Судья Родз еще раз прошелся по всем пунктам, добавив, что смертный приговор заменят пожизненным без права на апелляцию, если Винсент Кинг признает себя виновным. Уок трудно вдохнул. Сделка предложена. Когда прозвучал вопрос о признании вины, Винсент взглянул в глаза Уоку и отчеканил: – Я невиновен.

– Иди в гостиную, Уок, – произнес Винсент. Горячий, липкий от пота лоб; ствол, нацеленный на друга детства. Осознание ситуации не заставило Уока опустить оружие. Им управлял адреналин. – Что ты наделал? – Поздно, Уок. Уже ничего не исправишь. Иди в гостиную, позвони кому следует. Я буду здесь, с места не сдвинусь.

– Не хочется, ох как не хочется применять к тебе особые методы… Прозвучало это так, что Дачесс поверила в его нежелание. – Но ты все равно применишь. – Да. Он вытянул ручищу, едва не коснувшись Дачесс, порылся в бардачке, извлек солнечные очки. Захлопнул крышку не прежде, чем на Дачесс зыркнуло пистолетное дуло.

Из гримерок она вышла собственно в зал, прямо к бару, где бокалы и бутылки множились в зеркальной стене. Взяла бутылку «Курвуазье», открыла, облила кожаный диванчик. Достала спички, подожгла сразу весь блок, швырнула в кабинку, уставилась на гипнотическое голубое пламя.

– Я тут про Винсента Кинга думал. Говорят, он сегодня выходит – это правда? – Правда. Милтон присвистнул. – Тридцать лет, Уок. Должно было быть десять, и то – в худшем случае. И было бы, если б не драка. Отчета о ней Уок не видел, знал только, что на его друге две смерти. Десять лет переросли в тридцать, непредумышленное убийство – в умышленное с особой жестокостью; пацан вырос в мужчину.

– Ты слыхала про Винсента Кинга? Они как раз переходили Фишер-стрит. Дачесс взяла Робина за руку. – Почему ты спрашиваешь? Что тебе известно? – Что он убил тетю Сисси. Тридцать лет назад. В семидесятые, когда каждый дядька ходил с усами, а мама причесывалась по-другому чем как сейчас.

– Самаритянин продвигался на юг и ни разу не убивал дважды в одном округе. Имеем ли мы право предположить, что и наш убийца сохранит этот рисунок? – Да. Если будет придерживаться сценария и продолжит убивать, следующий удар он нанесет еще южнее, – подтвердила Кейт. – А в ближайшие два дня вы получите по почте напечатанное письмо.

– Доктор Хейден, вы ведь языковед? – Специальность – криминалистическая лингвистика. – Что скажете про парня, пишущего: «В эти выходные я мог бы найти время встретиться»? – Мог бы? Его в любое время вызывают на работу? – Он бухгалтер. – До годовой отчетности еще далеко. Вы, конечно, понимаете, что он хочет сказать. – Но как ответить? – Напишите: «Если повезет, наши планы совпадут. Хорошей недели»

Шесть месяцев. Значит, он работает в этой команде еще меньше времени, чем предполагала Кейт. Возможно, холодный прием, которого они удостоились, объясняется не только ее присутствием. Мазур – чужак, пригласивший федерала. Похоже, он не стремится завоевать расположение коллег.

– Все женщины были застрелены в своих машинах и умерли в течение считанных секунд. Судмедэксперты установили, что жертвы, получив смертельные ранения, истекали кровью на протяжении от тридцати минут до часа. – Кейт прикоснулась к груди. – Каждый раз он целится в одно и то же место. Даже стреляя в упор, попадать в одну и ту же точку в живом человеке труднее, чем кажется.

Хотя средства массовой информации еще не говорят о нем, скоро это начнется. Взяв потрепанную тетрадь, он раскрыл ее на последних чистых страницах и записал сегодняшнее число. «Ты понятия не имеешь, Кейт, как давно я запланировал нашу встречу. Дорога выдалась длинной, и вот теперь нам предстоит последний поединок». Перечитав написанное, он твердой рукой несколько раз обвел слово «последний».

