Почему хорошие люди всегда страдают? — Потому что мир несправедлив и все его блага пока предназначаются плохим людям — как и мнимая справедливость.

Вот только мир устроен так, что тот, кто носит набитый лекарствами ларец, может оборвать чью-то жизнь, а тот, кто владеет мечом, — может ее спасти. Госпожа Цзю Юэ практикует искусство отравления, но именно она подарила мне шанс на новую жизнь. Для меня вы — самая добрая душа.

— А я эгоист и манипулятор, ты не заметила разве? Вот хочу уехать за тобой и уезжаю. Хочу, чтобы мы вместе жили — работаю над этим. Хочу, чтобы ты стала моей женой, а значит… — Я поняла, хватит! — Качаю головой и стараюсь скрыть улыбку, растягивающую губы. Если бы все люди на свете были такими эгоистами и манипуляторами, каким является Давид, то мир был бы в сто раз лучше.

Я подарю ей всю любовь мира. А всех неугодных больше никогда не подпущу.

— Не переживай за работу, родная, ни один бизнес не стоит так дорого, как твой оргазм.

Крепко обнимаю, сильно люблю ее и каждого ее дурного тараканчика, которые почти каждый день заставляют ее заливаться слезами. — Я обязательно куплю твоим насекомым в голове мелок, чтобы они могли спокойно рисовать и не трепать тебе нервы.

— Я говорил уже, что ты меня с ума сводишь? — шепчет мне. — Было дело. Но что поделать, если я рядом с тобой становлюсь сумасшедшей?

Вообще, в жизни с женщиной все оказывается очень просто. Она радуется — радуйся вместе с ней. Она грустит — корми шоколадом и жалей. Секрет идеальных отношений. Все остальное по такой же логике, ничего особенного.

Неожиданно, нарушая сельскую идиллию, прозвучал одиночный ружейный выстрел. Поверить в то, что среди бела дня на людной улице на глазах нескольких милиционеров какой-то идиот осмелился стрелять, было просто невозможно.

— Стоять, милиция! — громко крикнул Журавлёв, быстро приближаясь к преступникам, держа перед собой двумя руками пистолет. — Ну-ка отпустите женщину, — грозно приказал он. — Или стреляю.

Выскочив из-за угла, он увидел в темноте, ведущей во двор тесной арки копошащийся серый клубок. В какой-то момент ночную тишину резанул пронзительный женский крик о помощи и мигом оборвался на высокой ноте. А потом грубый мужской голос угрожающе произнёс: — Заткись, курва. Не то чичас твою симпотную рожу лезвием распишу.

При жизни женщина была довольно красива; даже сейчас её бледное с просинью лицо, уже отмеченное тленом, сохраняло некоторую долю былой красоты. Остекленевшие глаза, обведённые дешёвой тушью, смотрели перед собой пустым взором, словно женщина уже свыклась с тем, что через секунду умрёт.

Журавлев неожиданно увидел прямо перед своим носом зачерствелую пятку воскового цвета. Подвёрнутая неловко вторая нога, обутая в белую туфлю, виднелась из-под хвороста немного в стороне. Судя по бесстыдно раскинутым ногам, можно было с уверенностью предположить, что перед тем, как убить свою жертву преступник жестоко её изнасиловал.

Накануне на станции на вагон с сахаром было совершено разбойное нападение. Опломбированный вагон следовал в Ленинград, временно находился на запасном пути, дожидаясь ночного отправления. Охранявший его сторож был оглушен «фомкой», которой обычно орудуют опытные воры.

Бурсак задрал полу пальто и показал дыру от осколка, которая каким-то чудом не зацепила его самого. Канунников спрыгнул с саней и поднял воротник полушубка. Он во время этой гонки потерял шапку. Зоя засмеялась и стянув с шеи шарф, повязала его на голову лейтенанту.

Инженер достал из стола лист бумаги и стал набрасывать схему, комментируя каждую линию. Он показал, где тридцать лет назад была авария, как восстановилась конструкция и куда лучше заложить взрывчатку, чтобы нарушить именно этот узел конструкции, имеющий более низкую прочность.

Не раздумывая, Зоя сунула руку в карман пальто и выхватила из кармана пистолет. Она не целилась не готовилась что-то сказать. Зоя просто направила оружие в грудь предателя и выстрелила два раза почти в упор.

