Место для чекина номер один для гостей столицы — самая узнаваемая русская церковь в мире, символ не только Москвы, но и всей России. Храм Василия Блаженного. На самом деле здесь, в одном Покровском соборе, объединены общей галереей сразу десять маленьких церквушек, которые посвящены разным святым, и лишь одна из них — Василию Блаженному, московскому чудотворцу.

Ты забудешь меня. Говорят, любовь — это решение быть вместе, решение в пользу другого человека каждый божий день. Это выбор быть рядом друг с другом. Но мы больше не увидимся, верно? Ты перестанешь меня любить.

Минуло слишком много времени с нашей последней встречи. Вчера я гулял по саду и, увидев розы на трельяжной сетке, вспомнил об украдкой сорванных поцелуях. Теперь я даже смотреть не могу на лоджию, не вспоминая, как по ней ходила ты...

Я тебя люблю. Страстно. Неистово. Иногда любовь к тебе — единственное, что помогает мне не сдаваться.

– А знаешь, что это мое любимое место на свете? – Где? – тихо шуршит его голос. – Здесь, в твоих объятиях. – Сказав это, я думаю, как завтра нарисую эту фразу на листе бумаги и повешу где-нибудь, где Ной увидит ее. Мое самое любимое место на земле в твоих объятиях.

Любовь делает застенчивых – смелыми, а смелых – застенчивыми.

Теперь я понимаю, почему штормы называют именами женщин, – он тихо смеется, – ты просто ураган, Бри. Ты закрутила меня и унесла далеко от всех. И сейчас я бы с огромным удовольствием… держал тебя за руку. Это звучит по-идиотски, но я хочу держать тебя за руку. Всю ночь держать тебя за руку и видеть твое лицо, твои глаза.

Делай то, чего ты боишься. Если я преодолею себя и сделаю те вещи, которые меня пугают, но не несут никакой угрозы, то мне обязательно станет легче. Я понятия не имею, как это сделать, но одно знаю точно – мне нужно выйти из комнаты прямо сейчас.

Мои глаза притягиваются к нему как магнитом, и даже если бы я захотела, то не смогла бы оторвать от него взгляд. Стоит ему войти в ту же комнату, что и я, и вот уже все мои чувства направлены на него, как стрелка компаса.

«Nil sine magno labore» — «Жизнь ничего не дает человеку, если он не приложит большого труда».

Хорошо, я выбрала свой путь, я была смелой, а потом просто провела линию не в ту точку. Слишком много сегодня связано с фразой «С этого момента я соединяю точки так, как я этого хочу». Теперь мне нужно попытаться двигаться дальше, к следующей точке, и надеяться, что когда-нибудь, после миллиона окольных путей, я доберусь до нужного места.

— Ты не знаешь, как это бывает. Ты даже не представляешь себе, каково это. Мое сердце так переполнено. Так переполнено тобой, что, черт возьми, оно уже не принадлежит мне.

Возможно, этот день не был для тебя чем-то особенным. Может быть, я всего лишь строчка в твоей книге, Айви. Строчка или слово. Но ты — больше, чем глава в моей. Ты — моя чертова книга.

Разве это не странно, что одна и та же вещь может выглядеть совершенно по-разному, если рассматривать ее в разной перспективе? Кто-то видит одуванчик, а кто-то желание. Минута жизни для меня означает намного больше, чем для других людей, которые строят заборы из незначительных моментов и прячутся за ними.

Это странно, что один единственный момент может все поменять. И как один человек может перевернуть все с ног на голову. Тебя и всю твою жизнь.

Большие наушники мягко накрывают мои уши, поглощая все, что меня окружает. Они словно усилитель, нет, как микроскоп, в котором можно разглядеть мой внутренний мир. Я слышу лишь свой бешеный пульс и поверхностное дыхание, которые смешиваются со звуками музыки.

У нас у всех есть две жизни. Вторая начинается тогда, когда мы осознаем, что у нас только одна жизнь.

В тот момент, когда мы осознаем, что оставим после себя, когда мы замечаем, что откладывали наши желания, когда понимаем, что не стали теми, кем хотели бы стать, мы начинаем сожалеть о многих вещах. Единственное, что вызывает у меня сожаление, — это то, что необходимо оказаться при смерти, чтобы понять, насколько прекрасна жизнь.

От него пахнет адреналином, безбашенностью и... сексом. И, святые небеса, какая же это жгучая смесь. Разреши я ему стянуть сейчас полотенце, уверена, что потом мне бы точно было о чём вспомнить в далёкой старости, ибо таких мужчин даже в глубоком маразме не забудешь. Но я не могу. Не могу так подло поступить с Олегом. Спасибо, мама, что воспитала из меня совестливую монашку и лишила лучшего секса.

Ну кто он такой? Гастролёр. Сладкоголосый соловей, который сегодня здесь, завтра там. С такими как он нет будущего. Только настоящее. Яркое, сладкое, но быстротечное... Я давно не первокурсница и не имею права бездарно растрачивать свою жизнь на иллюзии.

Кожаная куртка в заклёпках, рваные джинсы, акцент, щетина и торчащий в разную сторону хаер... Я сошла с ума, раз пошла на всё это, да и он сумасшедший не меньше, раз на это всё согласился.

Дело в том, что в семье я слыву карьеристкой, феминисткой и женщиной абсолютно непригодной для продолжения нашего славного рода. Бабушка давно махнула на меня рукой и называет внуком пекинеса Пуфика, мама между делом подсовывает брошюрки из клиники по замораживанию яйцеклеток, а отец несколько лет к ряду пытается свести меня с кем-то из сыновей своих коллег-медиков.

- Это был маленький, совсем малюсенький пони, понимаете? - его голос дрожал от возбуждения. - А на голове у него была голубая мигалка. Такая же, как на крыше вашей машины. Вы мне не верите? Я не вру! Всё было именно так!

