Кто не рискует, тот не лицезрит головы врагов на пиках.

Стиснув зубы, Циян парировал каждый удар Ло Хэяна[…]он напоминал ветер, быстро меняющий направление, и в то же время гору, неподвижную и стойкую, потому ни капли не уступал бессмертному противнику. Это была словно битва дракона и тигра, случившаяся наяву.

— Ну а ты? — язвительно спросил Циян, вырывая кувшин из чужих рук, чтобы не присасывался. — Ты чего-нибудь боишься? «Уверен, что нет. Ты же бессмертный глава пика Мечей — безумец, жадный до битв». — Да. У Цияна чуть вино не пошло носом. Прищурившись, он посмотрел на Ло Хэяна, и когда его взгляд из недоверчивого стал выжидающим, мечник пояснил: — Потерять того, кем дорожу.

Тебе нужно взять себя в руки. Ты способен выжить в этом мире: ты прекрасно владеешь мечом и духовной силой, как посмотрю. Понимаю, тебе страшно, — и мне тоже, — но бегать всю жизнь мы не сможем. Беды этого мира рано или поздно настигнут нас, если не будем противостоять им.

– Согласись: в такие моменты важно создать правильную атмосферу, – говорю я, включая песню «Firework» Кэти Перри на полную громкость. Предсказуемо? Да. Уместно? Очень!

Впрочем, в природе так заведено: что красиво – то смертельно опасно.

Я не просто хочу слышать ее смех, я считаю своим долгом вызывать его. Я должен выбраться из ее тени и греться на свету. Сам того не заметив, я стал от нее зависим. Теперь ее желания стоят выше моих. Даже те, о которых она не знает.

Нелюдимый волчонок, сорная трава, растущая сама по себе на краю обочины, — он отрастил колючки и обнажил клыки, и те, кого эти колючки и клыки ранили, благополучно отставали от него.

«Проблематично» — не равно «невозможно».

Ему положено быть змеей. Он змеей и будет. Синалойской королевской, успешно мимикрирующей под кораллового аспида, но будет.

«Если бы» — очень жестокое выражение. Потому что того, что за ним скрывается, не существует и существовать никогда не будет.

Шаманы навахо взывали к духу Волка, прося наделить их способностью видеть больше, чем позволяют человеческие глаза, и исцелять болезни тела и души. Шайенны верили, что волк может передать охотнику часть своей энергии. На равнинах охотники облачались в волчьи шкуры, стараясь двигаться так же, как их тотемное животное. Говорили, что в такие минуты они чувствовали, будто дух Волка бежит рядом с ними

У оджибве, например, все существа и явления делятся на «одушевленные» и «неодушевленные». К первым могут относиться не только люди и животные, но и камни, молнии или облака. По утверждению антрополога Ирвинга Хэллоуэлла, в мировоззрении оджибве камень может считаться личностью — не всегда и не любой, а лишь лишь тот, с которым устанавливаются особые отношения.

В разных легендах вендиго изображают по-разному: иногда он похож на иссохшего человека, иногда — на существо с оленьими рогами и лицом, покрытым инеем. Его дыхание холодит воздух, а запах смерти опережает его появление. Для индейцев вендиго — дух ненасытности и жадности, который может овладеть каждым, кто перестает делиться и благодарить.

— Он и так потерял от вас голову! — Да, голову, но — не сердце. А это две разные вещи.

Цветок неверный он, Изменчивый цветок, Что называют — сердце человека.

Цена предательства — смерть…

— А любовь? Богатство не заменит любовь!

Вновь встают с земли Опущенные дождем Хризантем цветы…

Никакая любовь не устоит перед плотским желанием.

Искушение существует, и ему нельзя поддаваться. Это то же, что и притяжение между светом и тьмой: они никогда не смешаются, потому что это противоестественно… и все же что-то продолжает подталкивать их друг к другу. Между ними искрит напряжение, безумие. Свет и тьма всегда узнают друг друга, потому что они вечные враги.

Счастливый конец этой сказки не в пире горстки победителей. Ее счастливый конец в том, что люди, чьи сердца пронизаны невыносимой болью, встают и продолжают идти. Такие люди, как мы, бросающие вызов правилам этого слишком жестокого и мрачного мира.

Только тогда ты познаешь свое проклятие, только тогда начнешь жить.

Некоторым душам не важно внешнее и показное, им не нужно быть одинаковыми. Они просто притягиваются друг к другу, как магниты, которым суждено быть вместе. Они нарушают законы небес, борются с несправедливостью судеб и всегда ждут свою единственную любовь.

