Мама мечтала о времени, когда поздравит меня с аттестатом о среднем образовании, у меня будет выпускной, она сошьет мне самое красивое платье. Мы часто говорили об этом. Помню, мы, дети, сидим у маминой постели, глотая слезы — и я вдруг начинаю смеяться. Может, понимала уже, что слезами не поможешь. Мама говорит: это смех не к добру. Чего ты смеешься?

Их остальные общие воспоминания в ее памяти тоже отличались, словно были написаны другими красками. Он захотел понять, как так вышло, кто научил ее так непостижимо смотреть на мир. У каждого человека свой уникальный путь, который и делает его таким, какой он есть. Рейн неожиданно для себя почувствовал, что был бы не прочь пройти этой дорогой, чтобы стать хоть каплю лучше...

Два высоких брата, чуть сгорбленные старостью, но все еще осанистые, переглянулись. Игорь, похоже, плевал на приличия и, в отличие от Виктора, который был в костюме, вел все дела в халате. Огромные львицы поднялись и оскалились в адрес Лоренса, давая понять с порога, что атмосфера беседы уже определена.

Не открывая мне своего лица, женщина с черными как ночь глазами представилась именем, которое я уже однажды слышал, — Гремори. Впрочем, стоит отметить, что это было единственное слово, которое она произнесла вслух. Все последующее ее общение со мной происходило посредством связи мыслей и образов, которые она создавала.

Вонь стояла чудовищная. Нигде в Асуре грязь, отходы и мертвечину нельзя было найти в таком обилии, как здесь. Называли этот район Ямой, и без серьезного повода сюда никто не спускался. Тот, кто создал это место, явно ничего не слышал о прямых линиях. Высокие пожелтевшие дома словно разбросал трехлетний ребенок, а равнодушный прохожий мимоходом сгреб их в кучу.

Во время моего первого путешествия по Индии мне повстречалось большое количество взрослых магов, чья сила, подобно спичке, легко вспыхивала, сгорая на глазах, или гасла от малейшего дуновения ветра. Теперь я твердо убежден, что все разговоры о слабых поколениях носят более глобальный характер, чем принято считать.

Быстрые шаги, взбивающие пыль в переулке, заставили его обернуться. В темноте лиц было не различить, но, когда на двух черных силуэтах загорелись доспехи, он узнал Блондина. Бандит прицелился, и очередь выстрелов, последовавшая за бесшумными вспышками дула его зачарованного ствола, зацепила синий доспех Макса. Раскрутив в руках посох, Аня создала щит, который принял в себя остальные пули.

А Буратино влез на ветку и начал шишки вниз бросать, Прицелившись, он Карабасу сумел в открытый рот попасть. Затем вокруг сосны стал бегать: – А ну, попробуй догони! И длинный кончик бородищи узлом связал вокруг сосны.

В постель больного уложили, велели докторов позвать, Но лишь касторку прописали, он тут же принялся скакать. Кричал, что он совсем не болен, что зря позвали докторов, Что он лекарством недоволен, что он практически здоров.

Один остался Буратино в каморке бедной и пустой. И вдруг в углу увидел тёмном очаг и котелок с водой! Мальчишка подошёл поближе, хотел взглянуть, что на огне, Но вместо супа он увидел: висит картина на стене!

Вспыльчивый нрав при остром уме — опасное сочетание.

Но никакая роскошная машина не скрасит путешествия туда, куда ехать не хочешь.

Стоит собраться с духом, чтобы что-то сделать, и все начинает получаться очень быстро.

Последним штрихом, завершившим гармоничную целостность и изящный аристократизм надгробья, стало совершенно особое освещение и цвет воды. Для создания неповторимой игры света Великий Владыка моря тщательно выбирал глубину. Это был скорбный памятник его вечной любви.

Запомни, кто говорит «убить время», «потратить», «скоротать» – жалкий глупец, недостойный вечности.

Луч солнца коснулся лица красавицы. Она открыла глаза и зажмурилась. Через минуту она решилась открыть их снова. Перед ней предстал прекрасный молодой великан.

Впервые он видел такую странную книгу. Она была из железа и имела всего три страницы. Маурос принялся изучать её.

Нельзя сказать, чтобы в детстве его обижали или притесняли. Не испытывал он нужды ни в чём, однако и любви к нему никто не проявлял, скорее равнодушие.

Я часто представляла себе, сколько хорошего может совершить мой народ, если направить его силу и мощь в мирное русло. Увы! Моим мечтам уже точно не суждено сбыться.

Почему хорошие парни всегда приходят к финишу последними?

Память неожиданно вспыхивает и расцветает в нашей жизни, как просачивается сквозь одеяло кровь из раны от пули, выпущенной теми, кто стреляет нам в спину ради того, чтобы заполучить наши волосы, наши головы за вознаграждение, а то и просто чтобы избавиться от нас.

