Любая душа многослойна. Самый верхний слой считывается легко и состоит из эмоций, которые человек проживает в моменте. А вот самые глубинные слои — это чувства человека, которые составляют его суть.

Давай на один вечер забудем про наше противостояние и притворимся, будто влюблены друг в друга.

Не могу смотреть, как день за днем в ее взгляде меркнет свет.

Он очень любит тебя, оберегает и хочет, чтобы у тебя был выбор, которого не дали ни ему самому, ни королеве Авроре. Он хочет, чтобы ты была счастлива.

Из-за короткого мига слабости она рисковала потерять все, чем так дорожила: новообретенную семью, дом и лучшую подругу.

Лана прищурилась и вдруг заметила девушку, стоящую в окне, ту, что билась в стекло утром. При зажженном свете ее можно было лучше рассмотреть. Лана пригляделась и, когда лодка поравнялась с домом, она увидела Милу. Лана вскочила и стала стремительно пробираться к корме лодки, пытаясь одновременно не упустить из вида окно со стоявшей в нем девушкой.

- И кто такие эти «ангелы»? – Преступная группировка численностью в несколько тысяч человек, которая контролирует уличную проституцию и наркотики, а также не брезгует рэкетом по всей Германии. Пошли отсюда, - вертя головой по сторонам, Лана потянула подругу за рукав.

– Знаешь, в этой истории столько всего неясного, в том числе, и это твое дежавю. Существует оно или нет – научно не доказано. Так, знаешь, можно много чего напридумывать, особенно с твоей впечатлительностью. Но история, все равно странная. А все, что непонятно, может таить в себе опасность.

Лана вошла в ресторан, запыхавшаяся, вся раскрасневшиеся и невероятно красивая. Пока она шла по залу, буквально все посетители оборачивались ей вслед. Ее красотой был сражен и новый поклонник. Он до последнего не верил, что придет та же девушка, которую он видел на фотографии в Тиндере. И хотя она опоздала на четыре часа, такую женщину он был готов ждать всю жизнь.

Словно в доказательство Элли Вильям протянула раскрытую ладонь, на которой Маркус увидел смятую визитку со своим именем. – Вы должны ее спасти. – Спасти от кого? – Я не знаю.

Пахло больницей и лекарствами. Лана попыталась пошевелиться, но тело ее онемело, она его совсем не чувствовала. Конечности словно не принадлежали ей. Она вдруг поняла, что привязана к кровати.

— Притормози. Тебе только что разбили сердце, а ты уже карабкаешься обратно на край пропасти, собираясь снова спрыгнуть...

Я лежал неподвижно, постаравшись устроиться поудобнее, насколько позволял рюкзак, который я так и не снял. Небо в Сирии совершенно не похоже на небо в Бостоне – там ночные огни затмевают свет звезд. Даже в Амхерсте я не видел такого огромного, черного неба, сплошь усыпанного яркими звездами, сиявшими, словно бриллианты. Интересно, видела ли Отем такое небо у себя в Небраске?

— Отем сказала, что любит мою душу. Вот только моя душа… мне не принадлежит — проговорил Коннор с горечью. Он указал на меня пальцем. — Моя душа — это ты.

Я любил ее. Мое израненное, покрытое трещинами сердце боялось любить, и все же я любил Отем Колдуэлл. Моя душа пела слова, которые я никогда не скажу ей вслух.

Когда мы спотыкаемся и падаем, мы придаём слишком большое значение самому факту падения и неудачи, зачастую забывая о том, что нужно искать выход.

— Но, знаешь, какую клятву я забыла принести? Любить себя и доверять себе. Возможно, у меня ничего не получится, но я не привыкла отступать. Когда мы спотыкаемся и падаем, мы придаем слишком большое значение самому факту падения и неудачи, зачастую забывая о том, что нужно искать выход. Тебе так не кажется?

Нельзя влюбиться в человека за что-то конкретное. Это происходит само собой, а лишь потом тебе начинает казаться, что все случилось из-за красивых глаз да кудрей. Но ведь на самом деле причина совсем не в них…

Тьма мягкая на ощупь, как кроличья шубка, и тёплая, как молоко с медом.

Каждый мудрец когда-то был глупцом.

— У тебя пиромания? — Нет, – заартачилась я, но быстро сдалась: – То есть да. Огонь дарит тепло, а тепло все любят. — Сжечь людей заживо – не лучший способ подарить им тепло.

— А он красавчик, — добавила я мечтательно и удовлетворенно заметила, как Коул нахмурился. — Мы с ним, кстати, очень похожи, — как бы невзначай пробормотал он. — Да, знаю, только поэтому он и красавчик.

Есть люди, которым легче не ошибаться, чем исправлять ошибки.

Излишняя доверчивость не должна превращаться в неосторожность, а чрезмерная подозрительность - делать правление невыносимым.

У государя не может быть заботы важнее военного дела.

