Пулемет замолчал в тот самый момент, когда на мушке было трое нарушителей. Старшина выругался, перекатился в сторону и сжал цевье карабина.

Два выстрела раздались сверху. Это из своего карабина стрелял Волков. И ведь попал на второй раз! Пули ударили в камни возле головы старшины, срезали ветки, подняли столбики пыли, зарываясь в рыхлую землю.

Вэл так опешила, что перестала скалиться. Трехсотлетний вампир, обманом миновавший охранки ее дома и женатый на опаснейшей темной ведьме (редчайший вид, особей которого во всей Америке насчитывается ровно три), просит не беспокоиться по поводу его визита и поверить в его добрые намерения? Это звучало настолько нелепо, что могло быть только правдой.

Волков насчитывалось двенадцать голов, и все серые мохнатые хищники чинно сидели в ряд, подвернув пушистые хвосты. – Добрый вечер, – приветливо поздоровалась Вэл, хотя вернее было сказать «доброй ночи» – время перевалило за полночь. – Семейство Энсли, если не ошибаюсь?

Удобный вид транспорта для городских условий – метла! Никаких пробок, никаких проблем с одеждой, как у крылатых оборотней, а амулет невидимости всегда скроет наездницу от чужих глаз.

Чужой запах на паре подобен взрыву динамита, разрывающему сердце в клочья и причиняющему безумно сильную муку. Острая боль живет в душе бесконечные дни, превращая ее в рваные лохмотья, и оставляет после себя незаживающую рану, кровоточащую незаметно, но долго-долго-долго. Настолько долго, что ни годы, ни переезды, ни новые знакомства, ни уход с головой в работу не заглушают вечную тупую скорбь.

В допросной ее ожидал сюрприз. Мужчина, сидящий на стуле, не был человеком. «Простое и ясное» дело мигом стало на порядок сложнее. Будь Вэл чуточку эмоциональнее, она сказала бы, что закон подлости в эту субботу работает четко, как швейцарские часы.

– Я по вопросу раздела имущества. – Между вами и кем? – Между мной, мной и мной. Нам с Кларком давно надоело тянуть на своем горбу лентяя Мартина – пусть теперь справляется сам. Сквозь легкое замешательство у Вэл забрезжила искра прозрения, косвенно подтверждаемая устойчивым запахом псины, излучаемым клиентом, и его длинным тройным именем. – Вы трехголовый цербер?

– Последний судья – серафим, ни с кланом, ни с моей дочерью никак не связанный, поэтому дело направили к нему. – Ангелоподобный парень с крыльями будет судить дочь ночи за убийство демона? Красочный у нас ожидается процесс, – проворчала Вэл.

Желание придушить эльфа – это нормальное желание среднестатистического человека, возникающее на постоянной основе при общении с племенем ушастых. Вэл доводилось слышать в суде, как свидетели признаются в нахлынувшем на них порыве тряхнуть заносчивых красавцев, и видеть, как понимающе и благосклонно кивает при этом судья.

За столом секретаря в приемной сидела молоденькая миловидная блондинка с открытым и добрым лицом, в которой ни один человек не опознал бы темную ведьму. Юная на вид дамочка разменяла седьмой десяток лет, имела ученую степень доктора наук и степень магистра магии, а о ее взрывоопасных экспериментах не сплетничали только самые молчаливые адептки местного ковена.

Инкуб был привлекателен, как любая приманка в убийственную ловушку. Так прекрасны хищные растения, поедающие восхищенных ими мотыльков, присевших на изящные лепестки яркого цветка.

– Я бы сказал, что мы не провожаем вас в приемную, так как не настолько самонадеянны. Мы не предполагаем защитить вас лучше мастера, если вдруг в его кабинете вам потребуется защита, – кивнул командир отряда вампиров и рассудительно добавил: – И не настолько наивны, чтобы полагать, что сможем защитить вас, если хозяин кабинета сам вздумает вас атаковать.

Если жизнь столкнула вас с очаровательным незнакомцем, вспомните вековую истину, что внешность бывает обманчива. Даже за милым личиком прелестной беззащитной девушки порой прячется ужасающий монстр.

Мой дом — Кирилл. Моя душа — Кирилл. Он — мой эпицентр. Только теперь я понимаю, что без него все не так. Без его губ я перестану дышать.

Порой, чтобы начать жить заново, надо все потерять.

Надо бороться. За счастье. Любовь. Мечты. Это единственное, что должен делать человек.

Даже если наша Вселенная будет под угрозой уничтожения, мне будет не страшно. Я знаю, что Матвей сделает все, чтобы мы снова были вместе.

— …Пусть тебе кажется, что я молод и на меня нельзя рассчитывать, но я буду рядом, если ты вдруг упадешь.

Неужели парни вроде Кирилла всегда берут свое, не прикладывая при этом ни малейших усилий? Или он думает, что я должна упасть к его ногам, как все остальные, только от смазливого вида? Что ж, Беркутов, тебя ждет разочарование.

Я буду бороться за нашу любовь. Как бы я ни злилась на Кирилла за «молчание во благо моего спокойствия и душевного равновесия», я не отдам его другой.

