Василий уже не однажды подумывал о том, чтобы завязать со своим ремеслом. Опасно больно! Сколько веревочке не виться, а конец будет. Втайне надеялся, что каждое удачное ограбление будет последним его делом. “И так уже предостаточно насобирал рыжья на черный день. Нужно переждать. Вон как мусора переполошились! Ведь по всему городу успел наследить”.

Хрипунов подошел к старинному пузатому комоду и потянул на себя нижний ящик. Пошарил ладонью на самом дне и достал что-то бережно завернутое в белую промасленную холщовую тряпицу. Затем осторожно развернул лоскуты, и Петешев увидел пистолет с небольшим наклоном рукояти. – Как тебе эта игрушка?

Первый был высок и плотен, другой, напротив, – тщедушного телосложения и маленького росточка. Но худощавый держался боевито и с суровыми интонациями распекал крепыша. Сразу было понятно кто в этой странной паре был за главного. Не иначе, как местные блатари. Рука майора скользнула в правый карман, где находилось табельное оружие.

Накативший порыв ветра откинул ворот рубахи уркагана, обнажив наколотый на левой груди профиль Сталина. Урка был масти непростой: такие знатные портреты обычно накалывают уголовники, просидевшие в местах заключения не менее десяти лет и имевшие в преступной среде значительный авторитет.

Виталий прошел в соседнюю комнату, где увидел на полу распластанную пожилую женщину в выцветшим стареньком сарафане. Ее правое колено было немного выставлено вперед, как если бы и после смерти она продолжала свой бег. Одна рука отставлена в сторону, другая располагалась у ее посиневшего сморщенного лица, словно женщина пыталась укрыться от разящего удара.

Словно инопланетяне, мы смотрим на этих людей, прибывших из внешнего мира, которым повезло никогда не носить полосатые робы. У них есть имена и фамилии, обручальные кольца блестят на их пальцах, их не одолевают вши. Они – из вселенной вне колючей проволоки. Седовласая русская медсестра, товарищ Татьяна, руководит полевым госпиталем... Свобода! Этим словом сестра Татьяна возвращает меня к жизни...

Я голый, как и все прочие. Робу у меня отняли. По словам доктора Хаарпрудера, лежачим одежда не нужна – ее отдают тем, кто еще может ходить. Дрожа, я кутаюсь в одеяло, которое еще минуту назад накрывало труп моего неизвестного мертвого товарища... Я сгораю в «холодном крематории».

Именно тогда на сцену вышел Фельдман, ранее офицер генерального штаба чехословацкой армии. Его барак стал местом наших секретных встреч после переклички. Этот мужчина с военной выправкой и седеющими волосами умудрился оставаться поразительно крепким. Он так и излучал жизненную энергию. Возможно, Фельдман был в самом лучшем физическом состоянии из всех трех тысяч заключенных.

После вторжения на Западном фронте в Эйле был учрежден новый режим – еще более бесчеловечный, чем прежде. Темпы работ ускорились... Бараки были достроены. Лагерь достиг размеров провинциального городка в Стране Аушвиц. Прокладывалась сеть дорог; у нас появилась собственная центральная площадь, кладбище, уборная и место для казней – основные достопримечательности городов смерти.

Завтра… Кто беспокоится о нем?.. Тут, в Тополе, некоторые слышали про Аушвиц – хоть и немного. Обрывки информации об ужасах польских гетто все-таки добрались до нас, это правда, и мы, стуча зубами, вспоминали о депортации женщин из Словакии. Но еще вчера все казалось таким далеким, почти невероятным! Никто всерьез не предполагал, что нас угонят из дома, за границу – тысячи и тысячи безвинных.

Там, в Восточной Европе, на краю зеленого леска возле железнодорожной насыпи, с нами произошла катастрофическая метаморфоза. Люди, ехавшие в накрепко запертых вагонах этого адского поезда, превратились в животных. И не только они – сотни тысяч человек, в лихорадке безумия согнанных из пятнадцати стран на фабрики смерти и в газовые камеры. В тот миг нас впервые поставили на четвереньки.

Случается, что на «Марафон желаний» приходят скептики. Они участвуют в нем, лишь бы доказать кому-то, что никакие техники не работают. Доказывают (ведь каждый человек видит ровно то, что ему хочется видеть) и с чувством выполненного долга возвращаются в свою обычную жизнь, где нет места чуду.

Я не устаю повторять, что Вселенная — изобильна. И чтобы что-то получить, иногда достаточно лишь попросить. Да, все так просто. Вы удивитесь, когда узнаете, как часто люди игнорируют это незамысловатое правило.

Проблема чужих желаний не только в том, что они не приносят радости, но и в том, что их гораздо сложнее визуализировать.

Только представь. Допустим, тебе всю жизнь твердили о том, что твое призвание — быть адвокатом. Ведь это так престижно и выгодно. Ты выросла с этой мыслью, практически срослась с ней и поверила, что сама к ней пришла. Несколько лет ходила по репетиторам, не спала ночами, потратила столько нервов, чтобы поступить и… поступила!

В своей книге я могла бы описать множество техник и теорий (и однажды я обязательно это сделаю), но для начала я хочу научить тебя просто верить. Верить в себя и в то, что Вселенная на твоей стороне.

На стене в моем доме есть надпись: «Мечтай! И тогда все обязательно сбудется». Это мой главный девиз по жизни. И знаешь почему? Потому что, для того чтобы начали происходить чудесные изменения, ты должна их загадать. Придумать свою собственную жизнь мечты и поместить в нее себя.

Спросит автора читатель: чего пугаешь, супостат?! Ты ж обещал не заморачивать! Так ведь книга закончилась, так что не обижайся, дорогой! А новые такими уже не будут. Там придётся про всё писать, что вокруг происходит – как оно есть. И насчёт нынешнего нового Великого переселения народов. И про Мировую революцию, которая как раз на дворе. Да, к слову: очередная Мировая война тоже идёт вовсю...

