Мне пришлось на пароходе отправиться в белый свет, не зная, примут или нет. Когда я попал на пароход, то вдруг со мной случилось такое, что я сам себе не мог объяснить, — мне было совершенно безразлично до всего окружающего, захотелось умереть и больше не видеть этого мерзкого мира.

Брат застрелился, папа убит на войне, тетя хотела броситься в море, но мама удержала ее за рубашку, а дальше что было, не знаю.

В дом ворвалась... шайка “зеленых” и убила маму и папу, это был такой страшный удар для меня тогда, тринадцатилетней девочки, что я несколько дней ходила как помешанная... Я осталась одна на всем большом чуждом свете и с маленькой пятилетней сестрой на руках и никого, никого из близких и родных не было у нас...

Я не помню, в котором году я выехал из Севастополя, но помню, что я ехал на пароходе под названием “Полония”. Мне жилось там плохо, потому что недоставало воды, плохо кормили. Потом нас высадили в Анхиало, и мой папа заболел тифом, его отвезли в Бургас. Потом нас привезли в монастырь, там жилось хорошо — нам выдали белье, посуду, шоколад в плитках.

Градус веселья становился все выше. При каждом вопросе стрелка послушно прыгала на нужную цифру. Сумма на огромном экране, расположенном за спиной Дарьи, прибавляла нули.

Возле створки на полу сидел щуплый темноволосый молодой человек. При падении он ударился об стол так, что теперь куртка и футболка у него были обильно залиты кровью.

Стас вылетел вслед за ним на веранду. Под крики перепуганного мангальщика он схватил стул и метнул в беглеца. Снаряд попал в цель. Клиент взвыл, упал на колени, поднялся и опять побежал.

Он был коронованный вор в законе, но не смог спасти своих ребят, ему это не помогло. Их перерезали за полгода. Рядом с каждым телом непременно лежала игральная карта бубновой масти.

Тело обнаружил дворник рано утром. Смерть, по заключению судмедэксперта, наступила примерно в двадцать три часа вследствие асфиксии. Она была задушена куском провода, который оперативная бригада сразу же обнаружила рядом с трупом.

Угрозы подействовали. Раздались тяжелые шаги по ступенькам, хлопнула дверь подъезда, но Даша все так же стояла без движения в темном коридорчике своего нового жилья. От страха она стала словно ватной, тело не слушалось ее, а в голове плавал туман.

Оснований для обыска было достаточно, плюс показания сотрудников курорта о том, что у Немировых был конфликт с обеими погибшими девушками. И следы замытой крови в их ванной комнате.

Реагент тут же выявил следы крови на кафеле, по бортику ванной, по дну и около слива. То есть эта ванная потенциальное место преступления. И значит, именно здесь недавно была убита горничная Галина.

Вскрытие делали уже в районном центре. Местный патологоанатом подтвердил первоначальное мнение, что смерть от кровопотери. А следствие потом пришло к выводу, что произошёл несчастный случай.

Елизавету нашли мёртвой в саду. Она была в форме бармена, на теле из повреждений лишь две небольшие ранки в районе шеи, лицо бледное, в руке зажата белая роза, рядом корзина с яблоками.

Они поспешили туда и обнаружили садовника и туристку, которые склонились над телом неизвестной девушки. Стройная блондинка с длинными волосами и смуглой кожей была без сознания.

Смельчаки, которые поздним вечером рискнули покинуть свою комнату и побродить коридорами замка, рассказывают, что видели тень старого вампира, слышали его зловещий шепот в замке, и вздохи от которых буквально оторопь берёт.

— Да это не школа, а Колизей. Каждый день — борьба то с учителями, то со сверстниками. — Везде так. — Не везде. В обычных школах дети просто хотят быть лучшими. А в моей школе все рвут глотку за то, чтобы не стать худшим

Я кричу, прошу отпустить меня, говорю, что должна увидеть ее, спасти ее! А они не слышат. Все отдаляются и отдаляются. И перед моими мутными глазами остаются лишь куски прошлой жизни: куски нашей подержанной машины, куски неба, куски фонарных светлых пятен

Я улыбаюсь, представив перед собой мамино лицо. Встречаюсь со своим отражением в зеркале и вдруг вижу эту похожую улыбку. Вскидываю брови, касаюсь пальцами груди, там, где бьется сердце, и понимаю: мама – во мне, в моих жестах, в моих словах. Она никогда меня не покинет.

Будь свободна от предрассудков и от жизненных помех. Мы думаем, именно проблемы делают нас людьми, но людьми нас делает обыкновенное счастье, и счастье – редкий дар, не упускай его, Зои. Живи и радуйся даже тогда, когда хочется плакать. Наслаждайся, даже совершив ошибки. Находи хорошее даже в плохом, и тогда ты не пропадешь.

– Но вы же были вместе! – Не было никаких вместе. Были только я и она. И мы разошлись, потому что у нас не было выхода. Вот и все.

Вот вам и конец судьбоносного уравнения: молодость плюс любовь определенно не равняется счастливому будущему.

«…женился почти сорок лет назад просто так, на авось (мама говорила: «наобум лазаря»), а выиграл жизнь и судьбу. Свое персональное, очень жаркое солнце выиграл»

«Вся жизнь раскатилась перед ним, как раскатывают красную дорожку: прямую единственную дорогу без вариантов, да и к чему они, эти варианты, я вас умоляю, когда и так все понятно?»

