Гронский как мог коротко рассказал Алине о том, как провел последние дни: про библиотеку, про логику своих исследований и про то, как постепенно все нити его изысканий сошлись к одной книге — «Красные цепи», в которой говорилось о возможности создания эликсира, ассиратума, из органов человеческого тела и крови.

Они прошли в деревянную белую двустворчатую дверь и оказались в небольшом квадратном помещении с серыми стенами и низким потолком. В противоположной стене была другая дверь: железная, с небольшим окошком в верхней части, забранным толстым ребристым стеклом. По правую руку тянулся ряд железных шкафчиков, как в раздевалках спортивных клубов, только обшарпанных и помятых.

Алине я сказал правду о том, что уже имел дело со смертью, которую связывали с нападением собак. Это было 30 августа, как раз через два дня после дня моего рождения, который я отметил посиделками в «Винчестере» и на который получил единственный подарок, разумеется от Марины: подсвечник в виде странной африканской маски, глаза которой светились в темноте огненными всполохами горящей за маской свечи

Рабочий день в Бюро судебно-медицинской экспертизы начинался в десять часов, но Алина была сегодня дежурным экспертом, и теоретически это означало, что уже в восемь она должна быть на месте. Сейчас было ровно восемь утра. Впрочем, практически для дежурного эксперта было достаточно просто быть на связи в это время.

Каждому человеку нужно такое место, где можно почувствовать себя дома, и часто в гораздо большей степени, чем там, где мы ужинаем, засыпаем, просыпаемся и уходим, чтобы снова вернуться вечером. И бар как нельзя лучше подходит для того, чтобы стать таким местом — во всяком случае, для меня.

Мать-земля родная наша, В дни беды и в дни побед Нет тебя светлей и краше И желанней сердцу нет...

На земле всего дороже, Коль имеешь про запас То окно, куда ты сможешь Постучаться в некий час...

Да, друзья, любовь жены,— Кто не знал — проверьте,— На войне сильней войны И, быть может, смерти...

Свет пройди, — нигде не сыщешь, Не случалось видеть мне Дружбы той святей и чище, Что бывает на войне...

– Нет, ребята, я не гордый. Не загадывая вдаль, Так скажу: зачем мне орден? Я согласен на медаль...

Переправа, переправа! Берег левый, берег правый, Снег шершавый, кромка льда... Кому память, кому слава, Кому темная вода, – Ни приметы, ни следа...

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд, И руки особенно тонки, колени обняв. Послушай: далёко, далёко, на озере Чад Изысканный бродит жираф. – Николай Гумилев

Бессонница. Гомер. Тугие паруса. Я список кораблей прочел до середины: Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный, Что над Элладою когда-то поднялся. – Осип Мандельштам

Двадцать первое. Ночь. Понедельник. Очертанья столицы во мгле. Сочинил же какой-то бездельник, Что бывает любовь на земле... – Анна Ахматова

Мне нравится, что Вы больны не мной, Мне нравится, что я больна не Вами, Что никогда тяжёлый шар земной Не уплывёт под нашими ногами... – Марина Цветаева

Послушайте! Ведь, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно? Значит — кто-то хочет, чтобы они были? Значит — кто-то называет эти плево́чки жемчужиной?.. – Владимир Маяковский

Девушка пела в церковном хоре О всех усталых в чужом краю, О всех кораблях, ушедших в море, О всех, забывших радость свою... – Александр Блок

– Что, если он вернётся? – Голос призрака прогудел по комнате. В широко раскрытых глазах женщины читался страх. – Умоляю, мне очень нужен мой браслет! Я не могу вернуться домой без него. Прошу вас...

– Но где именно? Я хочу вам помочь, – сказала Зи, чувствуя, как сжимается сердце. Она поняла, что Эбби имела в виду. Поняла, почему мать считала свой дар особенным. Так и было. У Зи появилась возможность помочь этой женщине. Теперь, увидев её, увидев по-настоящему, Зи поняла: бояться нечего.

– Как вас зовут? – спросила Зи. – Может, мне удастся найти вас. – Зовут?.. Не помню. Мне нужен мой браслет. Хочу домой. Он бросил меня здесь, в этом лесу.

Ложь ранит людей. Истории им помогают. Я не виновата, если вы… слишком глупые, чтобы это понять.

Мы не видали Ее. Но мы знаем и чувствуем безошибочным внутренним чувством, что часто-часто задумчивый и заботливый взор чудной Матери-Девы останавливается на нас.

Ужасы жизни меркнут пред сиянием дивных картин, навеваемых на душу Ее благодатной силой. Вместо земного раздора и земных уродств восхищенному взору открываются райские дали, сонмы светлых небожителей, сверкание лучей славы Божьего Престола..