– Вы слышали о других девушках, которых это чудовище запирал в ящики? На его участке мы нашли другие гробы, зарытые в неглубоких могилах. Медсестра заметно остыла. – Были и другие? – Четыре. Тем девушкам не повезло. – Оглянувшись по сторонам, Кейт понизила голос. – Одна жертва не уместилась в ящике. Хотите узнать, как он решил эту проблему? Сломал ей ноги. – Боже мой! – ахнула медсестра.

Маня лепила голограмму долго и вдохновенно — благо образцов в Контактоне было предостаточно. Начиналось все с зеркала. Маня отражалась в нем по плечи — в грубой черной повязке на глазах (крашеная мешковина, специально разрезанная рвущими ткань тупыми ножницами), с голой шеей. Голая шея — это суперсексуально: такими девушек не видит почти никто.

Лайфхак номер один — быстро поднять социальный индекс проще всего, вознегодовав, когда рядом скажут ГШ-слово. С этого скоморохи, в общем, и живут. В социальном плане им терять нечего. Споют, выдадут ГШ-слово в разных расфасовках, послушают молча, как их кроют, подберут жратву из грязи — и в лес.

Сильна ты, Русь, сказали вожди — сколько вороги ни напечатают зеленых фантиков, все их заработаем честным трудом, так что у нас этих фантиков поболее чем у них станет! И пошла Русь за мудрыми вождями, и набрала много-много фантиков, да вороги догадались, к чему дело идет — и поймали Русь в сеть.

Скоморохов было трое: немолодые, с помятыми похмельными лицами, в одинаковых военных полушубках из синтетического меха — без погон, зато с настоящими дырочками от пуль. Купили, скорей всего, у кочевых. Или тартарены так расплатились за выступление. Старший из скоморохов, здоровый детина с цыганистыми усами, действительно походил в этом наряде на военного.

— Все мальчики и девочки в наше время влюблены первым делом в деньги, и это нормально, — сказал он, протягивая Мане фальшивый электронный букет (растворившийся в пространстве, достигнув ее предполагаемой руки). — У тебя будет много поклонников и поклонниц, Маня. Как не полюбить существо, фонетически совпадающее с сердцем всемирного либидо…

Когда маленькая Маня гостила на ферме у тетки, она часто ходила сюда с ребятами бросать вниз бутылки и камни. На краю шахты было почти так же страшно, как на верхушке заброшенного ветряка. Шахта была как бы ветряком со знаком минус.

Я понятия не имел – совершенно никакого понятия – о том, насколько изменится моя жизнь к концу лета, и что все то, чего я ждал и о чем мечтал, скоро покажется далеким сном.

Ей никак не удается обнаружить момент, в который Серенити Лэм перевоплотилась в Либби Джонс. Наверно, это случилось, когда приемная мать впервые обняла ее. Но тогда она была слишком мала, чтобы это понять.

Она спала всю ночь с открытым окном, хотя знала, что женщинам не советуют это делать. Либби расставила стаканы по всему подоконнику так, чтобы, если кто-то и попытается забраться ночью в дом, она услышит звуки вторжения.

Либби мысленно перебирает все загадки: покинувшие дом дети и загадочный некто, оставшийся, чтобы ухаживать за ней. Вспоминает полоску ткани, свисающую с радиатора отопления, царапины на стенах, невнятную записку, оставленную родителями, голубые розы на скрипучей детской кроватке, пятна крови и замки с наружной стороны дверей детских комнат.

Смерть светской львицы и ее мужа произошла в результате группового самоубийства. Дети-подростки пропали без вести. Маленький ребенок найден живым. Что же там произошло?

Фрэнсис впервые подвергли принудительному питанию на четвертый день после ареста. Она, как и сокамерницы, оставалась стойкой, хотя им в камеру приносили весьма пристойную еду. После того как ее уносили, маленькое помещение еще долго хранило различные ароматы съестного. Фрэнсис не была уверена, выдержала бы она это одна, но рядом с другими у нее не оставалось выбора.