Девушка мгновенно повернулась и увидела перед собой лицо парня, лет двадцати, одетого не очень опрятно. На лице незнакомца, пытавшегося забраться в ее карман, блуждала глупая улыбка. Ствол пистолета, который успела выхватить партизанка, уперся парню в живот. Зоя едва не выстрелила, и удержало ее то, что парень больше не нападал.

Полицай, ошеломленный на мгновение, сунул руку под ватник. Но Зоя действовала уже как в спортивном тире. Она, не опуская руку с пистолетом, повернулась всем телом и, не целясь, почти навскидку, выстрелила во второй раз. Пуля угодила предателю в горло, и полицай отшатнулся к забору.

Канунников понял, что спасти девушку мог лишь он один, потому что находился за спиной немецкого солдата. Но стрелять лейтенант с такого расстояния опасался, потому что мог зацепить девушку. И тогда Сашка вскочил, став похожим на оживший сугроб, и с двумя пистолетами в руках бросился на врага.

Очередь из трех патронов прошила воздух. Резкие, сухие хлопки. Первая и вторая пули легли с недолетом, подняв фонтанчики пыли перед немцем. Третья ударила ему в ногу. Матрос вскрикнул, упал, схватившись за бедро. Унтер мгновенно рванул в сторону, упал за грудой кирпича и открыл беспорядочный огонь в сторону Громова.

Боль была острой, жгучей. Как удар раскаленным прутом. Он не закричал, только стиснул зубы на загубнике. Левая рука сразу онемела, потеряла силу. Гидрокостюм в районе плеча порвался, из разрыва потянулась темная струйка — его кровь смешивалась с водой.

Через рукоять передался хруст. Тело в его руках дернулось один раз, судорожно, и обмякло. Пузырьков не было — удар пришелся точно. Он не стал вынимать нож, а, продолжая держать тело как щит, развернулся ко второму.

Двоих нужно убрать. Бесшумно. Быстро. До того, как третий появится или они откроют проход. Ближайший — часовой. Удар сзади, лезвие между шейных позвонков через гидрокостюм, перерубить спинной мозг. Мгновенная смерть, без судорог. Второй, с инструментом. Расстояние — три метра. Услышит?

Уваров медленно поднялся, надел перчатку. Он посмотрел на Громова, по его глазам, усталым, запавшим, но невероятно острым стало ясно, что он понял масштаб замысла врага. Он произнес тихо, почти беззвучно, но каждое слово падало в тишину подземелья с весом гири: – Это не мина, это главный механизм их системы. И он уже тикает.

Уваров поднял пистолет. Не спеша, с характерным сухим щелчком, снял с предохранителя. Звук был негромкий, но в тишине каморки он прозвучал как взведенный курок часового механизма.

Подозрительного типа они заметили не сразу. Тот ничем не отличался от большинства базарного люда. Вначале он приблизился к Наталье почти вплотную, будто хотел внимательнее ее рассмотреть, затем отошел в сторону, но так, чтобы не терять Наталью из виду, потом приблизился еще раз…

- Значит, вы никогда не знали женщину по имени Зухра Мажитова? – Гуров недоверчиво усмехнулся. – Вот уж не подумал бы, что вы такая забывчивая… Что ж, коль вы и вправду забыли, то я вам напомню. Это – та самая женщина, которую вы приказали убить.

Гуров же между тем, ничего не говоря, подошел к женщине, молча и пристально на нее посмотрел, усмехнулся многозначительно и затем сделал то, чего ни сама женщина, ни Крячко никак не ожидали. Лев Иванович дотронулся до волос женщины, и в его руках оказался парик!

Выяснилось, что под наблюдением врачей-психиатров в данный момент находятся целых три изобретателя. Правда, женщины среди них не было ни одной, все трое – мужчины. Все они до недавнего времени пребывали в лечебнице в связи с обострением диагнозов. И вот один исчез бесследно прямо из больницы, можно сказать, из-под носа санитаров.

Николай подошел ближе и наклонился над телом. - Не прикасайся, - сказал Василий. – Мало ли что… Вдруг это душегубство… Оставишь свои отпечатки, потом доказывай, что это не ты ее погубил… Николай в испуге отпрянул.

Какое-то время было тихо, затем из овражка раздался женский крик. Да какой – громкий, испуганный, просто-таки душераздирающий! Василий и Николай мигом выскочили из своих укрытий и устремились на этот крик.

