«Просто интерес, — успокаивалась Севара, — который пройдет. Это не любовь». Но покой все не приходил. Сердце металось, обида тлела.

Всё происходит быстро: пулемёт БТР оживает одновременно с первыми разрывами мин. Он ещё успевает зафиксировать прямое попадание в спешно выруливающую «техничку» - мина автоматического миномёта с нежным именем «Василёк» разносит в клочья бандеровскую «тачанку», но одновременно с этим пуля поражает его птичку.

Сидящий перед Шубиным на земле бандеровец совсем «зелёный» - на вид не старше восемнадцати, над губой характерный пушок ни разу не бритых усишек. Они тут все такие – либо желторотики, либо совсем деды. Потужные вояки, как говорит бандеровская пропаганда. И правда – одни потуги называться бойцами.

Бандеры, как поняли, что их из храма выкурили, бросили своих на штурм, на следующее утро. Наши штурм отбили, тогда они по храму из РСЗО шмальнули. Снесли ограду, крыша тоже сгорела, и на колокольне был пожар. Но самое странное – после этого они на территорию больше не заходили – сунулись, было, но потом ушли, почему – непонятно.

Бомбоубежище, где оказался Александр со своими спутниками, было скорее похоже на первое, чем на второе, но, очевидно, оно тоже долгое время стояло заброшенным – ржавчина, следы ржавой воды на растрескавшейся серой побелке, облезающая с цемента синяя краска стен – всё это свидетельствовало о том, что бомбоубежище долго стояло на консервации.

Вы меня спрашивали про глаз, про ногу… у бандер я побывал. Не только мы за ними, они за нами тоже охотятся: заманили патруль в засаду, пацанов удвухсотили, я – тогда ещё старлей, - трёхсотый. Захватили они меня, пока я без сознания был, затащили куда-то в частный сектор за Ставками, на Морской, кажись, привели в себя, и давай издеваться.

Знаешь, я ведь чувствовал себя виноватым перед ним. Штабная должность – это, конечно… но ведь тоже – и командировки, и на работе допоздна засиживаешься, порой. Пришлось отдавать его в детсад на шестидневку – наш, ведомственный, но от того не легче. Вот я и решил, что в школе он на продлёнке сидеть не будет, а если будет – то со мной.

Бывает, что люди, отправившись в новое место, встретив нового человека или оказавшись в новых обстоятельствах, ощущают, будто уже видели или испытывали нечто подобное раньше

Когда я умираю, мир останавливается. Это не метафора. Я внимательно наблюдала за происходящим, и каждый раз в тот момент, когда я переставала дышать, мир прекращал движение

Одиночество, отчуждение, страх, печаль и прочие похожие эмоции я испытывала только во время первой и второй смертей.

Ей показалось, что весь хаос возник из-за нее. Как будто все так любили Джэи, что из-за этого ненавидели друг друга и становились несчастными.

У каждого свои способы любить, а ненавидеть гораздо проще, чем понимать.

Я умерла уже шесть раз, так и не став взрослой! Стоит только подумать о том, сколько еще раз мне придется повторить одно и то же, чтобы добраться до нормального конца, как на меня накатывает гнев.

Нелюдимый волчонок, сорная трава, растущая сама по себе на краю обочины, — он отрастил колючки и обнажил клыки, и те, кого эти колючки и клыки ранили, благополучно отставали от него.

«Проблематично» — не равно «невозможно».

Ему положено быть змеей. Он змеей и будет. Синалойской королевской, успешно мимикрирующей под кораллового аспида, но будет.

«Если бы» — очень жестокое выражение. Потому что того, что за ним скрывается, не существует и существовать никогда не будет.

…я подпустила его слишком близко, отдала ему свое сердце и призналась в любви. Только он отказался это принимать. Ему оказались не нужны ни я, ни мои растрепанные истерзанные чувства.

Бойтесь своих желаний, когда-нибудь они могут исполниться.

— Что вас вдохновляет? — не унимается она. Я смотрю в камеру, потом на журналистку, снова в камеру и говорю: — Моя девушка. Я люблю тебя, Мишель! Поговори со мной, пожалуйста. — Ого! — Девушка смеется. — Сегодня Новый год, у вас хет-трик. У вас точно есть все шансы. — Я мечтаю хотя бы об одном…

Как я восхищался ею, когда она признавалась в своих чувствах перед всеми и просила меня о малости — лишь быть честным и побороться за нашу любовь. Но я не смог. В тот момент я горел от стыда и был отвратителен сам себе, я не мог смотреть в глаза Робу, Тиму и Мише. Я был жалок.

Когда пугающий объект или звук исчезнет из поля зрения, префронтальная кора головного мозга сможет снова взять управление на себя и заставить мозжечковую миндалину остановить выброс стрессовых гормонов. Но как сестра Роберта я знаю, что никуда сбежать мне не удастся. И остается только один выход — сражаться за себя и за свою любовь. Надевай доспехи, Мишель, — мы идем на поле боя!

Пять минут назад я думала, что увижу его — и моя детская влюбленность пройдет. Я отличный мастер прогнозов. Моя детская влюбленность прошла в ту секунду, когда я утонула в его зеленых глазах и нырнула в глубокий вязкий омут пронзительного чувства под названием «любовь».

Одна и та же картина повторяется каждое утро. В ротную палатку заходят конвойные во главе с Клаусом. Он кричит: «Подъем», и они продолжают неспешно идти вдоль двухъярусных деревянных нар, с которых неуклюже, суетливо сползают штрафники. Начинается новый день, очередная борьба за выживание.

