Восемь кирпичных казарм Сибирского экипажа, каждая в три этажа, были гордостью Экипажной слободки. Первый дивизион Минной бригады Владивостокского отряда квартировал в казарме номер шесть. Сюда прибыли по требованию полковника де Сент-Клера дежурный офицер и два подчаска. Лыков предъявил свой билет и объяснил лейтенанту суть дела. Надо выстроить состав эсминца «Грозный» в коридоре.

– Так вот, общества, о которых мы говорим, есть проводники государственных интересов Китая на российской территории. И если бы только экономических. Они лезут и в политику. А сейчас, когда вот-вот может разразиться война между нашими державами? Можем ли мы оставлять их без надзора? Выходит же наоборот.

Волнения дошли и до военного губернатора Амурской области генерал-лейтенанта Грибского. Но он никаких мер принимать не стал, сославшись на то, что Китай России войну не объявлял и все обойдется. Более того, когда явились к нему выборные от желтого населения, губернатор твердо уверил их, что не допустит никаких притеснений мирных людей. Пусть даже китайских подданных. И тут грянул гром.

Китай имеет сильные секретные службы и, конечно, контролирует диаспору во Владивостоке. Да и по всему Приморью в целом. Кроме того, к нам часто бегут из Маньчжурии преступники, как уголовные, так и политические. И длинные руки китайской разведки могут – я это допускаю – дотягиваться сюда. Несколько смертей, что мы дознавали, весьма похожи на дело рук пекинских сыщиков.

Ночью неизвестные проникли на территорию полка, зарезали часового и вынесли за пределы части кассу вместе со всем содержимым. Видать, крепкие были ребята: касса весила десять пудов, но грабители каким-то образом перебросили ее через высокие лиственничные пали. Вскрытый шкап нашли потом в лесу за железнодорожной станцией.

Стараясь не думать о том, что только что произошло, как колонны качнулись, начали падать и накрыли его тьмой, он с трудом встал. Луна освещала все — статуи богов, камни, обелиски. Они отбрасывали сияние, призрачное в лунном свете. Мистика продолжалась.

Перед отъездом он поднялся на холм и с сожалением посмотрел туда, где у горизонта за болотами, возможно, прятался лесной монастырь. Что ж, он сюда еще вернется - к этим рекам, озерам, лесам. Он еще попытается узнать, что там за соснами. Что-то его зовет... Он услышал крик какой-то болотной птицы, такой пугающий.

Держась за чуть влажные стены, я наощупь добрался еще до одной дыры, вошел в совсем темную погребальную камеру и дотронулся до ее влажных холодных камней. Странное непонятное ощущение возникло у меня, похожее на предчувствие. Был это страх, что я делаю что-то кощунственное, или иной трепет?..

Странный, страстный дождь. Холодные капли падают на лицо, будто оставляя ожоги. Такое чувство, будто надо вырваться куда-то, будто голод, душа словно полна до краев какой-то прохладной чудной влагой. Говорят, что нельзя жить без хлеба, воздуха и воды, но разве человек может жить без счастья?

Нам еще надо постараться понять и услышать, ведь самое интересное происходит на грани. Надо быть свободными. Мы дадим себе полную свободу в чувствах, стиле, в восприятии древних цивилизаций. Хотя почему-то даже мне немного страшно…

Эти люди в Египте… У них своя странность. Их сфинкс величественен, но он улыбается. И его улыбка… Кто знает, может, потому, что так улыбается сфинкс, она и решила сделать это. А их жрецы ей все позволяли.

«…женился почти сорок лет назад просто так, на авось (мама говорила: «наобум лазаря»), а выиграл жизнь и судьбу. Свое персональное, очень жаркое солнце выиграл»

«Вся жизнь раскатилась перед ним, как раскатывают красную дорожку: прямую единственную дорогу без вариантов, да и к чему они, эти варианты, я вас умоляю, когда и так все понятно?»

