Старость только умным вредит, а дураков она совершенствует.

Хоть мимо рта кусок, а все же в мире Найду свою я порцию на пире.

А если, свойства женского лишенный, Не сможет мальчик плакать на заказ, Поправить дело луковица может: В платок ее припрятать незаметно - И поневоле станешь мокроглазым.

Любовь способна низкое прощать И в доблести пороки превращать, И не глазами - сердцем выбирает: За то ее слепой изображают.

И вот - любовь! Чем хороша она, Когда из рая сделать ад вольна?

Старый покерный блеф – показать, что у тебя хорошая карта, которой на самом деле нет. В работе оперативника случается этот блеф применять на особый манер: намекнуть на допросе, будто ты что-то разнюхал. Если намекать правильно и правильному человеку, то можно добиться самых неожиданных откровений.

Как вариант, убийство мог совершить неизвестный следствию подельник, полагавший, что двести на два не делятся. Рассуждать о подельнике «без лица и фигуры», этаком поручике Киже криминального мира, пока преждевременно, хотя мистера Икс нужно держать в уме.

Теперь, по крайней мере, точно известно, что человек действительно был убит, а не умер от естественных причин, скажем, от сердечного приступа. Кроме того, нельзя забывать, что убийца мог воспользоваться ножом или ядом, которые бы не оставили следов на костях, а значит, причину смерти выяснить не удалось бы. Так что надо сказать «спасибо» тяжелому тупому предмету.

Гуров задал еще ряд вопросов, но получил в ответ вновь невнятные телодвижения. Чем жила «карга», мало кто представлял. Между тем полковника терзали сомнения. Неужели истлевший мертвец – обычный вор, убитый хозяйкой гаража, когда та застала преступника за хищением добра?

Во-первых, череп в затылочной части раздроблен, как от удара. Вряд ли травма возникла при падении тела. Во-вторых, скелет лежал на видном месте, так что не заметить покойника было невозможно. Тот, кто закрывал «ракушку», прекрасно видел перед собой тело мужчины. То есть перед нами как минимум несообщение о смерти.

Никаких ценностей в «ракушке», само собой, не нашлось. Зато обнаружился полуистлевший труп неизвестного. О чем враз протрезвевший Максимов и сообщил участковому.

Убить человека для Космонавта было делом несложным. Особенно если это – женщина. Особенно, если она ничего не подозревает. А его случайная знакомая Инна, конечно же, ничего подозревать не будет. Даже если она в чем-то Космонавту и не верит.

Убить человека для Космонавта было делом несложным. Особенно если это – женщина. Особенно, если она ничего не подозревает. А его случайная знакомая Инна, конечно же, ничего подозревать не будет. Даже если она в чем-то Космонавту и не верит.

Космонавт резким движением он ткнул женщину ножом в плечо. Удар был не слишком сильным, скорее, расчетливым. В планы Космонавта не входило убивать женщину – во всяком случае, в данный момент. Она могла ему еще пригодиться.

- Молчи! – приказал он. – Будешь говорить, когда я тебе разрешу! И еще плотнее он приставил нож к горлу женщины. Людмила по-прежнему ничего не понимала, да и немудрено: уж слишком неожиданно развернулись события.

Но все-таки Космонавта выследили и задержали у одной из марух. Сама маруха, к слову сказать, устроила при задержании ее раскрасавца Космонавта истинный концерт по заявкам. Она кричала, визжала, рыдала, даже кинулась на Гурова в драку, расцарапав ему ногтями лицо и укусив его за палец.

За Космонавтом числилось немало жестоких и кровавых дел, и, так или иначе, сыщики и о самом Космонавте, и о его делах знали. Дважды Космонавт попадался в полицейские сети, и дважды был судим. Правда, и в первый, и во второй раз до конца срока он не досиживал – каким-то неведомым образом каждый раз попадал под амнистию.

Подпеваю любимую всеми «батарейку», а сам думаю, что наша с Крохой никогда не сядет.

