— Что за... что за ерунда? — его слова сбивались, дыхание становилось всё тяжелее. Он хватался за горло, но ничего не мог сделать. Я вышел из машины, наблюдая, как его лицо теряет осмысленное выражение. Через несколько минут он замер, и я понял, что он больше не дышит.

Мы передавали им одежду для побегов, они устанавливали контакты с Дахау. Мы снабжали их бумагами, они передавали наши письма в концлагеря. Мы стали единым движением сопротивления. Но ни один из них так и не узнал, что АННФ появился потому, что так решил я.

Особенно меня поразил отчёт о Владиславе Каролевской. Её шесть раз оперировали, вводили сульфаниламид, исследовали кости, мышцы и нервы. Её тело стало полем для экспериментов, а её жизнь — инструментом в руках врачей, которые, казалось, забыли о клятве Гиппократа. В отчёте холодно констатировалось, что она «выжила, несмотря на тяжёлые повреждения».

Она взмахнула кнутом, и тонкий кожаный хвост прошёлся по спине женщины, оставляя багровую полоску на серой ткани. Несчастная вскрикнула, но не двинулась с места. Она знала: шаг в сторону — смерть.

Менгеле повернулся ко мне: — Вам интересно увидеть операцию? Сегодня у нас как раз есть подходящая пара. Я понял, что это приглашение — проверка, но мой положительный ответ приведёт меня еще дальше в этот белый, стерильный кошмар.

Удар был быстрым, но я успел уклониться. Я не хотел драться, но знал, что если упаду, то уже не встану. Фриц бросился на меня снова, но я, используя ловкость, которую развил, выживая на улицах, поймал его руку и резко дернул на себя. Фриц упал на пол, его друзья замерли в нерешительности.

— Знать бы, что так внезапно он уйдет, непременно все бы ему сказала. — Что? — насторожилась я. — Слова добрые, мы ведь их всегда словно для себя бережем, а как не станет кого-то, понимаем: надо было говорить, пока человек рядом был, в гробу-то кто чего услышит?

— Не сдержалась я, — обратилась ко мне девушка. — Обидно как-то… Живешь себе на свете почти двадцать лет, думаешь, что ты у отца единственная дочь, а тут как гром среди ясного неба: сначала новость о твоем существовании, а потом и ты сама.

— Формально ты никакая не пациентка, тебя даже в картотеке нет, — подмигнул он. — Так, попросили по знакомству картинку сделать.

Голубоглазым блондинкам в жизни в целом можно как будто бы чуть больше, чем всем остальным.

— Вы не понимаете! — картинно качала она головой. — Муж — это временно, а бывший муж — навсегда!

Понимаю, я слишком о многом тебя прошу. Но знаю, что никто другой не справится с этой задачей лучше тебя.

Если магия в самом деле существует, тогда возможно что угодно.

И все же она не могла отрицать, что видела, каким он стал. Не могла отрицать, что он, стоящий перед ней, человек, сотканный из тьмы, опровергал все известные законы природы. Он разрушил ее представления о реальности, побудил к отчаянному поиску ответов, к поиску истины.

Что это было за чувство – страх? Трудно сказать. Но ощущения непривычные, будто в ней пробуждалось что-то с давних пор спящее.

Магия способна творить чудеса, Чарли.

Стиснув зубы, Циян парировал каждый удар Ло Хэяна[…]он напоминал ветер, быстро меняющий направление, и в то же время гору, неподвижную и стойкую, потому ни капли не уступал бессмертному противнику. Это была словно битва дракона и тигра, случившаяся наяву.

— Ну а ты? — язвительно спросил Циян, вырывая кувшин из чужих рук, чтобы не присасывался. — Ты чего-нибудь боишься? «Уверен, что нет. Ты же бессмертный глава пика Мечей — безумец, жадный до битв». — Да. У Цияна чуть вино не пошло носом. Прищурившись, он посмотрел на Ло Хэяна, и когда его взгляд из недоверчивого стал выжидающим, мечник пояснил: — Потерять того, кем дорожу.

Тебе нужно взять себя в руки. Ты способен выжить в этом мире: ты прекрасно владеешь мечом и духовной силой, как посмотрю. Понимаю, тебе страшно, — и мне тоже, — но бегать всю жизнь мы не сможем. Беды этого мира рано или поздно настигнут нас, если не будем противостоять им.

Пэм смотрела, как по ее бокалу стекают холодные капли конденсата. Она не могла не признать: жизнь без мужа выглядела привлекательной альтернативой. Но она не могла так поступить с Хэнком. Или все же могла?

— А почему бы нам от них не избавиться? Рука Пэм дрогнула, и вино пролилось на стол. Она посмотрела на Шализу, которая уже сама косилась на Нэнси, и осторожно переспросила: — Что ты сказала?

Хэнк знал, кто убил Дэйва. Если быть точным, он знал, кто это убийство заказал. По крайней мере, он был почти уверен.

Народу собралось немало. Смерть Дэйва пришлась на оптимальный возраст, когда на похороны еще есть кому прийти. Он был достаточно молод, чтобы большинство его друзей и родственников еще не успели умереть прежде него. Но и пожил достаточно, чтобы друзья и подруги его дочерей уже сочли своим долгом поприсутствовать. Некоторые из них даже пришли с парой.

