточку с уже ставшей забываться Колымы. Телефонировал Аванесян и сообщил, что Петр Рыбушкин погиб. Те четверо «македонцев», что пересидели бой на Бурхалинском перевале, сбежали в Бодайбо. Но, когда все стихло, вернулись. Они подстерегли Кудрявого в горах и убили выстрелом в спину.

Когда мобилизованные ехали, ломали все казенки по пути. И власти сперва вывезли спирт из трехверстной зоны вокруг железных дорог. А потом государь вообще запретил продажу водки в военное время. Министр финансов и Государственный совет на коленях умоляли этого не делать – бюджет рухнет. Но не убедили. Теперь у нас сухой закон. Самогонку гонят все, кому не лень.

К полуночи экспедиция возвратилась из Табагинского и привела второго пленного. Полный успех! Сашку Семикоровкина тоже крепко побили при аресте. Связанный, он кричал благим матом и бился головой обо что попало – симулировал сумасшествие. Делал каторжник это неумело. Подобные фокусы никак не могли бы обмануть докторов, но Мурин упорно паясничал. Азвестопуло ушел в пивную.

Люди и лошади шли напрямки через сосновый лес, безо всякого намека на тропу. Но Иван был спокоен и невозмутимо подначивал грека: – Что, Серега, красивые места? А вдруг сейчас медведь из кустов выскочит – что будешь делать? – Я его табаком угощу, – отвечал коллежский асессор. – А он спирту попросит, медведи некурящие. – Ну, их высокородие, конечно, разрешит. Они после того случая с медведями на ты.

Свой своему поневоле брат. Когда сцепитесь с Сашкой Македонцем, небо с овчинку покажется. А больше дать тебе людей, Лыков, я не могу. Толпа привлечет внимание. Да ты и не возьмешь моих парней. Ты ведь мне не веришь, думаешь – сделаете вы с греком дело, и Кудрявый вас во сне прирежет. Так? Вижу, что так. Но ведь и я тебе не верю. Изотрешь ты бандитов в муку, хапнешь золотишко, и след простыл...

Директор Департамента полиции Брюн-де-Сент-Ипполит вел статского советника Лыкова на расправу к начальству. Тот в очередной раз провинился – при аресте налетчика Абрамова по кличке Мальчик жестоко избил его. Мальчик был саженного росту, весил девять пудов и сдаваться полиции без боя не пожелал. За последнюю неделю он ограбил четверых человек в пригородах, причем всем им нанес сильные побои.

ЗАМЕНИТЬ Любить — это не значит смотреть друг на друга, любить — значит вместе смотреть в одном направлении.

Дарю тебе мой секрет, он прост: глаза видят не главное, главное видишь сердцем.

ЗАМЕНИТЬ Вещи сами по себе ни дурны, ни хороши — мы только мним их таковыми.

— С баобабами главное привычка, — сказал мне немного позже Маленький принц. — Встал, умылся, почистил зубы, потом помоги своей планете.

Лис тоже был одинаковым со всеми лисами на свете, но теперь он мой друг, и второго такого на свете нет.

Хотел бы я знать, зачем звезды светятся. Наверно, затем, чтобы рано или поздно каждый мог вновь отыскать свою.

– Однажды в этой машине мне пришлось в Симферополь везти труп. Он рядом со мной сидел. Меня трижды останавливали гаишники. И я им говорил, что, дескать, мужик перебрал. И я доставил труп куда надо. На кладбище. Теперь знаю, как это делается.

Когда Амок ударил одну бутылку о другую и в его руках оказалось оружие, торчащее смертельными стеклянными лезвиями, говорливое землячество сразу куда-то делось.

Не раздумывая, она бросилась на него со своим изогнутым ножом, он увернулся, к ней рванулось землячество, оглашая коктебельский ночной воздух истеричными разноголосыми криками, какие можно было услышать разве что в горных расщелинах далекой Армении.

А дальше произошло нечто совершенно неожиданное – Амок заорал. Бессвязно заорал во всю мощь молодых своих легких, хрипло и надсадно, даже с каким-то чувством освобождения – он выплескивал из себя нервное напряжение, с которым жил последнее время.

- Наверняка мы не единственные. Женской своей дубленой шкурой чую дыхание нехорошего ветра. Вы оба в опасности. И ты, и Светка. С похоронами Леночки ничего не закончилось.