Больше всего в мироздании ей хотелось обнять обладателя души. Прижаться к широкой груди в черном кителе, зарыться пальчиками в каштановую шевелюру, поцеловать обветренные губы и произнести с придыханием его имя.

— Чего стоит наша жизнь, Стейнер, если проживать ее на коленях?

— Все дело в том, что они два параллельных минуса, — произнесла с усмешкой Королева Душ. — Будут идти плечом к плечу, но каждый своим путем, не видя, что истина и ответы в них самих.

— Через сколько препятствий мы прошли, Стейнер? Как долго наши глаза были полны слез? — ее вопрос вырвал его из размышлений. — И только с тобой мои дни стали незабываемыми…

Быть человеком очень сложно, а не стать монстром еще сложнее.

— Любовь нужна для того, чтобы двигаться дальше. Наполнить свою жизнь смыслом. Разделить свои переживания и страхи с человеком, который верит в тебя больше, чем ты сам. Такая любовь — чтобы каждый день был незабываемым, — она на секунду задумалась. — Чтобы наконец осознать, что печаль — это то, что остается после смерти любви.

Думаю, невежественные люди еще не скоро научатся уважать животных. Но я не собираюсь сдаваться и продолжу борьбу.

Разве ты забыла, что самая главная магия — это любовь! Любовь дарит людям счастье, но она же побуждает их делиться этим счастьем. В этом и заключается истинная ценность любви, высшее проявление ее волшебной силы.

В мире еще столько неразгаданных тайн, все может быть.

Стрекотание насекомых летними ночами не такое уж громкое, но, проникая в уши печальных людей, оно становится суетным и навязчивым, словно пытается заглушить все их тревоги.

Пытаясь вернуть хозяйке человеческий облик, он чувствовал себя совершенно бессильным.

Драконье облако, парящее над его головой, начало ронять капли. Каждый раз, когда у него на душе была печаль, облако плакало дождем.

Убийца с Грин-Ривер уверен, что исполняет важную миссию. Когда-то у него был унизительный опыт с женщиной и теперь он наказывает за него проституток, которых считает низшими представительницами женского пола.

Ты должен воссоздать место преступления у себя в голове. Должен как можно больше узнать о жертве. Ощутить ее страх в момент, когда он надвигается на нее. Понять, каково это – кричать от ужаса и боли, понимая, что ничего не поможет и что он не остановится.

Я пришел к очень, очень пессимистическим выводам насчет вероятности психологической реабилитации для большинства убийц на сексуальной почве. Если что-то и можно сделать, то гораздо раньше, задолго до того, как они превратят фантазию в реальность.

Распространенным феноменом серийных убийц является дружба с полицейскими. Эд Кемпер часто посещал бары и рестораны, где бывали полицейские, и завязывал разговоры. Так он ощущал на себе отблеск полицейской славы.

Есть что-то врожденное, глубоко укорененное в разуме и психике преступника, заставляющее его действовать определенным образом. Позднее я придумал термин «почерк», чтобы описать этот уникальный элемент, это личностное побуждение, присутствующее всегда.

Серийное убийство – гораздо более древний феномен, чем мы себе представляем. Легенды про ведьм, вампиров и оборотней, скорее всего, являлись способом истолковать ужасы столь невероятные, что никто не осмеливался признать их делом человеческих рук.

Жмурься почаще, ибо на том свете будешь смотреть ровно столько, сколько на этом жмурился!

Он был из тех, что сеют брови и поливают ресницы, а усы носят желтые, как дукаты.

Учись забывать то, что хочешь, это важнее и труднее, чем запоминать то, чего не хочешь.

У меня нет желания делать из тебя мастера, я хочу, чтобы ты стал солдатом своего дела, ведь и я не учитель музыки, а ее офицер.

Если бы все дураки носили белые шляпы, казалось бы, что все время идет снег!

Была пятница, а в пятницу не смеются, чтобы в воскресенье не плакать.

– Почему ты хочешь, чтобы на последнем этаже была библиотека? – как-то раз я спросил у женщины-архитектора. Она как раз подала проект и ждала результатов конкурса. – Чтобы все Homo Miserabilis, которые вознеслись к небу, не забывали о земном языке, – сказала она мне.

Сара, ты ведь просто архитектор. Я не жду от тебя основательных и продуманных суждений об обществе и мире. Ты не политик. Тебе не нужно говорить речи. Я просто хочу знать, что думаешь ты сама. Можешь говорить как угодно. Пусть даже это будет неправильно. Пусть даже в твоих словах будет дискриминация и это кого-то обидит.