Я голый, как и все прочие. Робу у меня отняли. По словам доктора Хаарпрудера, лежачим одежда не нужна – ее отдают тем, кто еще может ходить. Дрожа, я кутаюсь в одеяло, которое еще минуту назад накрывало труп моего неизвестного мертвого товарища... Я сгораю в «холодном крематории».

Именно тогда на сцену вышел Фельдман, ранее офицер генерального штаба чехословацкой армии. Его барак стал местом наших секретных встреч после переклички. Этот мужчина с военной выправкой и седеющими волосами умудрился оставаться поразительно крепким. Он так и излучал жизненную энергию. Возможно, Фельдман был в самом лучшем физическом состоянии из всех трех тысяч заключенных.

После вторжения на Западном фронте в Эйле был учрежден новый режим – еще более бесчеловечный, чем прежде. Темпы работ ускорились... Бараки были достроены. Лагерь достиг размеров провинциального городка в Стране Аушвиц. Прокладывалась сеть дорог; у нас появилась собственная центральная площадь, кладбище, уборная и место для казней – основные достопримечательности городов смерти.

Завтра… Кто беспокоится о нем?.. Тут, в Тополе, некоторые слышали про Аушвиц – хоть и немного. Обрывки информации об ужасах польских гетто все-таки добрались до нас, это правда, и мы, стуча зубами, вспоминали о депортации женщин из Словакии. Но еще вчера все казалось таким далеким, почти невероятным! Никто всерьез не предполагал, что нас угонят из дома, за границу – тысячи и тысячи безвинных.

Там, в Восточной Европе, на краю зеленого леска возле железнодорожной насыпи, с нами произошла катастрофическая метаморфоза. Люди, ехавшие в накрепко запертых вагонах этого адского поезда, превратились в животных. И не только они – сотни тысяч человек, в лихорадке безумия согнанных из пятнадцати стран на фабрики смерти и в газовые камеры. В тот миг нас впервые поставили на четвереньки.

Покажи мне, где ты живешь, и я скажу, кто ты и что происходит у тебя в жизни. Это на самом деле так. Мы проводим в квартирах, домах, офисах большую часть своей жизни, качество и ˆ обстановка этих пространств оказывают на нас существенное влияние.

Кто-то скажет, что все проблемы у нас в голове! Соглашусь на сто процентов. Только добавлю, что наше пространство — это и есть наше подсознательное, наш дом и есть отражение нашего внутреннего мира, этакая лакмусовая бумажка, через которую проявляются все наши сложности.

Только когда в вашем жилом пространстве энергии движутся спиралевидно, по часовой стрелке, вы получаете от Вселенной поддержку, в дом стучится удача, события складываются наилучшим образом, появляются новые ресурсы и возможности, в вашу жизнь приходят люди, с которыми вы на одной волне

Задача Васту № 1— усилить и приумножить в жилом пространстве энергии, приходящие с севера, северо-востока и востока. Задача Васту № 2 — максимально утяжелить и заблокировать в доме зоны юга, юго-запада и запада.

Васту — наука о доме, которая помогает со-настроить собственное жилище с ритмами Вселенной и потоками позитивной энергии, чтобы получать поддержку и процветание. Это наука не просто о том, как создать в своем доме уют и красоту: она о том, как добиться, чтобы дома и стены помогали. Не путайте Васту с религией, эзотерикой, а также уборкой по Кон Мари.

В комнате стало жарко. Дым. Огонь. То, чего она боялась больше всего на свете. Огонь. Все, что угодно, только не огонь. Лучше умереть от выстрела.

Да, он с Драконом – одно целое, но где гарантия, что Дракон погибнет вместе с ним? А если все-таки двое: он и Дракон? А вдруг тот уцелеет? Где гарантия, что, уцелев, Дракон не тронет его?

Грэм пытался влезть в шкуру Дракона. Он силился разглядеть его сквозь слепящий блеск предметного стекла микроскопа и лабораторных пробирок, увидеть его очертания сквозь сухие строчки полицейских протоколов, представить его лицо в извилистых линиях папиллярного узора. Старался как мог.

Если вы дилетант, то кто же тогда специалист? Разве не вы поймали меня тогда, а, Уилл? Вы хоть сами-то знаете, как это у вас получилось?