«Гуревич, дамский угодник, оставался галантным даже когда его сильно тошнило»

«…твоя безудержная идиотская эмпатия источает неуловимый запах, вроде ладана, и потому страждущие – как в храме – рвутся к исповеди…»

«Сумасшедший дом был пристанищем людей необыкновенных. Папа называл их больными, но Сеня приглядывался к каждому, подмечая крошечные… ну совсем чуть-чутные признаки притворства…»

«Семья была врачебная, и это определяло всё – от детских игр до трагической невозможности нащелкать градусник до тридцати восьми…»

— Не смей говорить, что хотел бы, чтобы все мое было твоим, — угрожающе сжала его ладони Сомин. — Никогда. — Чуну улыбнулся, и эта улыбка осветила его красивое лицо, ослепила Сомин, словно солнце. — Я люблю в тебе всё. Я люблю это, потому что оно твое. Потому что я люблю тебя.

— Это была нездоровая любовь. — В каком смысле? — Не всякая любовь хороша, — горько усмехнулся Чуну.

— Пей свой чай, а то моя любящая мама будет читать мне лекции, что я плохо ухаживаю за гостьей. — Знаешь, тебе повезло с матерью, — проговорила Миён, потягивая чай. — Она любит тебя без вся- ких условий. — Твоя мать тоже любила тебя, просто проявляла любовь по-другому.

— Я люблю в тебе всё, — проговорил он, и Сомин почувствовала его дыхание на своих губах. — Вот бы оно было моим.

Красота Чуну была одновременно мягкой и грубой. Его лицу крайне шла ухмылка. И Чуну не мог этим не пользоваться, так что насмешливая улыбка практиче- ски никогда не сходила с его лица.

На выходе из аула снайпер пропустил Копотя. А командир согнулся от удара в живот. Первая пуля из трофейной советской СВТ-40 прошла насквозь, чуть царапнув галифе пленного - тот припал к забору не дожидаясь команды.

Они одновременно выстрелили с полушага, так что разлетелись-развалились в разные стороны. Немец, закинувшись с выбитым глазом, ещё судорожно дёргал ногами. А вот Живчику досталось точно в центр грудины.

Пичуга не услышал выстрелов командира, он просто прицелился и нажал на спусковую скобу. Получилось вовремя. Пулемётчик судорожно привскочил, подёргался под пулевыми ударами. И завалился вперёд на задравший ствол пулемёт.

Бах-бах-бах! Один за одним, из пролетавших на приличной высоте – километров пять – тридцати наших «илюшей», четыре выпали из строя и, дымя и кувыркаясь, спикировали куда-то за перевал. Бах-бах!..

В центре станицы, вздулся чёрный гриб, оторвался, посерел и отлетел круглым облачком. Через двенадцать секунд донесло грохот. В бинокли было видно, как разгоралась одна из административных двухэтажек. Чего там с нашими? Нарвались или сами подорвали?

Двое батальонных ножами сняли часового. Заняли позиции по траншее справа и слева. Всё тихо. Остальные трое батальонных нырнули за бруствер, выгорбились, сцепились мостком, чтобы по их плечам перебежали дивизионные.

Матвей вскочил, бросился к окну и увидел черный султан дыма. Как будто злой джинн поднимался к небу. На дороге, в поле горел его «мерседес».

Под красивой попкой должна быть такая же машина. Лилия стремилась к справедливости подобного рода, и у нее это получилось. Но ей уже надоело быть столбовою дворянкой. Почему бы не стать вольною царицей?

Матвей ударил в ответ. Тоже без замаха, но от всей души. Кожаное пальто кубарем летело до самого лифта и едва не сбило с ног Лильку, которая выходила из кабинки с пакетами в обеих руках.

Какое-то время Пухнарь смотрел на него и молчал, затем поднял руку и выстрелил в потолок. Мариночка всего лишь вздрогнула, а мужика передернуло. В спальне завоняло мочой.

Чувство эйфории разбилось от сильного удара об дверной косяк. От боли в голове у нее мельтешило перед глазами, но Лилия видела, как Виктор подошел к ней.

Виктор сам предложил убить Василису и Матвея. Глеб и слова не успел сказать, а самозваный киллер уже принял заказ.

Бастион был словно осажен в землю – беспрерывные бомбардировки почти сравняли его насыпи, перепахали блиндажи. Целых пушек почти не осталось, а часть из них была превращена в мортиры: вкопанные в землю пушечные стволы могли вести огонь только настильно.

Соломон не успел придержать дверь, и она едва заметно хлопнула. В сени ворвался с револьвером Даниил, огляделся и выскочил на улицу. Там тут же ударили два револьверных выстрела.

Офицерик взвизгнул от боли, и в щипцах у врача показалась пуля минье со своим характерным рубчатым краем, похожая на напёрсток.

Пропустив всадника, Чиж вскочил на ноги и бросился по гребню склона ему на перерез. Выбрав нужную точку, Чиж прыгнул на круп лошади черкеса, и, накинув свою веревку, сплетенную из коры, мгновенно задушил его.

Рослый склонился над трупом и приподнял правую руку убитого – на месте большого пальца зияла кровоточащая рана.