Мне так тепло. Я сплю всю ночь так крепко, словно после пачки снотворного. Но никаких таблеток я не пила, потому что Антон действует на меня лучше любых лекарств. От всего лечит. От израненного сердца, от потухшей веры в мужчин, от плохого настроения и даже от бессонницы. Потому что обнимает крепко и даже спящий меня то в затылок, то в лоб целует.

Когда-нибудь эти мужчины меня точно сведут с ума. Причем все сразу.

За что я её полюбил? За красоту. За характер. За кепку идиотскую эту, которую она на работу постоянно таскает. За то, что Антошей называет и заботится обо мне. За то, что сдается, что перестает стены между нами строить. Да… за все, вообще-то.

Цветы хорошим девушкам дарить надо.

Сердце ты мне вернуть должна, Ольга губы твои манящие Сергеевна, жить тяжело, неполноценным себя чувствую.

Тень не могла существовать без света, а свет без нее — сколько угодно.

Мы просто подворотня, сквозь которую движется хоровод страстей и состояний.

Впечатления от жизни одинаковы во все времена — небо синее, трава зеленая, люди дрянь, но бывают приятные исключения.

Дед мне подморгнул — терпи. Я и без него знал: Боже упаси сейчас перечить бабушке, сделать чего не по ее усмотрению. Она должна разрядиться и должна высказать все, что у нее на сердце накопилось, душу отвести и успокоить должна.

— Ну, а любовь что? — спросили мы. — Любовь? Любовь с этого дня пошла на убыль. Когда она, как это часто бывало с ней, с улыбкой на лице, задумывалась, я сейчас же вспоминал полковника на площади, и мне становилось как-то неловко и неприятно, и я стал реже видаться с ней. И любовь так и сошла на нет.

Как бывает, что вслед за одной вылившейся из бутылки каплей содержимое ее выливается большими струями, так и в моей душе любовь к Вареньке освободила всю скрытую в моей душе способность любви. Я обнимал в то время весь мир своей любовью. Я любил и хозяйку в фероньерке, с ее елисаветинским бюстом, и ее мужа, и ее гостей, и ее лакеев, и даже дувшегося на меня инженера Анисимова

— Мать идет. Давай заниматься. Ну, так вот, братец ты мой, — возвышает он голос, — эту дробь надо помножить на эту. Ну-с, а для этого нужно числителя первой дроби пом... — Идите чай пить! — кричит Пелагея Ивановна.

— Учишься? — спрашивает Павел Васильич, подсажи- ваясь к столу и зевая. — Так, братец ты мой... Погуляли, поспали, блинов покушали, а завтра сухоядение, покаяние и на работу пожалуйте. Всякий период времени имеет свой предел. Что это у тебя глаза заплаканные? Зубренция одоле- ла? Знать, после блинов противно науками питаться?

И опять весь вечер мы говорили о чем-нибудь посторон- нем. Вскоре после нашего сближения она сказала мне, когда я заговорил о браке: — Нет, в жены я не гожусь. Не гожусь, не гожусь… Это меня не обезнадежило. «Там видно будет!»

Гуров принюхался и чуть улыбнулся, после чего, правда, тут же чихнул. Гостья щедро облилась духами «Красная Москва». Можно было, конечно, сказать, что это были просто похожие по запаху духи, но у полковника с детства была аллергия именно на этот аромат.

Гуров еще раз внимательно осмотрел стену, прикинул размер и понял, что в целом, если не знать, какая именно была идея, то можно было бы списать на дизайнерский ход. Тот, кто пытался спрятать тело в этой стене, даже побелил ее.

Кристина была мертвенно бледной, над губой блестели капельки пота, но при этом кожа была холодной и какой-то резиновой, безжизненной наощупь. Лев взял ее за запястье, чтобы пощупать, есть ли у нее пульс и не падает ли он, и понял, что вся безучастность Кристины и спокойствие на самом деле были признаками того, что ей очень плохо.

Пока она говорила, Гуров очень внимательно наблюдал за женщиной. За ее мимикой, взглядами, жестами. Первое впечатление после такого шока — самое важное. Не каждый человек, найдя труп, даже если он не знал этого человека раньше, может оставаться спокойным.

