За свою долгую сыскную службу Мечислав Николаевич ездил несколько десятков раз в командировки за рубеж. Связано это было с тем, что преступники, похитив в России более-менее значительную сумму денег, предпочитали тратить их не на наших бескрайних просторах – их больше влекли парижские бульвары, казино Монте-Карло и курортные города Италии. А Кунцевич был единственным знатоком иностранных языков.

Врач, расстегнув жилет покойного, увидел, что его бельё окровавлено. С правой стороны живота виднелась небольшая пулевая рана, из которой сочилась кровь, а чуть выше доктор обнаружил второе входное пулевое отверстие. Кроме того, с левой стороны на плече трупа им был замечен синяк. Когда убитого раздевали, то из верхнего жилетного кармана выпала третья небольшая пулька.

Осмотр тела убитой горничной выяснил тяжёлые подробности. Руки у служанки были связанны на груди, ноги перевязаны немного выше ступней бечёвкой. Глаза убитой были открыты, с потускневшими зрачками. Во рту обнаружены носовой платок, кусок кухонной тряпки и край чайного полотенца. Врачу, для того чтобы освободить рот убитой, пришлось прибегнуть к щипцам. Носовой платок был засунут глубоко в горло...

В Нижнем-Новгороде, на ярмарке я торгую коврами и драгоценными изделиями. Бриллиантов на ярмарку я захватил с собою немного, тысяч на тридцать, не больше... 27 июля ко мне в магазин явился неизвестный мне господин, просивший показать ему невыделанные бриллианты. Покупатель показался мне странным, он очень нервничал и торопил меня, прося выложить на прилавок все бриллианты, какие у меня есть.

Из-за материальных проблем Мечислав Николаевич проучился в разных гимназиях в общей сложности только пять классов, однако получил неплохое домашнее образование: в частности, хорошо знал иностранные языки, что в дальнейшем поспособствовало его полицейской карьере. В 1885 году Кунцевич явился для отбытия воинской повинности, но жребий не вытянул и был зачислен в ратники ополчения.

«Русский Шерлок Холмс» и «Король российских пинкертонов» был известен далеко за пределами своего Отечества – статьи о его расследованиях помещала парижская «Фигаро» и «Нью-Йорк таймс». Преследуя убийц, воров и грабителей, он объехал всю Европу, побывал в Константинополе и Лиссабоне, ловил афериста Хохлова на лондонских улочках, был на дружеской ноге с «заведующим розыскной частью всей Франции».

Не имеет значения, что ожидает нас в будущем, мы будем вместе. Если мы будем вместе, то преодолеем любые трудности.

Теперь ты не будешь бороться в одиночку. Никогда.

Однако сколько бы я ни бродила во снах, сколько бы я ни проживала эту жизнь, я все равно выберу быть рядом с вами. Это жизнь, которую я хочу.

Я боюсь, что все люди, которые хорошо ко мне относились, вместе с моим статусом и моей полезностью исчезнут в один миг... И у меня не останется ничего в этом мире.

Ты не такая, как я. Я постоянно сдаюсь. Но ты преодолеваешь все проблемы с уверенностью. Даже когда хочется убежать.

Джереми был... словно лев семьи Нойшванштайн, а Нора - словно голодный волк семьи Нюрнберг. Их будто связал злой рок, сделав заклятыми соперниками!..

Меня каждый день поражают незнакомые пейзажи. На своем пути я встречаю огромное множество людей, чья вера и обычаи совсем не похожи на мои. Однако в тот миг, когда засыпаю, я вижу сефевидское солнце. И тогда понимаю, что настало время возвращаться домой к своей любящей семье.

Однако даже небольшая рябь на воде способна вернуться обратно огромными волнами.

Этот вечер стал символом начала моей второй жизни. Я бросаю новый вызов судьбе. И надеюсь, что рассветное небо этого утра я буду вспоминать снова и снова.

На таких крупных мероприятиях, где для каждого отведена своя роль в какой-то группе, для меня не находится места.

Узнаешь человека — узнаешь его слабости.

С играми такое бывает — иногда ты проигрываешь.

Власть развращает. А безмерная власть развращает без меры.

Простота есть ложь. Но порой она прекрасна.

