– Я по вопросу раздела имущества. – Между вами и кем? – Между мной, мной и мной. Нам с Кларком давно надоело тянуть на своем горбу лентяя Мартина – пусть теперь справляется сам. Сквозь легкое замешательство у Вэл забрезжила искра прозрения, косвенно подтверждаемая устойчивым запахом псины, излучаемым клиентом, и его длинным тройным именем. – Вы трехголовый цербер?

– Последний судья – серафим, ни с кланом, ни с моей дочерью никак не связанный, поэтому дело направили к нему. – Ангелоподобный парень с крыльями будет судить дочь ночи за убийство демона? Красочный у нас ожидается процесс, – проворчала Вэл.

Желание придушить эльфа – это нормальное желание среднестатистического человека, возникающее на постоянной основе при общении с племенем ушастых. Вэл доводилось слышать в суде, как свидетели признаются в нахлынувшем на них порыве тряхнуть заносчивых красавцев, и видеть, как понимающе и благосклонно кивает при этом судья.

За столом секретаря в приемной сидела молоденькая миловидная блондинка с открытым и добрым лицом, в которой ни один человек не опознал бы темную ведьму. Юная на вид дамочка разменяла седьмой десяток лет, имела ученую степень доктора наук и степень магистра магии, а о ее взрывоопасных экспериментах не сплетничали только самые молчаливые адептки местного ковена.

Инкуб был привлекателен, как любая приманка в убийственную ловушку. Так прекрасны хищные растения, поедающие восхищенных ими мотыльков, присевших на изящные лепестки яркого цветка.

– Я бы сказал, что мы не провожаем вас в приемную, так как не настолько самонадеянны. Мы не предполагаем защитить вас лучше мастера, если вдруг в его кабинете вам потребуется защита, – кивнул командир отряда вампиров и рассудительно добавил: – И не настолько наивны, чтобы полагать, что сможем защитить вас, если хозяин кабинета сам вздумает вас атаковать.

Если жизнь столкнула вас с очаровательным незнакомцем, вспомните вековую истину, что внешность бывает обманчива. Даже за милым личиком прелестной беззащитной девушки порой прячется ужасающий монстр.

Мой дом — Кирилл. Моя душа — Кирилл. Он — мой эпицентр. Только теперь я понимаю, что без него все не так. Без его губ я перестану дышать.

Порой, чтобы начать жить заново, надо все потерять.

Надо бороться. За счастье. Любовь. Мечты. Это единственное, что должен делать человек.

Даже если наша Вселенная будет под угрозой уничтожения, мне будет не страшно. Я знаю, что Матвей сделает все, чтобы мы снова были вместе.

— …Пусть тебе кажется, что я молод и на меня нельзя рассчитывать, но я буду рядом, если ты вдруг упадешь.

Неужели парни вроде Кирилла всегда берут свое, не прикладывая при этом ни малейших усилий? Или он думает, что я должна упасть к его ногам, как все остальные, только от смазливого вида? Что ж, Беркутов, тебя ждет разочарование.

Михаил с удовлетворением отметил, что боевых навыков он еще не растерял. Успеть почти за секунду двумя выстрелами свалить двух человек, которые находились на расстоянии десятка метров друг от друга, да еще с нацеленными в тебя автоматами – это мастерство.

Оперативник нагнулся и достал несколько брусков в упаковке. В свете лампы на бумажной упаковке хорошо читалась фабричная надпись: «Тол, 250 гр».

Незнакомец громко вскрикнул и обмяк. Буторин почувствовал, как с характерным еле слышным хрустом нож вошел в человека. Короткая, длившаяся всего пару секунд, схватка завершилась.

В воздухе мелькнули лямки второго вещмешка. Буторин отпрянул назад, так и не нажав на спусковой крючок. Он не хотел стрелять на поражение в неизвестных людей, не будучи уверенным, что это враги.

Короткий странный вскрик, и диверсант вдруг исчез. Буторин остановился, присел на одно колено, поднял пистолет. Знаем мы такие фортели. Вскрикнул, а на самом деле притаился и ждет, когда преследователь подойдет поближе, чтобы выстрелить в упор.

Человек обернулся на бегу и выстрели на голос. Пуля прошла рядом с Буториным. Он выругался и еще быстрее побежал за незнакомцем.

— Я буду защищать тебя, а ты — трофей.

Впереди предстояло много работы над собой и над нашими отношениями, но с основой мы определились. Доверие. Принятие. Любовь.