– Я от тебя этого не ожидал, отец. Ты должен понимать, что я чувствую. После того, как твой собственный отец порвал с тобой отношения, потому что ты с матерью… Теперь вскочил Чарльз. В какой-то момент казалось, что он хочет ударить Джорджа по лицу. – Вон! – крикнул он. – Вон! И никогда не смей больше сравнивать мать с этим ничтожеством… Это ведь ни мужчина, ни женщина, а нечто среднее между ними!

Без фонаря, который остался в передней части сарая, ей едва удавалось хоть что-то разглядеть. Барбара насторожилась, когда ее пальцы наткнулись на какой-то предмет. Что-то твердое и холодное… Она вытащила находку, и в ее руке оказался стальной ящичек. Когда Барбара его открыла, то увидела толстую пачку листов, белых машинописных листов с убористым текстом, примерно страниц четыреста.

– А где же машина? Она ведь стояла перед входной дверью! – Она там и стоит, – ответил Ральф; в его голосе смешались шутливая нотка и оттенок паники. – Под снегом! – Значит, мы не сможем поехать в Дейл-Ли? – Нет. Никаких шансов. Высота снега, по-моему, уже больше метра, а будет еще больше. Так что ничего не получится.

Барбара не подсматривала в замочную скважину – она шла прямо в комнату и спрашивала о том, что хотела знать. Как и Фрэнсис, подумала Лора и тут же поняла, что это было именно то, что вызывало у нее симпатию к Барбаре и одновременно порождало страх и недоверие. Барбара была второй Фрэнсис Грей.

– Я видела множество таких лиц, – сказала она, – и я имею в виду не только следы от кровоподтеков и синяки. Это еще и выражение глаз. То, как они улыбаются. Как они опускают голову. Как они на тебя смотрят, как будто извиняются за то, что вообще живут на земле. Эта женщина – полная развалина, Ральф. И наверняка она не была такой, пока не познакомилась с ним.

В критической ситуации вы не поднимитесь до уровня своих ожиданий, а упадете до уровня своей подготовки.

Ты в курсе, что продуктивность — это умение не делать из мухи слона? Видишь проблему — идешь и устраняешь, конец истории. Если с наскоку не получается, делишь ее на части. Элементарно.

Есть люди — добрые, веселые, жизнерадостные, но одна проблема — не заткнешь.

Никогда нельзя выказывать пренебрежение к тому, что важно и дорого другому человеку.

Лучшая подруга — это служба новостей, личная армия, винная лавка и персональный лекарь в одном лице.

Удача — это всего лишь умение быть начеку.

Да, британцы переделывают и бывшие фермы, и мельницы, и маяки, живут на баржах и даже в отремонтированных под жилые дома бывших коровниках.

Если вы умеете шутить над собой, то достигли высшей степени просвещения и вполне сойдете за приличного человека.

Поразительно, как такая маленькая нация на таком небольшом острове оказалась такой плодовитой и гениальной в литературе.

Мы можем научиться прекрасно говорить по-английски, пить с ними наравне в пабе, можно подняться выше по карьерной лестнице, но все же не стать таким же.

Англия прочно вошла в русский дом, потому что все мы, как ни крути, выросли на английской культуре.

— Ой, у нас была куча концовок, — сказала Кира. — Одни говорили, что его сбросили в карьер, чтобы задобрить богов тундры, другие — что ученые забрали его на Большую землю для экспериментов. Но мне всегда нравилась концовка с шаманом. В больницу пришел шаман и долго разговаривал с мальчиком и показал ему, как сбрасывать рога. Для этого нужно было научиться забывать.

Кира разглядывала его, и вдруг до нее дошло, что он уже минут десять курит одну сигарету. Творилось странное: серый цилиндр сигареты с огоньком на конце не уменьшался, а, наоборот, рос, и дымок шел не вверх, а вниз, как бы втягивался обратно. Сулимские школьники любили травить байки о том, что железистый грунт карьера изгибает не только магнитные поля, но и саму реальность — и иногда рядом с карье