бращаемые к вере апостолами, с проповедью обходившими вселенную, новые христиане стремились видеть Богоматерь, Которая одним Своим видом свидетельствовала о том, что Родившийся от Нее был воплотившийся Бог.

— Сколько я показываю пальцев, Уинстон? — Четыре. — А если партия говорит, что их не четыре, а пять, — тогда сколько?..

Если ты в меньшинстве — и даже в единственном числе, — это не значит, что ты безумен. Есть правда и есть неправда, и, если ты держишься правды, пусть наперекор всему свету, ты не безумен.

Массы никогда не восстают сами по себе и никогда не восстают только потому, что они угнетены. Больше того, они даже не сознают, что угнетены, пока им не дали возможности сравнивать.

Каких взглядов придерживаются массы и каких не придерживаются — безразлично. Им можно предоставить интеллектуальную свободу, потому что интеллекта у них нет.

Иерархическое общество зиждется только на нищете и невежестве.

Власть — не средство; она — цель. Диктатуру учреждают не для того, чтобы охранять революцию; революцию совершают для того, чтобы установить диктатуру. Цель репрессий — репрессии. Цель пытки — пытка. Цель власти — власть.

Служение больным есть одно из сильнейших орудий сохранения чистоты.

Нужно иметь внимание к своей внутренней жизни, так чтобы не замечать того, что делается вокруг тебя. Тогда осуждать не будешь.

Заповедь евангельскую имеем - не спешить судить, нездраво рассуждать и неправо осуждать.

– Магия лжет очень часто, сэр Пруинн, как и люди, которые ей владеют. Если вы еще этого не поняли, тогда вы глупец.

Я делаю шаг, чтобы уйти, но не успеваю опомниться, как он оказывается передо мной и загораживает дорогу. Пытаюсь повернуть, чтобы уйти обратным путем, но тоже напрасно, потому как он останавливает меня, вытянув вперед руку.

Конечно, моя гордость была задета, но сердце пострадало сильнее. Потому что Рип для меня был не просто командиром. Или мне так показалось. Для меня Рип был почти больше, чем просто командир. Фантазией, надеждой, опорой в темноте. Только когда мой кулак сомкнулся вокруг пустоты, я поняла, что хваталась за Рипа.

Стиснув челюсти, он поворачивает руку, словно прокручивает невидимую рукоятку. Темные линии его магии медленно обвиваются вокруг ладони, обхватывая пальцы подобно вьющимся стеблям лозы.

Подумайте: все эти вымершие животные вовсе не сказочные монстры. Они когда-то были живыми - охотились, спасались от охотников, заботились о потомстве. Об этом нельзя забывать.

Наличие перьев и легкие трубчатые кости дают основания считать, что велоцираптор относится к животным, ставшим родоначальниками сегодняшних птиц. А возможно, он и сам происходит от летающих ящеров. Тем со временем надоело летать – утомительное все же занятие, - и они стали охотиться на земле.

Соблазнительно и даже лестно вообразить, как наши далекие предки прятались в норах, выжидая, когда придет время их потомков – наше с вами. Но эволюция функционирует не так. Мы вовсе не являемся целью и конечным этапом развития. Мы всего лишь дальние родственники существ, выработавших навыки выживания даже в условиях, когда выжить почти невозможно.

Но кто знает, какую форму жизни мы оставим после себя? Есть мечтатели, собирающиеся распространить наш род на другие планеты. Возможно, это и удастся в конце концов, но как будет выглядеть человек, живущий в других условиях, какие ступени эволюции ему придется пройти? И как будет выглядеть его потомство?

Все виды со временем исчезают.

Важнее всего – забота о планете, понимание ее нужд, умение приспосабливаться к меняющимся условиям. Тогда есть надежда, что жизнь нашего рода продлится еще долго. Поколение следует за поколением, и кто знает – если хватит ума, нам, возможно, суждено наслаждаться нашей дивной Землей еще многие миллионы лет.

Не растрачиваясь особо на эмоции, можно отметить важный итог перестройки: большинство выращенных советской системой партийных и комсомольских руководителей в итоге оказались предателями. А те, кто вроде бы не предал и на первых порах даже осуждал предавших, спустя какое-то время приспособились к новым условиям, получили хлебные должности при новой власти.

Стали появляться рецензии. Они отражали точку зрения самого передового нашего класса – творческой интеллигенции, лучших представителей кинематографического сообщества. Основной мотив критики: «Москва слезам не верит» – это неправильно сделанный фильм, это спекуляция, это игра в поддавки со зрителем, это индийское кино, пошлая мелодрама.