Тот, кто помогает другому обрести власть, погибает.

Время приносит всевозможные перемены, при которых добро становится злом, а зло - добром.

Если предвидеть трудности заранее, найти выход легко.

Странные мы люди – вечно блуждаем в поисках счастья, а оно – совсем рядом, скрытое в обычных вещах, простое и совершенно доступное тому, кто умеет понять его суть.

«Поеду-ка я на метро! Давно не была среди людей», – сказала сама себе и засмеялась. Во второй половине августа погода в Париже становится приятной, поэтому множество людей с удовольствием выходит на улицу. Вот и сейчас: кто-то спешил, кто-то, не торопясь, гулял, а я – наслаждалась!

Артур, знаешь что? Любая игра может быть интересной, если на самом деле уметь развлекаться. Любую игру можно и уничтожить, если играть с намерением уничтожить.

Когда мы целовались, меня охватил страх, и я отстранилась от тебя. Меня испугал не сам поцелуй, испугало, как мы целовались: так целуются только влюбленные.

– Посмотри, какое небо! – сказала я. – Вот оно, рядом, а мы о нем забываем. – Для меня небо означает свободу, – сказал ты. – А для тебя? – Для меня небо означает перемены. – Почему? – Небо –доказательство того, что можно измениться. Оно может быть серым и мрачным, а потом стать чистым, как слеза. Небо меняется, а мы всегда должны помнить о солнечных днях, – объяснила я.

Часто вспоминаю: в первый вечер в нашем доме в Париже мы ели пиццу, сидя прямо на полу – нам еще не привезли нашу мебель. «Для нас это начало новой жизни, я хотел, чтобы мы въехали в новый дом», – сказал ты. «Знаю, но все-таки я захватила сюда и кое-что из старой, – сказала в ответ я и достала альбом Эдит Пиаф и пустила его на моем старом музыкальном центре, которым пользовалась в Рубе.

Ты... До смерти не хочешь, чтобы тебя раскрыли, да?

Хан Чэ А. Ты... Чудовище!

Петля на моей шее теперь сковала и мою семью...

Она никогда не сталкивалась с чем-то страшным. Она даже не может себе представить.

Я ни за что не проиграю такому чудовищу!

Мечта, к которой ты стремишься, сбудется в загробной жизни. Надеюсь, тебе понравится.

— Что делать-с: привычка, — скромно говорила она. — Уж куда иголка, туда, видно, и нитка. Где родился, там годился...

А вот журналы с именами Жуковского, Батюшкова, лицеиста Пушкина. И с грустью вспомнишь бабушку, ее полонезы на клавикордах, ее томное чтение стихов из «Евгения Онегина». И старинная мечтательная жизнь встанет перед тобою...

Когда случалось проспать охоту, отдых был особенно приятен. Проснешься и долго лежишь в постели. Во всем доме — тишина. Слышно, как осторожно ходит по комнатам садовник, растапливая печи, и как дрова трещат и стреляют. Впереди — целый день покоя в безмолвной уже по-зимнему усадьбе.

Войдешь в дом и прежде всего услышишь запах яблок, а потом уже другие: старой мебели красного дерева, сушеного липового цвета, который с июня лежит на окнах...

Гуров, конечно же, сильно рисковал, давая незнакомому бомжу деньги и надеясь на его помощь, но вслух этого говорить не стал. Знал Лев Иванович, что делал. Заметь его сомнение Липатов хотя бы на малую секунду, то наверняка бы так и сделал – сбежал бы с деньгами.

– Ох, Господи, – неожиданно для Гурова вдруг испуганно перекрестилась Татьяна. – Там недавно совсем, я имею в виду этот карьер, нашли тело какой-то женщины. Ее вроде как убили, и в карьер, в воду закинули. – Женщина прикрыла рот ладонью и простонала: – Может, и Васьки уже в живых нет.

Лев Иванович озабоченно нахмурился. Теперь до него стала доходить вся суть сказанного Татьяной. Василия, скорее всего, действительно похитили. Зачем? Может, собираются убить, или… Или – что?

Она замолчала и, отвернувшись, стала смотреть в окно. Лев Иванович тоже ни о чем не спрашивал. Понимал ее состояние. Сколько бы времени ни прошло после смерти дочери, а мать все равно будет скорбеть по ней так, словно ее убили только вчера.

Услышав имя Ксении, Генрих вздрогнул, и с него сразу же слетел весь запал самоуверенности и самодовольства. Он сразу же все вспомнил самые ужасные в его жизни дни, вспомнил красавицу Ксюшу, и Ваську тоже вспомнил. А также и то, что именно отец в свое время обещал этому Ваське.

Были у Василия и другие причины не соглашаться на признание себя убийцей. Но остальные причины не были столь весомы, как первые две, а потому чаша весов вскоре перевесилась на ту сторону, на которую было положено будущее Васькино благополучие в виде несметных богатств, обещанных ему за десятилетние страдания.