Все в этой жизни - игра. Главное, что каждый должен для себя решить - станет ли он стремиться к победе.

– Знаете, – сказал он, когда Артур приземлился рядом, – я много путешествую, и что меня всегда поражает, это уникальная неповторимость каждого пейзажа. Я недавно был в Мексике – конечно, не сравнить. Такая богатая, знаете, щедрая природа, даже слишком щедрая.

…Окажись у этой сцены свидетель, он, надо полагать, перегнулся бы через перила, ожидая увидеть внизу три изувеченных тела. Но он не увидел бы там ничего, кроме восьми небольших луж, расплющенной пачки от сигарет «Приморские» и трещин на асфальте.

Уверенным спортивным движением он вскочил на перила балкона и сел, свесив в пустоту ноги. Двое остальных, вместо того чтобы удержать его, влезли на ограждение сами. Артур проделал эту операцию без труда, а Арнольду она удалась только со второй попытки, и сел он не так, как первые двое, а спиной ко двору, словно для того, чтобы голова не кружилась от высоты.

Долетели звуки органа. Мелодия была довольно величественной, только время от времени ее прерывало непонятное «умпс-умпс»; впрочем, особенно вслушаться не удалось, потому что музыка играла очень недолго и снова сменилась голосом диктора

Главный корпус пансионата, наполовину скрытый старыми тополями и кипарисами, был мрачным серым зданием, как бы повернувшимся к морю задом по команде безумного Иванушки. Его фасад с колоннами, потрескавшимися звездами и навек согнутыми под гипсовым ветром снопами был обращен к узкому двору, где смешивались запахи кухни, прачечной и парикмахерской...

Парень даже не вздрогнул и не пошевелился, когда Станислав, который вошел вместе со Львом Ивановичем в комнату Тони, защелкивал на его запястьях наручники. Он посмотрел на Антонину взглядом побитой собаки и горько усмехнулся.

– Я позволил себе дерзость снять с нее полотенце, – сказал медэксперт. – Иначе как бы я ее смог осмотреть. Женщину, по всей видимости, убили двумя ударами. Видите, – Новак присел на корточки и показал на рану на горле и на нож, торчащий из груди женщины.

Гуров направился в ванную. На чисто-белом кафельном полу лежало еще одно тело. Женщина была обнаженной, рядом валялось большое махровое полотенце, все пропитанное кровью или, во всяком случае, чем-то, похожим на кровь.

Подойдя ближе, Гуров обнаружил среди подушек и простыней тело мужчины лет пятидесяти пяти – все в крови. Раны были и на голове, и на лице, и на теле. Невольно создавалось впечатление, что его всего истыкали чем-то острым.

– Двойное убийство, ограбление и киднеппинг… Кажется. Я сам не совсем понял всех тонкостей происшествия. Так что будешь вникать в суть сам, на месте. Убили, как я понял, депутата городского совета и его жену. Она, кажется, режиссер-документалист. Их дочь-подросток пропала. Во всяком случае, в квартире ее не обнаружили.

Когда она села в машину, то клятвенно пообещала себе, что завтра прямо с утра пойдет в полицию и обо всем там расскажет. Шуткой было это сообщение или нет, но они будут обязаны его проверить. Просто так словами: «Помогите, он их всех убил!» – семнадцатилетняя Тоня Макарова не стала бы разбрасываться.

На потемневшем от времени верстаке лежали острые стамески, ножи, пила, рубанок, напильники. Свет включенной настольной лампы падал на вырезанные из дерева и ждущие своего часа головы, кисти и ступни. Гуров приблизился к ним – и почувствовал удар молотком в затылок.

Восемнадцатилетнюю Анну Агеенко, работавшую в «Яндекс Картах» пешим исследователем города и погибшую около года назад, маньяк заколол до смерти. Как и в случае с Вороновой, тело девушки было покрыто порезами, однако они располагались, в том числе, в области груди и паха жертвы.

В новостной кадр попали осунувшийся мужчина лет пятидесяти, рыдающая женщина без шапки и старшеклассница с рюкзаком, будто онемевшая от горя. Они стояли посреди оранжево-синего моря поисковиков и полиции, оглушенные новостью о смерти дочери и сестры, безжалостно выставленные прицелом камеры на обозрение толпы.