Вахмистр тяжелый. Им с Дирком приходится то и дело делать передышки. Надолго лучше не останавливаться. Конвойный сделает замечание. Эти замечания фиксируются как штрафные очки. Записей они не ведут, но ни одного замечания не забудут. Служба у них такая. Дирк недоволен, что они взялись за вахмистра.

Это был уже третий допрос, и на всех протокол вел один и тот же старшина, с бабьим, округло-одутловатым лицом и маленькими, точно заплывшими, глазками. Но роста он был огромного. В бараке об этом старшине рассказывали разное.

С Крагиным у Андрея не заладилось в первый же день его появления в роте. Аникин на всю жизнь запомнил ни с чем не сравнимый запах горячих макарон и настоящей свиной тушенки, распространявшийся над окопами.

«И как у них рука поднимается кидать таких в штрафную роту?», - думал Аникин, когда вчера вечером перед строем новобранцев спешно рассовывали по отделениям. Свежие силы для почти обескровленной роты. Иванченков, худющий и щуплый паренек из глухой деревеньки в Тюменской области, с чудовищной быстротой поедал американскую тушенку.

Уклон создавал фашистам прекрасную зону обстрела. От кромки воды берег пологим наклоном уходил вверх, к высоте 200. Где-то за ней – Белые Верхи. Те самые, мать их «вытебеть», которые они должны взять штурмом, выбравшись из самого дна черной грязи. Линия обороны окольцовывала высоту 200 в два яруса.

Суд — это такое место, где каждый день кто-то кого-то приглашает выпить, однако Дун Сяньфа это не касалось.

Похоже, убить человека бывает легче, чем сначала найти его.

Когда тебя дурачат другие, не так обидно, обиднее, когда ты попадаешь в свою собственную ловушку.

Давайте-ка оставим ресторан в покое, а лучше разберемся с историей о моих кишках. И пока сегодня не докопаемся до сути, пусть никто даже не думает покидать эту комнату!

В Роминых глазах Леся видела не только улыбку, но и что-то другое, что-то, из-за чего не предлагают остаться друзьями.

Будет ли в ее жизни кто-то, кто увидит ее, решит, что она ему нужна и не отпустит?

Рома покачал головой и продолжил есть вишню. Леся тоже вернулась к своему занятию. Но нет-нет, да натыкались их взгляды друг на друга, и каждого из них тянуло улыбнуться после такой встречи.

И пусть первое любовное разочарование причиняло муку, она все равно чувствовала какую-то непередаваемую красоту этого момента, словно вот прямо именно здесь и сейчас она живет, вот это и есть жизнь, вот эти моменты и вспоминаешь, когда кожа становится сморщенной, как мокрый желтый лист. И хорошо, что это было. Пусть больно, пусть слезно, но было незабываемо.

Я не хочу ничего серьезного, — продолжил Ярослав. — А ты не для таких игр. Тебя хочется любить по-настоящему.

Первой признаться — поступок такой храбрый, что только отчаянные смельчаки могут на него решиться.

– Прости, – говорю я, отстраняясь и пытаясь взять себя в руки. – За что? За то, что ты сложный человек с эмоциями и потребностями? Мы все такие. Все мы чувствуем себя потерянными в некоторой степени.

Я объявляю нашу связь нерушимой, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы так оно и было.

Простите за попытку вас убить, но я клянусь, я просто перепутала.

Они моя семья, и я найду способ защитить их.

Что бы ни случилось в ближайшие пару недель, у меня есть семья, к которой я могу вернуться, и любовь семьи оберегает меня на каждом шагу. В этот момент я знаю, без тени сомнения, что все будет хорошо.

Ей требовалось полностью подчинить боевика своей воле, вселить в него такой страх, какого нельзя добиться никакой болью. Ее голос оставался ледяным. – Ты считаешь Вальку Михайлову жестокой стервой. Поверь мне, товарищ, это я являюсь ей в кошмарных снах! Сейхан не нужно было притворяться, произнося эту угрозу. «Я была настоящим чудовищем».

Сам Такер терпеть не мог ходить вокруг да около. – И все-таки что это значит? Ему ответил отец Бейли, чье внимание по-прежнему оставалось приковано к разложенным перед ним фотографиям: – Это связано с затерянным континентом под названием Гиперборея. – Священник оторвал взгляд от стола. – И я уверен в том, что кому-то удалось его найти.

Грей успел сделать еще два шага, прежде чем в здании прогремело несколько взрывов. Пол под ногами у Пирса содрогнулся, и он растянулся плашмя. Полумрак озарился языками пламени, сквозь которые пробивались клубы дыма. Раздались новые взрывы, направленные на то, чтобы выпотрошить здание изнутри, обрушить все перекрытия.

Обернувшись к нему, женщина просияла, очевидно, радуясь возможности поговорить о своей работе. – Эта тема меня особенно интересует. – И какая же? Доктор Штутт широко улыбнулась. – Плотоядные растения.

Закончив, Сейхан повернулась к собравшимся. – Меня научили этому же самому движению. Но есть человек, у которого оно получается гораздо лучше. У Грея внутри все оборвалось. – Это Валя Михайлова.

Неизвестный приблизился к Борелли вплотную. – Где библиотека? Борелли отшатнулся, услышав прозвучавшую в этом голосе неприкрытую злобу. Посмотрев в ледяные голубые глаза над платком, он испытал потрясение, обнаружив, что перед ним женщина.