Никогда не позволяй никому говорить тебе, что значит быть индейцем. Слишком много наших людей полегло ради того, чтобы хоть кто-то из нас остался здесь, сейчас, на этой кухне. Ты, я. Каждая частица нашего народа, позволившая нам быть на этой земле, бесценна. Ты — индеец, потому что ты — индеец, потому что индеец.

Его душа словно металась в мире, полном хаоса. Какая-то часть его желала открыться, моля о помощи, а другая мечтала быть похороненной заживо. Он отчаянно боролся с самим собой, и я не сомневалась, что он терпел поражение.

Он обнял меня. Наше первое объятие. И он сделал это так непринужденно, словно мы всегда обнимали друг друга при встрече. Я тоже обняла его и, возможно, держала его в объятиях дольше, чем следовало, но мне было все равно. И, похоже, ему тоже было все равно, потому что он крепко прижимал меня к себе, пока я первая не отпустила его.

– О, милая. – Мама улыбнулась, опустив голову на плечо папы, а он крепче обнял ее. Они были так искренне влюблены. – Лучшее в родительстве — это то, что мы можем смутить тебя, подростка. Помни об этом.

Эти серые глаза… Это был тот самый цвет, который, казалось, существовал только в вычурных любовных романах, где главный герой всегда тошнотворно идеален. На самом деле ни у кого нет чисто серых глаз.

Я обожала это ощущение — сладостно-горькая любовная история между читателем и подходящей к концу книгой.

У них была самая великая любовь, о которой я знала, и не допускала мысли, чтобы они могли расстаться. Мне казалось, что их сердца бились в унисон.

– «Лучше б умерла Алисия»? Ничего себе! – Так он и сказал. – И Алисия это слышала? – Конечно! А потом шепнула мне: «Он убил меня. Папа только что убил меня». Никогда не забуду ее слов!

Мужчина в темном снова там. Он появился сразу после того, как Габриэль уехал на работу. Я принимала душ и увидела жуткую фигуру из окна ванной. Сегодня он расположился поближе к дому, возле автобусной остановки, – словно в ожидании транспорта. Интересно, кого этот тип пытается одурачить? Я быстро оделась и пошла на кухню: из того окна лучше видно. Однако мужчина исчез.

Почему мама так поступила? Этого я уже никогда не узнаю. Раньше я думала, что мама хотела совершить самоубийство. А теперь расцениваю ее поступок как попытку убийства. Ведь, помимо мамы, в салоне машины находилась еще и я. А может, она собиралась убить только меня, а не нас обеих? Впрочем, нет. Это уже слишком. С чего бы ей желать смерти собственной дочери?

Как же я ошибался! Тогда я еще не знал этого, но было уже поздно: образ отца прочно засел внутри меня. Я внедрил его в себя, спрятав в области бессознательного. Куда бы я ни бежал, я нес его с собой. В голове звучал адский, неумолимый хор из размноженных голосов отца: «Бестолочь! Позор! Ничтожество!».

Я – Тео Фабер. Мне сорок два года. Судебным психотерапевтом я стал из-за того, что крупно облажался. И это чистая правда, хотя, конечно же, это не то, о чем я говорил на собеседовании.

Это казалось единственным логичным объяснением всего случившегося. Иначе зачем ей связывать любимого супруга и стрелять ему в лицо в упор? И чтобы после такого не было раскаяния и объяснений? Она вообще не говорит. Сумасшедшая, не иначе.

Когда сердце его будет завоевано, у нее останется сколько угодно времени для того, чтобы влюбиться в него самой.

Ради одного человека нельзя менять взгляды на порядочность и добродетель.

Пренебрежение здравым смыслом - верный путь к счастью.

Нас часто обманывает собственное тщеславие. Женщины придают слишком большое значение единственному восхищенному взгляду.

Я бы охотно простила ему его гордость, если бы он не ранил мою.

Быть знаменитым некрасиво. Не это подымает ввысь. Не надо заводить архива, Над рукописями трястись. Цель творчества - самоотдача, А не шумиха, не успех. Позорно, ничего не знача, Быть притчей на устах у всех.

Во всем мне хочется дойти До самой сути. В работе, в поисках пути, В сердечной смуте. До сущности протекших дней, До их причины, До оснований, до корней, До сердцевины. Все время схватывая нить Судеб, событий, Жить, думать, чувствовать, любить, Свершать открытья.

Никого не будет в доме, Кроме сумерек. Один Зимний день в сквозном проеме Незадернутых гардин. ... И нежданно по портьере Пробежит вторженья дрожь. Тишину шагами меря, Ты, как будущность, войдешь.

Гул затих. Я вышел на подмостки. Прислонясь к дверному косяку, Я ловлю в далеком отголоске, Что случится на моем веку. "Гамлет"

Любимая - жуть! Когда любит поэт, Влюбляется бог неприкаянный. И хаос опять выползает на свет, Как во времена ископаемых.