Орлов отвернулся, чтобы больше не видеть изувеченное, обезглавленное тело. Про таких женщин, как Ольга Воронова, хотелось думать, что они мелькают, взметнув рыжие волосы в пропахшем дымом, хвоей, мхом и болотным миртом тумане, как феи из детской книжки, которую любила слушать его маленькая дочь, когда болела.

В сверкающем корсете пышного платья зияла дыра. Босая нога в кружевной подвязке виднелась из разорванной многослойной юбки, вдоль пышных складок которой тянулись неестественно изломанные, обтянутые тугими рукавами руки. Пальцы одной из них едва касались отрубленной, увенчанной засохшими розами на синем парике головы.

Где-то внутри обожгло, и боль растеклась по груди к рукам. Она перебирала ногами по полу, как по песку, понимая, что дышать очень нужно, но будто нет сил.

Художник, отпустив руку блондинки, развернулся и, резко вытянув правую руку, ударил кулаком по симпатичному лицу шатена. Удар был сильным, он откинул высокого мужчину к его столику, на который он и приземлился. Столик под его тяжестью рухнул, а вместе с ним и все, что на нем стояло.

При этих словах, произнесенных женщиной, официант отошел от столика шатена и тот увидел, что большая ручища Бориса Глебовича схватила тонкое запястье блондинки. Та вскрикнула. – Никуда ты, – тут мужчина грязно выругался, – не пойдешь, пока я не разрешу!

«Не хватало нам еще чокнутой дамочки с манией преследования», – мелькнуло в голове Льва Иванович. Он посмотрел на Крячко, и по его глазам и выражению лица понял, что и напарника посетила точно такая же мысль.

Принесли коробку с пирожными, и Гуров, расплатившись с официанткой, направился к выходу следом за Верой Дмитриевной. Он был несколько озадачен и сбит с толку таким неожиданным жестом афериста. Но зато теперь он знал, в каком направлении будет двигаться дальнейшее расследование.

– Кто бы меня еще на этот счет спрашивал, – проворчал Лев Иванович и обращаясь к Соловьеву, сказал: – Я против вашего участия в расследовании.

– А еще через полчаса к нему нагрянули ФСБэшники и нашли у него наркотики. Стали грозить тюремным сроком, но затем сказали, что если он заплатит им миллион рублей, то все замнут. Он сказал мне, что, наверное, это было специально подстроено, но он ничего не сможет доказать, поэтому ему придется или заплатить деньги.

Все понимали на какой риск они идут. Никто не строил иллюзий. У противника за многолетнюю службу в СС отточены контрразведывательные рефлексы. Лагерный пес даже на пенсии остается охранником.

Первой реакцией мозга на отсутствие внешних сигналов был сон. Однако после пробуждения, медицинские датчики, закрепленные по всему телу, показали резкий всплеск активности. У пациента несмотря на то, что он прекрасно понимал, что находится под плотным контролем медиков, началась дикая паника.

Север поднялся из-за стола и с силой оттолкнул ближнего охранника в угол. Потом присел и впечатал в грудь второго ногу. Противник вылетел в незакрытую дверь. Следом за ним, перехватив сзади за ворот и поясной ремень, вышвырнул другого охранника.

Напарник Матвея демонстративно достал пистолет, дважды выстрелил над головой зажмурившегося от страха немца, несильно двинул рукояткой пистолета по носу и приблизил к лицу ствол. Втянув невольно запах сгоревшего пороха, Генрих едва сдержался чтобы не исторгнуть содержимое желудка.

Матвей успел уклониться от летящего ему в лицо кулака. Нападавший потерял равновесие, и кулак пролетел мимо. Однако задний успел схватить приезжего за ворот рубахи, но получив сильный удар тоже отлетел. Третий все-таки успел разбить ему нос, но тут женщины на остановке громко стали звать милицию и нападавшие спешно ретировались.

Неожиданно в спину ударили из пулемета. Миклош упал как подкошенный. Не зря немецкий пулемет МГ-42 называли «пилой Гитлера». Еще первая мысль «Откуда здесь пулемет?» не успела до конца оформиться, как рефлексы спецназовца ГРУ четко сработали. Матвей мгновенно перекатился под защиту старого бука и направил ППС в сторону врага.