Когда Флопсон на следующее утро выкарабкалась из машины, она буквально дрожала от возбуждения. И неудивительно! Ведь стоило ей подумать о том, что им сегодня предстояло, как ее маленькое сердечко начинало биться вдвое быстрее обычного.

- Да. И под видом кролика я проникну в логово преступника и узнаю, где он держит ваших сородичей, - пояснил Джек. - И спасу их.

В общем, кроликов было не переубедить. Они упорно настаивали на том, что мыши постоянно водят всех за нос. А еще пытаются обвести вокруг пальца и вешают лапшу на уши.

Не теряя времени, полицейские взялись за дело. Пальцеснимальщик Джек достал из рюкзака свою любимую лупу и принялся тщательно осматривать землю. Фридолин восторженно следовал за ним по пятам, буквально дыша ему в затылок.

Когда они добрались до парка, Флопсон с наслаждением втянула носом воздух. Какие чудесные ароматы в нём витали! У маленькой панды даже голова закружилась. Тут пахло свежескошенной травой и цветущими деревьями. Ей этого порой так не хватало на улицах большого, загазованного города.

И тут словно молния сверкнула у нее в голове. В эту секунду Флопсон окончательно поняла, что она просто не может вернуться обратно в клетку. Она не клеточное животное! И не городское. И не чужестранное. Она просто Флопсон, маленькая красная панда, которая так влюблена в свободу, что просто не может без нее жить

Что это было? Неужели самый крутой хомяк во всём городе просит помощи у нее, Флопсон? У животного, выросшего в клетке? Вся ее ярость мгновенно улетучилась, и ей тут же стало лучше. Она вновь почувствовала себя сильным и находчивым начальником полиции.

Ведь на воле происходит столько всего интересного! За один только день она уже успела познакомиться с другими животными, повергнуть в бегство двух наглых хорьков и даже спасти синичку. От одной только мысли об этом ей стало так тепло внутри!

Первый день свободы! Как же он ее вымотал! Постоянно случалось нечто неожиданное, непредвиденное. Ей постоянно приходилось решать какие-то проблемы, и не только свои. Всё было совсем иначе, чем когда она жила в гостиной фрау Плюмпух. Там вообще никогда ничего не происходило.

Флопсон с наслаждением вдохнула поток свежего воздуха. Ее ноздри счастливо затрепетали. О да! Сколько незнакомых запахов! А сколько новых звуков закружилось-завертелось в ее пушистых ушках! Просто невероятно! Это был ОН. Этот огромный, дикий, неизведанный мир.

Этим вечером Флопсон было особенно скучно. Ей безумно хотелось приключений. Причём, немедленно! И неудивительно. Ведь эта маленькая, похожая на пушистую кошечку, красная панда жила в крохотной, ужасно тесной гостиной. И тут было совершенно нечем заняться.

— Много лет назад девочка примерно твоего возраста зашла в магазин, бледная и дрожащая от ярости. Она попросила продать ей кошмар… худший кошмар из всех, что были в магазине. Руки Марен покрылись гусиной кожей. — Как её звали? — К сожалению, не помню, дорогая

Крайне важно был хранить сны сухими — особенно кошмары, которые источали тошнотворную вонь, а также могли просачиваться через кожу человека и вызывать ужасные галлюцинации, даже если вы бодрствовали.

— Мы делаем их сами, — пояснила Лишта, протягивая покупателю пакетики. — Всё делается вручную, делится на порции, смешивается и измельчается. — Лишта указала на старинную кофемолку на стойке, с рукояткой наверху и маленьким красным ящичком в основании. — И, конечно, стерилизуется. — Она указала на серебристый автомат в углу, из которого с бульканьем вырывался пар.

Люди говорили, что в лиловых водах залива Рокпул-Бей что-то есть, или же давным-давно город был населён феями или ведьмами. Семья Марен по материнской линии обладала магией снов. От Лишты этот дар перешел к её дочери, то есть маме Марен и Хэлли, и к самой Марен. Попытайся кто-то другой измельчить нужные ингредиенты и положить их в пакетик, ничего бы не вышло.

На самом деле это была не кладовка и не уборная, а помещение даже большее, чем выставочный зал пишущих машинок. Полки, шкафы и ящики высились здесь до самого потолка, забитые контейнерами и коробками, банками и мензурками, мерными стаканами и ложками. В углу, время от времени выпуская клубы пара, булькала старинная серебряная машина.

В конце переулка, рядом с химчисткой, которая почти всегда была закрыта, притулился тихий магазинчик. Вывеска над дверью, начертанная жирными чёрными буквами, гласила «ПИШУЩИЕ МАШИНКИ». В нижнем углу окна была засунута табличка размером с визитку (и сны — было добавлено выцветшим курсивом).

Этот колодец был старее всех, что я когда-либо встречала. Я закрыла глаза и прижала ладони к камню. Волоски на руках встали дыбом. В нем чувствовалась сила, что-то мощное и древнее. Оно змеилось под ногами, таилось в темных водах, что просачивались в землю и питали деревья.

Как по мне, нынче молодые люди слишком много шляются. Само собой, я бы никогда не помогла привязать человека из злобы. Я накладывала удерживающие чары лишь на тех, между кем была настоящая любовь, просто чтобы укрепить их чувства.

Грустный стих о женщине, которая предпочла остаться с недостойным мужчиной. Их любовь, даже остыв и причинив одну только боль, казалась неизбежной. «…как лестница к морской пучине, Куда слепцов ведет дорога».

Ее слова были как поцелуй кобры, истинное лицо скрывалось за пугающей маской озабоченности.

– Если будешь так переживать по любой мелочи, то сведешь себя с ума.