В темноте пустого купе бросились в глаза черный ящик с телом справа и смятая постель на полке слева, но вот самого Дымова не было. Стол, к которому он приковал мужчину наручниками, странно скривился вбок, а на полу застыла лужа крови.

Лев сделал шаг, ударом носка под колени заставил здоровяка рухнуть вниз, одновременно перехватил легкую женскую фигурку и рывком вытянул мимо себя в коридор.

Лев Иванович хотя и давно работал в профессии, навидался человеческой жестокости, смертей, но душой так и не зачерствел. Не мог он пройти мимо замерзающей женщины со случайного полустанка, чувствуя ответственность за ее жизнь.

Но мужчина тяжело поднялся и снова пошел в атаку. Гурова окатило запахом алкоголя. Он с отвращением ухватился за влажную от пота ладонь противника, вывернул кисть так, что нападавший вскрикнул и, дернувшись, рухнул лицом в скомканную простынь.

Нырять в темноту, не зная, что ждет за дверью купе, глупо. Даже один случайный удар кулаком или кухонным ножом может забрать жизнь, уж он-то насмотрелся нелепых, шальных смертей.

У бурных чувств неистовый конец, – пробормотала Джульетта, говоря сама с собой. – Ты всегда это знала.

В мире нет ничего сложного, просто есть такие вещи, которые люди понимают превратно.

В этой жизни и в следующей, ибо пока будут существовать наши души, моя душа всегда сможет найти твою. Вот каковы обеты, которые я даю тебе.

А что есть любовь, если она только и делает, что убивает?

Я люблю тебя так сильно, что мне кажется, эта любовь поглотит меня.

Какой класс больше всего подходит для выживания в разрушенном мире? Вам необходимо сделать выбор прямо сейчас.

Неужели… Мир что, превратился в онлайн-игру?

Пока еще не все понятно, но в этой игре наверняка есть правила. И этим правилам нужно следовать.

Даже если им дают отпор… Даже если проливается чья-то кровь…эти скелеты бьются без устали. Потому что они рождены самой смертью. Они – нежить!

Нельзя просто взять и убежать от самой смерти!

Люди начали править на земле лишь потому что они подчинили себе окружающий мир.

— Трудно просить людей не причинять другим вред, но еще хуже — требовать от них уважения и любви, — заключил он.

За дурные поступки полагается возмездие. Это доказательство того, что справедливость всегда торжествует и всегда следует полагаться на путь истины.

Она могла чего-то хотеть и даже собственными глазами видеть предметы своих желаний, но дотянуться до этого ей было нелегко.

Вся ее жизнь, казалось, была игрой для Небес. Сначала они давали ей что-то, потом забирали это обратно, снова возвращали и опять отнимали.

Лев может спать, набив брюхо, и лениво потягиваться, так что ты сможешь коснуться его и пройтись рядом. Но он всегда остается львом и в любой момент может напасть и загрызть до смерти.

Раз впереди долгая жизнь, значит, то, что когда-то было утеряно, обязательно получится разыскать и позже.

Он чувствовал чистое счастье от возможности вот так пробираться по этому угрюмому и мрачному дворцу, держа ее за руку и летя вперед, — даже если дорога коротка и скоро все кончится, даже если она держит его за руку лишь потому, что не может вырваться, даже если он никогда не сможет удержать ее, потому что она похожа на этот неуловимый ветер, он все равно был счастлив.

Она всю жизнь считала себя могучей и спокойной словно гора, но когда этот юноша упал в ее объятья, она вдруг поняла, что в ее сердце есть хрупкое, как зеркало, местечко, которое может разбиться от любого прикосновения, что это люди рядом с ней придавали ей сил смело двигаться вперед и не бояться могучей горы.

От рождения она холодна снаружи, но внутри нее жаром бурлит кровь. Ее сердце готово гореть за этот мир под Небесами, будто огромное знамя, которое развевается лишь тогда, когда приходит сильный ветер.

В этом мире тот, кто первым полюбит, и будет страдать.

Пока она была рядом, он привык к ней — настолько привык, будто ее присутствие рядом столь же естественно, как и вставать по утрам и одеваться. Но когда она ушла, он понял, что потерял не предмет одежды, а свое сердце.

Какая жалость, что сколько бы ни было крови, она все равно позже смоется дождями. Все смывается: и горечь разлуки, и жгучесть сожалений, и кислота разбитого сердца, и слабость чувств. Все самые душераздирающие страдания в мире, в конце концов, с течением времени исчезнут.

Сегодня Мария Николаевна пришла к нам в класс и сказала, что Бочков вызывает пять человек из нашего класса... Я пошла вместе с ними в РПК... оказывается, что вызывают людей, чтобы послать их в тыл к немцам... То, о чем я так долго, так страстно мечтала. И меня-то нет. Вызывали первым Сашу. Затем Клару. Они вышли такие сияющие. Тогда я сама вошла в кабинет... Боже, как рады мы были все трое!