Он присел и, аккуратно сняв туфельку, посмотрел на левую ногу убитой. У той не хватало одного пальца, мизинца. Почему именно эта деталь засела у него в голове, полковник не помнил.

Мебель была убрана, рамы и наличники заклеены пленкой. А в центре, на расстеленном полиэтилене, лежал труп. Красивая, ухоженная, молодая женщина. Следов насильственной смерти, на первый взгляд, не видно. Одета дорого. Украшения на месте. Сильных следов разложения тоже нет. Выражение лица скорее удивленное, чем испуганное.

Грабитель быстро пришел в себя и попытался ногой ударить назад, как лягается норовистая лошадь. Однако мощный удар локтем в шею его тотчас же утихомирил. Гуров, который редко брал с собой наручники, наклонился и вытряхнул из упаковки новенький ремень. Прочный, широкий – вот и пригодился.

Девушка лежала в коридоре в нелепой позе без сознания. Из-за тесноты она свалилась прямо на гору вещей на полу. Халат задрался, обнажив худые ноги, тапки разлетелись в разные стороны. Посетитель врезал ей по виску чем-то тяжелым, и теперь по брови стекала струйка крови, а лопнувшая от удара кожа наливалась багрово-синей шишкой.

– Ты че! Урод! И снова раздался звук удара, теперь уже приглушенный. А потом грохот, какой издает человеческое тело при падении. Его опытный оперативник распознал мгновенно и стремительно метнулся на звук.

У парней вскипела кровь в охмелевших головах: один накинулся, остальные поддержали. Но потерпевший служил когда-то в ВДВ. Раскидал нападавших в разные стороны в два счета, тем пришлось улепетывать со всех ног. Парни от обиды за такой позорный финал в качестве трофея прихватили его рюкзак. В котором потерпевший нес домой… рога.

Стас болтал как обычно, был даже слишком весел. И Лев Иванович сразу почуял неладное – его друг и напарник имел привычку прикрывать плохое настроение шутками и бесконечным балагурством. Словно хотел хотя бы словесно отвести грозовую тучу, что повисла над головой.

Гуров был печален от мысли, что закон, который они представляют, так и не смог помочь несчастной женщине. Сухо отметил: – Адвоката для нее я пришлю другого. Мы виноваты перед ней, очень. Надо попытаться хоть что-то исправить.

Глаза Лыковой вмиг полыхнули яростью! Она решила вскочить, однако наручники, прикованные к вкрученному в пол столу, не позволили ей толком дернуться, максимум – приподнять ягодицы. Скулы напряглись, а волосы взъерошились, будто атакующие змеи медузы Горгоны.

Порывисто встав, Гуров приблизился к остолбеневшим девушкам. Те замерли, ожидая, что сейчас произойдет нечто непредсказуемое. Однако, будто по щелчку пальцев, опер выровнял тон и филигранно переключился на прежнее спокойствие. Девушки прочувствовали, что с таким человеком, который мастерски владеет собой, шутки плохи.

Камера видеонаблюдения выводила обзор на вход и выход из театра. В половине восьмого, когда все присутствующие в здании находились под воздействием вещества, распыленного из дым-машины, в фокус попала ретировавшаяся в спешке фигура.

— Лев Иванович, такое дело… это не суицид. Мышцы мягкие, тело еще не окоченело – всего пару градусов потеряло. Убийство произошло около часа назад. Повреждения, кроме характерных для опоясывания жгутом на шее, отсутствуют. Я еще тут пробегусь, конечно… но из важного, что стоит заметить – сначала наступила смерть, а потом уже тело повесили.

Надеясь, что будет услышан абонентом, Гуров хрипло выдавил: — Ленина пятьдесят четыре. Тело окончательно перестало слушаться: рука безвольно упала вниз, телефон выскользнул из расслабленных пальцев. Последнее, что он увидел, – внезапно возникшая суета перебегающих на сцене разноцветных пятен.

Невнятный, ослабевающий с каждым мигом голос супруги послышался приглушенно, рвано. Гуров лениво повернул голову к источнику звука и широко зевнул, прикрывая рот кулаком. То же действие выполнили Маша и Наташа, а следом, приложив головы друг к другу на плечи, мирно засопели.