Марлен сжала в ответ руку Пэм, посмотрела на подъездную дорожку, на гаражную дверь — орудие убийства ее мужа — и сказала: — Надеюсь, последним, что он подумал, было: «Марлен была права».

Пэм буквально ощущала, как что-то меняется у нее на глазах. Пока убирала тарелки, она снова смотрела на своего мужа и всех своих друзей, с которыми они шли по жизни вот уже тридцать лет. И снова подумала: кто же из них умрет первым? Два дня спустя она это узнала.

Я давно знал, что Клара — не просто раздражающая деталь в моей жизни, которая никак не желала встать на место. Она представляла собой головоломку. Всю мою жизнь.

В Кларе Милтон таилось сияние, которому не было равных, и я твердо знал: никто не способен с ней сравниться.

— Ты считаешь, что я не влюбился? Все было по-настоящему, даже когда я не хотел этого. Ты тот самый свет в моей жизни, которого я не просил.

Я редко позволял себе поддаваться слабостям, но с ней начинал осознавать, что буду делать это вновь и вновь.

— Ты — моя единственная мысль. Понимаешь?

Нелюдимый волчонок, сорная трава, растущая сама по себе на краю обочины, — он отрастил колючки и обнажил клыки, и те, кого эти колючки и клыки ранили, благополучно отставали от него.

«Проблематично» — не равно «невозможно».

Ему положено быть змеей. Он змеей и будет. Синалойской королевской, успешно мимикрирующей под кораллового аспида, но будет.

«Если бы» — очень жестокое выражение. Потому что того, что за ним скрывается, не существует и существовать никогда не будет.

…я подпустила его слишком близко, отдала ему свое сердце и призналась в любви. Только он отказался это принимать. Ему оказались не нужны ни я, ни мои растрепанные истерзанные чувства.

Бойтесь своих желаний, когда-нибудь они могут исполниться.

— Что вас вдохновляет? — не унимается она. Я смотрю в камеру, потом на журналистку, снова в камеру и говорю: — Моя девушка. Я люблю тебя, Мишель! Поговори со мной, пожалуйста. — Ого! — Девушка смеется. — Сегодня Новый год, у вас хет-трик. У вас точно есть все шансы. — Я мечтаю хотя бы об одном…

Как я восхищался ею, когда она признавалась в своих чувствах перед всеми и просила меня о малости — лишь быть честным и побороться за нашу любовь. Но я не смог. В тот момент я горел от стыда и был отвратителен сам себе, я не мог смотреть в глаза Робу, Тиму и Мише. Я был жалок.

Когда пугающий объект или звук исчезнет из поля зрения, префронтальная кора головного мозга сможет снова взять управление на себя и заставить мозжечковую миндалину остановить выброс стрессовых гормонов. Но как сестра Роберта я знаю, что никуда сбежать мне не удастся. И остается только один выход — сражаться за себя и за свою любовь. Надевай доспехи, Мишель, — мы идем на поле боя!

Пять минут назад я думала, что увижу его — и моя детская влюбленность пройдет. Я отличный мастер прогнозов. Моя детская влюбленность прошла в ту секунду, когда я утонула в его зеленых глазах и нырнула в глубокий вязкий омут пронзительного чувства под названием «любовь».

Я беспокоюсь о тебе. Если ничего не получится, если все пойдет не по плану, я не знаю, смогу ли защитить тебя.

Зачем нам сила, если мы не можем спасти людей, которых любим?

Ты не представляешь, каково всю свою жизнь слышать, что ты — всего лишь вещь, которую можно использовать, бить или выбрасывать.

Ты не представляешь, каково всю свою жизнь слышать, что ты — всего лишь вещь, которую можно использовать, бить или выбрасывать.

Я бы просидела в Халазаре и тысячу лет, если бы так могла вернуть тебе жизн.

Отчасти у меня возникает сильнейшая тоска по тому, что могло бы быть, если бы судьба оказалась к нам чуть более благосклонной. Но я сомневаюсь, что эта версия реальности когда-нибудь бы воплотилась в жизнь.

Подземный мир во вьетнамской мифологии — пространство ожидания нового рождения. Его структура отражает крестьянское представление о мировой гармонии: каждому существу отведены свой срок и свое место. Вход в подземный мир описывают как проход через горные пещеры или щели между пластами земли — типичное для народов Юго-Восточной Азии восприятие границы между мирами как физического пространства.

А когда настала ночь, над островами появился мягкий, серебристый свет. Люди подняли головы и увидели новый небесный лик — светлую царицу, сопровождающую солнце и освещающую путь во тьме. Так Суламин стала луной, спутницей небесного владыки и покровительницей тех, чьи дороги лежат под ночным небом.

В Камбодже поклоняются нехта — духам — хранителям конкретных мест: перекрестка, рощи, рисового поля. Одни из них считаются добрыми и щедрыми, другие — капризными и мстительными. Поэтому крестьянин может утром оставить подношение в буддийской пагоде, а вечером — у камня или дерева, где, как верят, обитает нехта.

В обществе, где спешка и мания постоянной занято- сти стали нормой, научиться по-настоящему ценить отдых — значит вновь открыть для себя саму суть жизни. Прими, что отдых — не впустую потраченное время, а возможность по-настоящему жить.