Почему на человека такое умиротворяющее воздействие оказывает мурлыканье кошки? Особенно ЕГО кошки... Ну или кота. Особенно когда котейка прижимался всем туловищем и месил хозяина лапками с втянутыми коготками, продолжая тарахтеть, словно где-то внутри у него размещался моторчик, постепенно набирающий обороты... И это кошка, или кот., которые, как известно по Киплингу, ходят сами по себе!

На политических ристалищах сошлись консерваторы и либералы, патриоты и западники. А жена купила вдобавок к маленькой сушилке большую – урожай яблок очень уж в этом году велик. И теперь режет их на плоские дольки, аккуратно удаляя сердцевину, и сушит, сушит и сушит, набивая получающимися в итоге яблочными чипсами банку за банкой.

Однокашники дружно поздравляют с Днём танкиста... Действительно, второе воскресенье сентября настало – наш день. Те, кто учился в МИСиСе и прошёл там военную кафедру, обязательно празднуют два дня в году: День металлурга и День танкиста. Когда ещё в стране была советская власть и когда её уже не было. Когда мы были стройными и ловкими… и когда постарели и погрузнели...

Вообще-то в молодости всем хочется выделиться. Мозгов пока особо нет, дресс-код не сковывает, так что за счёт внешнего вида. Сам всю жизнь хотел длинные волосы носить. Опять же, приветствовались цепь на шее, перстень с камнем, серьга в ухе, татуировки и борода. Ну и, естественно, трубка. Что в детстве читали? Дюма, Майн Рид, Жюль Верн, Конан Дойль и прочее такого рода. Как они все ходили? Ну и...

В зомбоящике же спокойных и позитивных передач всё меньше, заполошных новостей всё больше, а политические шоу дошли до такого уровня идиотизма, что остаётся только радоваться, что больше в этом балагане не участвуешь. Так что книги надо писать и формировать из того, что ранее написано!.. Опять же, читатели, зрители и слушатели периодически передают приветы, просят выйти на связь...

Он пробился через кусты, вырвался на крохотную поляну, встал, как вкопанный. На коленях над телом товарища сидел солдат, тряс его, давился слезами. Лопоухий боец судорожно сглатывал, таращился в небо. Распахнутые глаза затягивала муть.

Женщина лежала рядом с ручьем, широко раскинув руки. Рассыпались по траве пепельные волосы. Одна нога была подогнута, другая отведена в сторону. Обута в туфельки (видимо, хотела пощеголять перед своим убийцей).

Картина предстала грустная. Мужчина представительной наружности, одетый в импортный костюм, сидел за столом с откинутой головой. Под правой рукой валялся пистолет. Пуля вышла из головы, раскроив висок, повредила портрет основоположника марксизма на стене.

Неожиданно за спиной хлопнул выстрел. Пуля пробила череп, преступник рухнул навзничь. Сквозь гул в ушах прорывались крики. К месту происшествия никто не подходил – дурных не было.

Никитин все понял, не нужно иметь семь пядей во лбу. Он с силой толкнул дверь! Михаил отшатнулся, охнул, получив по коленке. Хорошо, не по лбу. Дверь захлопнулась. Успел-таки, гад! Искры плясали перед глазами.

Труп остыл, но процесс разложения еще не начался, за исключением пары синих пятен на скулах. Крепкий мужчина лет пятидесяти, одетый в махровый халат, лежал навзничь, раскинув руки. В мутных глазах виднелось изумление. Похоже, использовали глушитель.

«Вы понимаете, что приняли произошедшее, когда больше не хотите изменить то, что случилось».

«Чем бесстрашнее, увереннее и свободнее человек, тем активнее он принимает несовершенство в своей жизни».

«Почти все неосознанно становятся перфекционистами, копируя масштаб цели окружающих их людей».

«Не ищите одобрения у других, иначе вы никогда не получите одобрения от самого себя».

Как зло порождает другое зло, так и одно горе может породить другие беды, которые будут до бесконечности расходиться кругами от исходной точки. Прервать этот порочный круг невозможно, и я со смирением это принял. Но можно поставить волнорезы. Они хотя бы чуточку смягчат последствия, сделают их не столь разрушительными.

Сережа Зарубин отпускал ехидные замечания и давал ценные советы, а Настя смотрела на них и думала о том, какая же она счастливая. Только сейчас, на пороге шестидесятилетия, она начала понимать, что в момент выхода в отставку вступила в самую лучшую пору своей жизни, когда можно делать не то, что должна, а то, что хочется, что действительно интересно, приносит удовольствие.

Господи, как это противно! И как муторно! Как скучно! Служба собственной безопасности когда-то создавалась с вполне благородной целью: выявлять и пресекать должностные преступления в среде сотрудников милиции. И во что она превратилась? Впрочем, милиция тоже на месте не стояла, превратившись сперва в полицию, а теперь вообще непонятно во что…

«Да уж, - с неожиданной тоской подумал Сташис, - времена изменились кардинально. Когда-то человека с милицейским удостоверением пропускали всюду и безропотно, но это было так давно… Теперь полицию ни в грош не ставят, и любой охранник считает себя вправе нам отказывать, не пускать, запрещать. Кто-то же виноват в том, что так стало. Но кто?»

Владение приемами, свидетельствующее о специальной боевой подготовке, возможность получать полную информацию о наличии и состоянии камер наружного наблюдения, умение собирать сведения об образе жизни и маршрутах передвижения будущих жертв – все говорит в пользу того, что речь идет именно о полицейском. Ну что ж, больному легче, хотя бы понятно, где искать.