В женской ярости есть нечто древнее, первобытное. В мужской больше физического, а женская рождена из столетий жестокости. Она пронизывает культуры. Она пронизывает расы. Вековечная, голодная, темная, не знающая своей силы.

А началось все там, в концертном зале Малбри, когда огни рампы сияли в моих глазах, а госпожа Чаровник шептала мне на ухо: — Милая! Пусть все на тебя смотрят.

Самым притягательным соблазном в мире обладает непреднамеренное искушение, ибо оно самое естественное и искреннее.

Все в императорской семье Нин строили хитроумные планы и мерились силой, но, в конце концов, никто не знал, кто был богомолом, а кто подстерегающим его чижом!

Ночной ветер принес весенний холодок через полуоткрытое окно к месту, где лежала Фэн Чживэй, и унес большую часть негодования, которое сдерживала девушка.

Фэн Чживэй промолчала, глядя на реку. В воде отражалось лицо этого человека, не открывая миру ни намека на его непостижимый характер. У него была тысяча лиц, которые менялись в мгновение ока.

Поговаривали, что до основания династии принцесса в младенчестве была разлучена с Императором. Немало усилий было потрачено на ее поиски. Но когда ее нашли и вернули отцу, на небе появилось счастливое знамение. Вскоре после этого нынешний Император завоевал столицу, основав империю Тяньшэн.

Она посмотрела прямо в эту пару холодных, но прекрасных иссиня-черных глаз. Когда зрачки двигались, в них вспыхивал ослепляющий свет. А когда смотрели прямо, были подобны темной, спокойной бездне.

Исха хотела жить. И всем сердцем желала, чтобы жил Веренир. Не так важно, рядом или врозь, но чтобы он просто был! Чтобы ходил по одной с ней земле и смотрел на одно и то же солнце. Просто был.

Мир перестал существовать. Только рука Исхи для него была сейчас реальной.

Когда она находилась рядом с ним, времени всегда не хватало. Будто над ними висело какое-то проклятие.

Не бывает человек кристально чистым или безнадежно испорченным. Нет черного и белого. Весь мир сплошь состоит из оттенков серого.

Между ними не было чар, и все же чувствовалась какая-то магия.

И почему мы всегда думаем, что опасность грозит кому угодно, но только не нам?

— Нити, удерживающие крылья этого подчиненного, привязаны к ладоням Вашего Высочества, — кокетливо улыбнулась девушка. — Если вы скажете мне лететь на восток, я никогда не осмелюсь отправиться на запад, скажете лететь на север, я никогда не осмелюсь отправиться на юг.

В мире нет бессмертных героев, как нет и бессмертных дворцов. Однажды все обратится в пыль.

Она сказала те слова лишь для того, чтобы отвергнуть его, но он все еще помнил о них и всеми силами старался сделать так, чтобы приблизиться к ее мечте. Стать обычными мужчиной и женщиной, которые могут плакать и смеяться когда угодно и сколько угодно.

Чжисяо, ты однажды вырастешь, а твой папа состарится. Мы все состаримся. Однажды настанет день, когда либо твой отец покинет тебя, либо ты его. Сейчас ты можешь думать, что это невозможно, но когда вырастешь, то поймешь, что где-то тебя может ждать более яркая и богатая жизнь, и тогда мы отойдем на второй план…

Она была словно его плотью и кровью, его сердцем и венами, связывающими его с жизнью. Отрезать ее от него невозможно, а потеря девушки грозила собственной гибелью. Фэн Чживэй была для него важнее всего.

Благодаря пути, пройденному в той жизни, Шэнь Мяо хорошо уяснила одну вещь: только если ты станешь выше недругов, сможешь по-настоящему управлять своей судьбой.

Причину сего уразуметь несложно: великими города делает забота не о личном, а об общем благе.

Самый опасный закон для государства тот, который заглядывает слишком далеко в прошлое.

Чтобы постигнуть сущность народа, надо быть государем, а чтобы постигнуть природу государей, надо принадлежать к народу.

Нет большей силы, чем умение понимать и принимать свои недостатки.

Люди никогда не будут такими, какими мы их видим, но с нами всегда остаётся наше правдивое сердце.

Благородство - это не то, с чем мы рождаемся, а то, что мы выращиваем в себе.

...мы всегда должны уметь прощать, иначе нас поглотит собственная злость.

- Считается, что у каждого человека есть два лица: одно он показывает на публике, а другое оставляет при себе.

Однажды мы должны построить мир, где сила заключается в том, кем ты хочешь быть, а не кем тебя желают видеть.

Российская глушь для нашего брата старьёвщика – самая питательная почва. Все сокровища Кремля Наполеон вывез нашими дорогами. Знаменитый «Золотой обоз», сопровождаемый, как известно, принцем Эженом де Богарне, составлял триста пятьдесят фур – целый поезд!

А торговаться Надежда любит и умеет. Это у нее от предков-гуртовщиков, но главное, от бабки-казачки. У нее от той бабки вообще много чего в характере и ухватках наворочено.

Вот Сэлинджер, он вообще сидел тридцать лет в бункере и никому ничего не показывал. Готовился к смерти… Писатель всегда должен быть готов к смерти, ибо приберегает главный салют из всех орудий собственной славы на тот момент, когда, увы, насладиться им не сможет.