— Подумай над словом, которое могло бы описать твои чувства ко мне. Хотя бы одно слово, детка. Я чувствую его горячее дыхание на своей шее. Крепко сжатую руку на моем горле. Его голос звучит низко и грубо, и все это заводит меня так сильно, будто мне в организм встроили ключ зажигания. Закрываю глаза и пытаюсь найти подходящее слово для чувства, которое испытываю рядом с ним. — Опьянение.

Сердце, которое мучается таким желанием, нельзя спасти.

— Я гораздо старше тебя, на что ты постоянно указываешь. Я исходил больше дорог, в основном темных. И усвоил, что как бы хорошо, по собственному мнению, ты себя ни знал, всегда остается место для сюрприза. Ты не можешь контролировать, что тобой движет. Единственное, что ты можешь контролировать, — это выбор, поддаваться этому или нет.

— Ты такая тихая, что я нервничаю. Что там происходит у тебя в голове? — Твои похороны.

В жизни, полной неискупимых грехов, самое худшее — оказаться в постели с врагом.

Но как она могла отомстить? Попросить кого-то из знакомых на личном автомобиле или мотоцикле обогнать поезд, на какой-то станции подсесть, найти Генку и отобрать деньги? А тому пришлось убить и выкинуть его из вагона… "Бред полный, — покачал головой Никитин. — Догнать электричку на машине нереально. Для этого автомобиль должен уже стоять наготове у вокзала..."

Когда Орлов ушел, Никитин остался один с документами. Два трупа, оба при билетах дальних поездов, оба ограблены, оба убиты одним способом. Оба трупа найдены перед станцией Лопасня. Первый убит ночью, второй утром. И при этом не исключено, что оба пострадавшие были выброшены на ходу из поездов дальнего следования.

Автобус тронулся. Анна Васильевна села у окна, помахала ему рукой. Никитин стоял на остановке и смотрел, как автобус скрывается за поворотом. Странно. Женщина ему понравилась. Давно уже ни одна женщина, кроме Вари, не вызывала у него такого... интереса. А ведь совсем не красавица — обычная труженица. Но что-то в ней было притягательное.

Грузовик остановился возле железнодорожной насыпи, где уже толпились районные оперативники. Орлов спрыгнул на землю, оправил фуражку и зашагал к месту происшествия, стараясь держаться с достоинством старшего по званию. Тело лежало на склоне насыпи, головой вниз. Мужчина лет пятидесяти, в расстегнутом сером пальто, волосы взъерошены, на затылке темное пятно запекшейся крови.

Звонок в дверь прорезал утреннюю тишину коммуналки резко и настойчиво. Варя вздрогнула, подняв голову с табуретки, на которой провела остаток ночи. Шея затекла, в спине ломило. Звонок повторился — длинный, требовательный.

Раннее утро окутало железнодорожную насыпь холодноватым туманом. В воздухе стоял сырой запах талого снега и прошлогодней листвы. Путевой обходчик Григорий Семёнович Шубин, плотный мужчина в ватнике и сапогах, шагал размеренно, постукивая молотком по рельсам. Его фонарь, тускло мерцая, выхватывал из темноты шпалы, гравий, ржавые болты

Твоя голова уже забита этим чертовым трупом!

Это потому я ем и не толстею, Прошенька, что я ведьма! А еще потому, что мозговая деятельность у меня всегда бурная! И на это идет много калорий!

Но именно это мне и нравится в тебе! Цинизм, здоровый аппетит и прямота!

Господи, Таня, зачем я согласился ехать на курорт на твоей колымаге!

Они не хотели творить зла. Просто один раз попробовали переступить грань – посмотреть, где кончается человек и начинается среда. А потом уже не могли остановиться, каждый новый шаг оправдывали предыдущим, каждый эксперимент называли необходимостью, и так по замкнутому кругу.

Я думаю, что адаптация – это не просто выживание. Это способ живого помнить окружающий мир и подстраиваться под него. Значит ли это, что все живое учится? И если да – где граница между растением, бактерией и человеком?

По сути, любая живая структура существует на грани двух состояний: устойчивости и разрушения. Все, что переживает стресс и не распадается, становится сильнее именно потому, что хранит след. Это и есть память, только не когнитивная, а физическая, химическая, энергетическая.