— Лучше бы ты полюбила меня. — Вот как?! И что тогда? — Не знаю… — тихо ответил Лир, будто опомнившись. — Меня никто никогда не любил…

Всем нам было важно чувствовать поддержку и любовь друг друга. Особенно в переломные моменты…

Я прижалась к нему сильнее, позволяя нашим телам говорить друг с другом. Все вокруг исчезло, осталось лишь взаимное притяжение, желание и любовь. Никто и никогда не смог бы отнять у нас это счастье, это чувство полноты и вечности.

Кого я намеревалась спасти? Людей, живущих на Земле? Я усмехнулась. Лгунья! Я лишь нашла виновного в своем несчастье и отыгрывалась на том, кого полюбила.

Только тело, даже тренированное, может в один миг разрушиться. А окрепшую душу не разрушит ни одно внешнее воздействие.

Да, истина в том, что в человеке заложено желание такой полной высшей любви, которой любит нас только сотворивший нас. И которой мы по ошибке ищем в мире людей, но никогда не найдем. Никогда и никто из людей не будет любить нас так, как мы в глубине души этого хотим!

Для начала нужно понять один важный закон жизни: случайностей не бывает. Все, что с нами происходит, буквально все, как бы мало или велико ни было, является следствием нашей жизни до этого момента и направлено к нашему благу.

Еще никто не обрел счастья, потеряв себя.

Если нас устраивают третьесортные страсти, можем учиться им у человечков из телевизора. Если мы хотим совершенной любви, придется учиться ей у Бога. Его удивительная любовь — вот пример для нас. И мы способны любить так!

Когда влюблённые целуют друг друга в щёку, это значит, что они, сами о том не догадываясь, уже ищут губы. Поцелуй порождает любовников.

Ничто не действует так вредно на неокрепший ум, как такие обрывки знаний без прочной основы.

В политике всё искусство состоит в том, чтобы смотреть в оба, когда другие ничего не видят.

Бывают положения, из которых извлекают выгоду только люди с запятнанной репутацией.

Марсельеза заполнила небо, — как будто гиганты дули в исполинские трубы, и песня трепетала, звенела медью, перелетая от края до края долины.

Крестьянин, сознав необходимость образования, становится свирепо расчётлив.

Пообещал себе — если она меня выберет, несмотря на всю боль, что я ей причинил, разобьюсь в лепешку, но сделаю ее самой счастливой!

Иногда достаточно одного человека, чтобы оттаяло там, где всегда был арктический холод.

Я всегда на шаг впереди и знаю, что на уме у этой неприступной королевы Антарктики. У нее нет шансов. Моя и точка.

Что делает идеал прекрасным? Его недосягаемость. Говорят, боги смеются, когда люди получают то, что хотят.

Еще ни к одной девушке я не испытывал подобных чувств. Влюбился? Нет! Влюбляются слабаки. Я был одержим ею.

Если описать Дашку одним словом — она просто нереальная. Мне хотелось украсть ее и охранять ото всех. Охранять. Охранять…

— Значит, одному брату власть, слава и почет, а другому ничего? — усмехнулась я. — Вместе со славой идет и ответственность. И борьба. — С кем? — Со Змеем внутри себя.

— Если бы я ему нравилась, он не пытался бы меня убить! — гневно бросила я, сжимая кулаки. — Он ничего не делает просто так, Суженая Лютого Змея. Твой суженый хладнокровен и умен. Если он поранил тебя, то знал, что сможет залечить раны.

Мы все обязательно должны быть нужными, должны дарить кому-то любовь, заботиться, делить с родными радость и горе, иначе мы угасаем.

— Аркан — это орудие, созданное для единственной цели, — тихо произнес князь, и в его голосе звучала сдержанная ярость. — Он вытягивает из человека душу. Все, что делает тебя собой — твои мысли, чувства, силу, — аркан превращает либо в оружие, либо в источник силы для того, кто им владеет.

— Воспитывать силой и страхом — плохая идея! — громко сказала я, чтобы все слышали. — Лучше добротой, терпением и любовью!

— Хочу домой, конечно! Дома тепло и сухо, и стиральная машина, и интернет, а еще хорошая работа, — стала размышлять я вслух. — Дома… — Так тебя никто не ждет там? — Ну как не ждет, подруги, мама! Маникюрщица Света, еще я песика подкармливаю у заправки…

— На этот раз тебе удалось перехитрить меня. — На этот раз?! — Я оскорбляюсь и просовываю ногу в приоткрытое окно. — Я всегда на шаг впереди.

Виктория превратилась в навязчивую идею, и чем чаще думал о ней, тем сильней хотел получить согласие.