«Гуревич, дамский угодник, оставался галантным даже когда его сильно тошнило»

«…твоя безудержная идиотская эмпатия источает неуловимый запах, вроде ладана, и потому страждущие – как в храме – рвутся к исповеди…»

«Сумасшедший дом был пристанищем людей необыкновенных. Папа называл их больными, но Сеня приглядывался к каждому, подмечая крошечные… ну совсем чуть-чутные признаки притворства…»

«Семья была врачебная, и это определяло всё – от детских игр до трагической невозможности нащелкать градусник до тридцати восьми…»

– А что мы можем поделать, если свидетелей нет? Они или убиты, или запуганы и молчат. Рано или поздно стервецы попадают в клетку. Но до этого успевают пролить кровь ведрами. У Коломбата, что сидит сейчас в Лукьяновской тюрьме, только доказанных жертв пятнадцать.

Лыков, конечно, слышал. МВД много лет получало из Минфина сверхсметные кредиты на содержание специальных отрядов, стоящих на границе Персии с Афганистаном. Якобы эти силы служили санитарно-эпидемиологическим кордоном, не допускавшим проникновения чумы в дружественную нам Персию.

В управлении поднялся переполох. Случай был из ряда вон: фартовый проник в ряды полиции и семь месяцев получал сведения обо всех секретных операциях. Люди Андреева рассердились не на шутку. Уже через сутки они отыскали Гаврилу в Подгорно-Жилкинском селении.

Лыков кое-что уже знал про «святого старца» и тоже полагал, что таких людей при Дворе быть не должно. Разговоры подобно этому ходили по Петербургу не первый год. Но от Филиппова он слышал такие слова впервые.

Первое нападение случилось 3 июня, когда Лыков еще состоял под судом и ждал оправдания. Восемь человек ворвались в лавку на Большой Белозерской улице под вечер, когда сиделец подсчитывал выручку. Дали рукоядкой нагана по голове, выхватили кассу и ушли вразвалку. Потерпевший никаких примет вспомнить не смог.

Лыков третью неделю как восстановился на службе. В начале 1912 года он угодил по ложному обвинению в Литовский тюремный замок. Друзья сумели доказать его невиновность лишь к лету. Ошельмованный сыщик вернул себе дворянство, чин и ордена, а вот прежнее место ему пришлось отвоевывать.

Хотеть нравиться другим – совершенно естественное и вполне невинное желание, если только оно не становится всепоглощающим и не ведет человека к глупым или нескромным поступкам. Учитесь узнавать и ценить похвалу, которая заслуживает того, чтобы ее получить, и вызывайте восхищение хороших людей тем, что вы настолько же скромны, насколько и красивы.

Пожалуй, я пойду прямо сейчас, прежде чем я успела подумать об этом и испугаться.

Радости быстро идут на смену горестям, и я склонна думать, что перемены уже начались.

Любовь изгоняет страх, а благодарность способна победить гордость.

Когда вы чувствуете, что недовольны своей судьбой, вспоминайте о дарованных вам радостях и будьте благодарны.

Нина ненавидела свой клюв. Как у настоящего орла с гор. Большой, с горбинкой. Такие в книжках сказок художники Бабкам-Ежкам рисуют. В двадцать три ее бросил парень, за которого Нина собиралась замуж. На прощание не преминул уколоть, уязвить. Мол, девка ты ничего. Но нос на семерых рос - одной достался. Нина копиа деньги на пластическую операцию...

Дело было сразу после войны. Люба была студенткой, молодой еще девчонкой, которую в качестве практики вместе с десятком ее сокурсников и сокурсниц отправили на Алтай, чтобы перевоспитать трудных подростков трудом и прилежанием.

Никто и никогда не смог бы назвать Таню добренькой. Довольно резкая, колючая - ей не сладко жилось на одной территории с родителями мужа, а она не умела хитрить, прогибаться. И молча глотать чужие подколки тоже не получалось... Таня понимала, что сама далеко не всегда права. Но продолжала идти по накатанной...