На бланках – рисованные рукой картинки: собака, разговаривающая по телефону. Понизу рисунка - рукописный текст: «Любка! Ты где? Опять бухаете? Иди домой, шалава, мне гулять пора!». Собака была потрясающая, живая, глаза скошены к переносице, одна задняя лапа перекинута на другую, ухо завесило телефонную трубку…

Надежда ненавидела всю эту сакральную индийскую чушь и подозревала, что у нее аллергия на один из компонентов «атмосферы духовности»

Изюма родила от красавца-татарина, и на просьбу того назвать ребёнка славным даже и для русского слуха именем Измаил, легко согласилась. Но, вернувшись из ЗАГСа домой, заявила, что легкомысленная фифа, сидевшая на регистрации имён, допустила понятную ошибку… А что, тоже ведь красиво: Изюм, Изюмчик мой сладкий!

С бокалом вина я иду туда и опускаюсь на траву рядом с единственной клумбой, разбитой в нашем саду. Меня часто сюда тянет; просиживаю здесь часами, пытаясь вспомнить прошлое и предугадать будущее. Я понимаю, почему Мэгги выбрала именно это место. Оно скрыто от посторонних глаз. И отлично подходит для могилы.

Сделав над собой усилие, Нина заглянула мне в глаза. – Я прочитала, в чем его обвиняют. Не могу поверить. Он не был жестоким и не мог так поступить. – Порой мы думаем, что знаем человека, а на деле… – Но я действительно знала Джона! – Я тоже думала, что знаю твоего отца. – Джон не мог убить. Разговор начал мне надоедать. Я отложила столовые приборы. – Полиция и присяжные с этим не согласны.

Рядом с текстом две фотографии Джона. На одной из них он на сцене – такой, каким я его помню, одержимый и прекрасный. На другой, сделанной сокамерником и проданной журналистам, – седой бородатый мужчина с потухшими глазами. Очевидно, длительное заключение высасывает из человека жизнь. Я вижу, как что-то похожее происходит с Мэгги, а ведь она пробыла наверху не так уж и долго.

Он, наверное, один из тех, кто обирает обездоленных, доверчивых, одиноких женщин, обещая счастье и любовь до гроба, как в сериалах. Сидит сейчас в интернет-кафе где-нибудь в Восточной Европе и придумывает, как бы половчее меня облапошить. Честно признаюсь, раньше я считала женщин, ведущихся на такую переписку, полными дурами, но теперь, неделю пообщавшись с Бобби, начала их понимать.

Слова слетают с моих губ вместе со слюной и кровью. Я больше не контролирую себя и бью ее наотмашь по голове кулаками – чем больнее, тем лучше. Когда хватаю с полки бутылку с отбеливателем и откручиваю колпачок, Мэгги руками закрывает лицо. – Ты сама меня вынуждаешь! – рявкаю я. – Ты заставила меня поверить в то, что я недостойна любви и заслужила все, что случилось. Но ты ошибаешься!

Однажды я сказала ей, что еще на этом свете она превратилась в привидение, блуждающее по дому. Ответом был смех и обещание всегда, даже из могилы, следить за мной. Ответ не без злорадства, но, как ни странно, ее слова принесли успокоение. Уж лучше жить в доме с мстительным духом, чем одной. Одиночество пугает меня больше всего на свете.

Если бы он позволил ей остаться, то обрек бы ее на несчастье. В этом не было никаких сомнений. Даже ночью, ворочаясь в поисках сна, он мечтал о том, чтобы стать достойным ее.

Люди делают плохие вещи, но это связано не с их религиозными установками, а с тем, что они люди.

Новость о нашей помолвке распространилась молниеносно. Господи, как может быть такое, что нечто, о чем я никому не говорил, все равно известно каждому? Я не понимаю любовь людей к сплетням.

— Вы любите мою сестру? Простой вопрос, да или нет, — напирал он, и Томасу Риду казалось, что его череп раскололся. — Да, — едва слышно выдавил он, открывая тем самым врата в самые потаенные уголки его естества. Генри ткнул его в грудь второй раз. — Тогда напишите ей, сумасшедший!

— И что бы ты сейчас делала, будь у тебя выбор? — поинтересовалась она, и мне не потребовалось много времени на раздумья. — Я бы сидела в своем кресле и читала, — ответила я.

Мир сошел с ума. К счастью через неделю ты возвращаешься в Лондон. Это безумие должно закончиться. Я не знаю, как справиться с этим в одиночку...

– Я понимаю, что ты чувствуешь себя больше ведьмой, чем феей, – сказал папа, – и в этом нет ничего плохого. Гораздо важнее, чтобы ты свободно чувствовала себя самой собой.

Мама и сама любит придумывать новые зелья, не меньше, чем я. У них с папой есть собственное дело: они занимаются косметикой, изобретая и составляя кремы для лица, духи, румяна и губную помаду. Мама порой проводит целые дни в своей Колдовской башне, экспериментируя с новыми ингредиентами. А папа следит за тем, чтобы все они были натуральными и самого высокого качества. Вместе они – отличная команда

Мирабель живёт со своей мамой-ведьмой, папой-эльфом и младшим братом Уилбуром. И колдовать, и варить зелья при свете луны она любит ничуть не меньше, чем природу и доброе волшебство фей.