— Я влюбился в тебя с первого взгляда. В тот день, когда вы с отцом переехали, я увидел из окна тебя зареванную под яблоней. Ты сидела на траве и жаловалась подружке. Вспоминала маму… Я будто ослеп и оглох в один момент. А потом так ярко, остро и пронзительно почувствовал, даже испугался…

Мы с Кириллом ведь были одержимы друг другом. Наша любовь представлялась абсолютной величиной. Не просто первой, но и последней. Единственной. Сродни наваждению. Не могли насытиться друг другом, надышаться… По крайней мере, мои чувства к Кириллу были словно клинический диагноз.

Если бы я хотел причинить тебе вред, то давно бы уже причинил. Поверь, возможностей было предостаточно. Так что расслабься. Я здесь не для того, чтобы тебя обижать. Скорее наоборот.

В глубине души я уже решила, что она станет особенной... Для меня. Для него. Это решение явилось внезапно, сметая все сомнения десятибалльной штормовой волной. Я просто осознала, что ничего в своей жизни еще не хотела сильнее...

Вдруг луна вышла из-за облака и осветила лицо парня, с которым целовалась девица и который все это время находился в тени. На губах его блуждала улыбка. Наши взгляды встретились... и мое сердце с бешеной скоростью полетело вниз...

Михаил с удовлетворением отметил, что боевых навыков он еще не растерял. Успеть почти за секунду двумя выстрелами свалить двух человек, которые находились на расстоянии десятка метров друг от друга, да еще с нацеленными в тебя автоматами – это мастерство.

Оперативник нагнулся и достал несколько брусков в упаковке. В свете лампы на бумажной упаковке хорошо читалась фабричная надпись: «Тол, 250 гр».

Незнакомец громко вскрикнул и обмяк. Буторин почувствовал, как с характерным еле слышным хрустом нож вошел в человека. Короткая, длившаяся всего пару секунд, схватка завершилась.

В воздухе мелькнули лямки второго вещмешка. Буторин отпрянул назад, так и не нажав на спусковой крючок. Он не хотел стрелять на поражение в неизвестных людей, не будучи уверенным, что это враги.

Короткий странный вскрик, и диверсант вдруг исчез. Буторин остановился, присел на одно колено, поднял пистолет. Знаем мы такие фортели. Вскрикнул, а на самом деле притаился и ждет, когда преследователь подойдет поближе, чтобы выстрелить в упор.

Человек обернулся на бегу и выстрели на голос. Пуля прошла рядом с Буториным. Он выругался и еще быстрее побежал за незнакомцем.

— Я буду защищать тебя, а ты — трофей.

Впереди предстояло много работы над собой и над нашими отношениями, но с основой мы определились. Доверие. Принятие. Любовь.

— Лучше бы ты полюбила меня. — Вот как?! И что тогда? — Не знаю… — тихо ответил Лир, будто опомнившись. — Меня никто никогда не любил…

Всем нам было важно чувствовать поддержку и любовь друг друга. Особенно в переломные моменты…

Я прижалась к нему сильнее, позволяя нашим телам говорить друг с другом. Все вокруг исчезло, осталось лишь взаимное притяжение, желание и любовь. Никто и никогда не смог бы отнять у нас это счастье, это чувство полноты и вечности.

Кого я намеревалась спасти? Людей, живущих на Земле? Я усмехнулась. Лгунья! Я лишь нашла виновного в своем несчастье и отыгрывалась на том, кого полюбила.

Только тело, даже тренированное, может в один миг разрушиться. А окрепшую душу не разрушит ни одно внешнее воздействие.

Да, истина в том, что в человеке заложено желание такой полной высшей любви, которой любит нас только сотворивший нас. И которой мы по ошибке ищем в мире людей, но никогда не найдем. Никогда и никто из людей не будет любить нас так, как мы в глубине души этого хотим!

Для начала нужно понять один важный закон жизни: случайностей не бывает. Все, что с нами происходит, буквально все, как бы мало или велико ни было, является следствием нашей жизни до этого момента и направлено к нашему благу.

Еще никто не обрел счастья, потеряв себя.

Если нас устраивают третьесортные страсти, можем учиться им у человечков из телевизора. Если мы хотим совершенной любви, придется учиться ей у Бога. Его удивительная любовь — вот пример для нас. И мы способны любить так!

Когда влюблённые целуют друг друга в щёку, это значит, что они, сами о том не догадываясь, уже ищут губы. Поцелуй порождает любовников.

Ничто не действует так вредно на неокрепший ум, как такие обрывки знаний без прочной основы.

В политике всё искусство состоит в том, чтобы смотреть в оба, когда другие ничего не видят.

Бывают положения, из которых извлекают выгоду только люди с запятнанной репутацией.

Марсельеза заполнила небо, — как будто гиганты дули в исполинские трубы, и песня трепетала, звенела медью, перелетая от края до края долины.

Крестьянин, сознав необходимость образования, становится свирепо расчётлив.

— Когда тебе очень одиноко, надо просто взять кого-то за руку…