Моя приятельница одно время увлекалась варкой экзотических или просто необычных вкусностей к чаю. Среди них было варенье из лепестков роз, из арбузных корок, из тыквы, из огурцов и кабачков, из липового цвета и одуванчиков.

Диана выросла в детском доме и только недавно научилась не стесняться этого факта. Ох, досталось ей в жизни. Нет, детй там кормили, одевали, учили. Вот только не хватало сил штатным мамам. Поэтому мамы часто менялись. Только успеваешь к одной привыкнуть, как она уже исчезла. Приходит новая. Ты ее обнимаешь, а она смотрит на часы - надо успеть на прогулку всю группу вывести.

У Анна Ивановны была бурная биография. Санитаркой она стала не просто так - ни на какую другую работу не брали. Нет, ни пила, не прогуливала, не бузила. Но была особо влюбчивой, взбалмошной и острой на язык. А то, что прощается миловидным юным созданиям, у взрослых и пожилых людей кажется глупостью, конфликтностью.

…мысленно создавая обнаженную Дылду, он словно бы составлял её из какого-то гибкого и сладостного конструктора, который, в конечном счёте, не имел никакого отношения к ней - живой, очень подвижной, смешливой и цельной…

…запряжённый в легчайшую колесницу (все звали её несерьёзным словом «качалка»), несётся, выгибая шею и разметав гриву белый лебедь Крахмал, - вот-вот взлетит, помашет крылом и растает в зелёном апрельском небе…

…над зеркальной гладью воды высился красавец-сосновый бор, отражаясь в озере гигантским золочёным гребнем, над которым в закатном небе золочёными пёрышками тлели редкие облака. Вся картина казалась отлитой на заказ искусным ювелиром…

…Нет-нет, это не про нас, говорил себе, у нас всё будет здорово: ясно и радостно. Никаких цыганских страданий. Никто не встанет между нами, - с какой стати? Мы же положены друг другу…

…привычное, вскользь произнесенное «в ночном», вдруг Сташека подкупило, как и рукопожатие давнего врага, как и честное «устал», поманило серебристой рябью на реке, дунуло рассветным ветерком, окликнуло тихим лошадиным ржанием под звяканье упряжи…

…словно занавес раздвинулся: соловьиный концерт был заявлен и нежными всполохами звени ахнул, стих… вновь пыхнул, распространяясь целой кавалькадой серебряных лошадок – цокотом, цокотом…по всему небу…

Если что не так, она не намерена доискиваться. Она любила его – вот и все, что ей требовалось знать.

На то они и женщины, ведь так? Мужчины делают – женщины берут.

Все время приходится делать то, что кому-то другому нужно, а потом еще и делать вид, будто это нравится.

Люди могу быть серьезными и ошибаться.

По-моему, ад это всего лишь политический способ заставить людей делать то, что нужно тебе.

Я же вижу, что люди просто вырастают из счастья, люди в любом случае против него, потому как без конца заставляют других делать такое, что непременно обрекает их самих на несчастье.

Российская глушь для нашего брата старьёвщика – самая питательная почва. Все сокровища Кремля Наполеон вывез нашими дорогами. Знаменитый «Золотой обоз», сопровождаемый, как известно, принцем Эженом де Богарне, составлял триста пятьдесят фур – целый поезд!

Вот Сэлинджер, он вообще сидел тридцать лет в бункере и никому ничего не показывал. Готовился к смерти… Писатель всегда должен быть готов к смерти, ибо приберегает главный салют из всех орудий собственной славы на тот момент, когда, увы, насладиться им не сможет.

А торговаться Надежда любит и умеет. Это у нее от предков-гуртовщиков, но главное, от бабки-казачки. У нее от той бабки вообще много чего в характере и ухватках наворочено.

На бланках – рисованные рукой картинки: собака, разговаривающая по телефону. Понизу рисунка - рукописный текст: «Любка! Ты где? Опять бухаете? Иди домой, шалава, мне гулять пора!». Собака была потрясающая, живая, глаза скошены к переносице, одна задняя лапа перекинута на другую, ухо завесило телефонную трубку…