Имеют место такие позорные явления, как освобождение от призыва за взятки. Так, Сталинский райвоенком г. Свердловска старший политрук Алексеенок за освобождение от призыва 9 человек райпромкомбината потребовал и получил кожаное пальто и хромовые сапоги; таким же мошенническим путем этот политрук освободил еще 60 человек.

Нас мобилизовали что-то строить в оборонительных целях. Исходя из большого количества людей, можно думать, что строительство срочное, и долго тянуться не будет. Однако уже четвертый день мы валандаемся здесь, а ничего определенного нет. <…> К вечеру настроение испортилось. Пообещали утром где-то расквартировать, но сейчас пять часов, а мы под той же елкой.

Настроение заметно приподнятое, разговоры ведутся вполголоса, ходить стараются потише. Иногда врываются неожиданно резкие телефонные звонки и вселяют тревогу — неужели отмена? После одного из них адъютант докладывает командиру, что штаб дивизии подтверждает приказ о мобилизации; это сразу успокаивает и поднимает вместе общее настроение.

В конце апреля по нашей губернии была объявлена мобилизация. О ней глухо говорили, ее ждали уже недели три, но все хранилось в глубочайшем секрете. И вдруг, как ураган, она ударила по губернии. В деревнях людей брали прямо с поля, от сохи. В городе полиция глухою ночью звонилась в квартиры, вручала призываемым билеты и приказывала немедленно явиться в участок.

Частные мобилизации сперва касались только немногих округов; и Россия очень мало ощущала войну. Внутренняя жизнь, после первой встряски, продолжала двигаться как бы по инерции… В обывательской массе, не имевшей никакого представления об огромных трудностях войны, считавшей японцев ничтожным врагом, «макаками», отсутствие русских успехов вызывало досаду и нарекания на власть...

– Однако мораль сказки такова: неважно, насколько страшно чудовище, жертвенная любовь непременно превратит его в прекрасного принца. – Блэкстоун в принца не превратится, сколь бы терпеливой и любящей ты ни была. Сказки отражают наши мечты, а не реальность.

Я считаю, что каждый заслуживает любви, за которую готов умереть.

Откуда мужчине знать, сколько шляпок нужно женщине?

Репутация Баллентайна как соблазнителя известна всем; впрочем, он последний, кто пытается скрыть свои намерения. Люси подозревала, что это был расчет: так Тристан подстрекал женщин на перевоспитание животворящей любовью; многие из них попали в ловушку, сплетенную из собственных амбиций.

На этого человека можно положиться, вручить ему свою судьбу на некоторое время. Оказывается, чтобы доверять мужчине, необязательно любить его.

По правде говоря, меньше всего на свете ей хотелось снова попасть в неприятности из-за мужчины.

Нестеров подходит ко мне и останавливается напротив. В ноздри ударяет запах дорогого коньяка — вероятно, депутат крепко выпил перед тем, как посетить отделение. — Ирина, кажется? — спрашивает он меня. — Инга, — дрожащим голосом выдаю я. — Ты знаешь, кто убил Вадима? Вот так вот прямо, глядя в глаза. Словно выстрел в висок, этот вопрос убивает меня, ведь я отчасти знаю ответ.

Перевожу взгляд на скрипку и не испытываю былого трепета в ее отношении. Я считала ее частью себя, ассоциировала ее звучание со своей душой, а сейчас для меня это просто покрытая лаком деревяшка со струнами. Потому что нет души. Сгорела в костре моей боли. Тогда зачем мне это напоминание?

Слышу за своей спиной чьи-то шаркающие шаги и испуганно поворачиваюсь на звук. Холодный металл пистолета тут же упирается мне в лоб, а знакомый до боли голос произносит: — Давно пора было это сделать, шпионка. Щелчок спускового крючка, жгучая боль, и я падаю, крича от страха.

Разместившись за столиком у окна, я абстрагируюсь от окружающего мира и наслаждаюсь минуткой спокойствия, пью вкусный кофе и заедаю шоколадным пирожным. Разве что-то может пойти не так? Кажется, что нет. Но не в моей жизни и не у меня.

Теперь я хотя бы уверена, что этот надзиратель прилетел ко мне с подачи братца, но не могу отделаться от чувства, что мне знаком его голос. Не могу вспомнить, откуда и почему. Может быть, после больницы и того случая я правда забыла что-то важное?

А могло бы быть иначе: я бы окончила консерваторию и уже выступала бы в филармонии, играла бы на скрипке в составе оркестра и наслаждалась жизнью. Если бы не моя роковая глупость.

Причину сего уразуметь несложно: великими города делает забота не о личном, а об общем благе.

Самый опасный закон для государства тот, который заглядывает слишком далеко в прошлое.

Чтобы постигнуть сущность народа, надо быть государем, а чтобы постигнуть природу государей, надо принадлежать к народу.

Смена городов не решит мою проблему. Я сама должна измениться.