Грэм чувствовал себя человеком, взбирающимся все выше и выше в крохотном вагончике американских горок. Вот вагончик замер на головокружительной высоте, и, перед тем как соскользнуть вниз, Грэм сказал вслух: – Придется повидаться с Лектером.

Несмотря на удаление о. Серафима в пустынку, народ стал беспокоить его там. Приходили и женщины.

В 1793 году о. Серафиму исполнилось 34 года, и начальство, видя, что он по своим подвигам стал выше других братий и заслуживает преимущество пред многими, ходатайствовало о возведении его в сан иеромонаха.

Матушка Агафья Семеновна начала просить о. Серафима не оставлять ее обители, как Царица Небесная Сама тогда наставить его на то изволит.

Батюшка о. Серафим поступил в Саровскую пустынь в 1778-м году, 20-го ноября, накануне Введения Пресвятой Богородицы во храм и поручен был в послушание старцу иеромонаху Иосифу.

Порой мы с удивлением понимаем, что не испытываем ни грусти, ни сожаления, прощаясь с планом, который вынашивали всю жизнь.

Я не боюсь принимать решения, которые другие не желают принимать ради спасения большинства.

Порой мир катится под откос так быстро, что уже ничего не исправишь, — задумчиво проговорила правительница. — Нужно уметь чувствовать такие моменты и спасать то, что еще можно спасти.

Никогда не следует жить воспоминаниями.

Люди всегда позволяют себе судить о чужих обычаях, вместо того чтобы заняться своими делами.

– Счастье ведь не только в деньгах. – Ага, оно еще и в конфетах.

Счастье рядом со мной – на соседней улице. И если бы я осмелилась, то могла бы окликнуть и помахать рукой… Все самое волшебное может стать настоящим. И обязательно будет, нужно только дождаться.

Я взяла Олесю за руку. – Это не любовь. Впереди что-то настоящее. То, чего действительно стоит ждать. – Знаешь, что мне нравится в тебе? – спросила вдруг Олеся. – Ты умеешь слушать, не осуждая. А это редкое и очень важное качество в дружбе.

Как сложно рассказывать о себе человеку, который мне нравится.

Этим летом я многое сделала впервые: устроилась на работу, отправилась в круиз и безумно влюбилась.

Принц бросает взгляд на двери вагона. – Вообще-то, я ему солгал. Человек в черных очках и с чемоданом позади нас, а я сказал тому, который ищет чемодан, что он в вагоне перед нами. – И чего ты пытаешься этим добиться? – Это всего лишь догадка, но я уверен, что в чемодане спрятано что-то ценное. Я имею в виду, если кто-то делает все, чтобы что-то найти, очевидно, что это что-то чего-то стоит.

– Забавным? В пистолетах нет ничего забавного. Даже если налепить на пистолет наклейку с Томасом, он все равно не станет забавным. «Томас и его друзья» – это для детей. Так что забавные игрушки и пистолеты – это совершенно разные вещи.

– Дедуля, когда был в деле, скольких людей ты убил? Налитые кровью глаза Кимуры сверкают. «Он хоть и связан, а все равно готов наброситься на меня в любой момент». – Я убивал людей, – говорит ему Принц. – В первый раз убил, когда мне было десять. Одного. В последующие три года – еще девятерых. Всего десять. Твой счет больше моего? Или меньше?

– Это был вопрос жизни и смерти: или он, или я… А как насчет той совсем простой работы, когда я должен был прийти в фастфуд, попробовать их новое блюдо и устроить там целое шоу напоказ – мол, аах, как вкусно, как потрясающе вкусно, просто слов нет, да это же настоящий взрыв вкуса! – Ты что, хочешь сказать, что невкусно было? – Очень даже вкусно было, ага. Только в том фастфуде реально был взрыв!

– Ты мне говорил положить чемодан с деньгами на багажную полку, помнишь? – Ну, говорил. – Мне эта твоя идея понравилась, так что я пошел в багажное отделение, чтобы взять его. Ну, в отсек для хранения багажа – в другом конце вагона. – Прекрасная идея. И что? – Его нет.

– Твой папочка был очень точен относительно деталей, – бубнит Лимон, загибая пальцы один за другим. – Спасите моего сына. Верните выкуп. Убейте всех похитителей. Так что все его мечты исполнены. Старший Минэгиси четко расставил приоритеты. Главное – спасти жизнь его сына, потом деньги, потом – смерть похитителей.