Пробежав глазами по списку, Дэён обратил внимание, что парочка секретов, опубликованных на этой странице, исчезла, хотя он точно помнил их заголовки. Например, секрет одного из охранников офистеля о сексуальных домогательствах. Похоже, секреты продавались гораздо активнее, чем он предполагал.

У каждого человека есть секреты. И однажды наступает момент, когда они могут превратиться в поводок — инструмент, благодаря которому так легко манипулировать другими.

Хэин открыла сообщение и увидела фото. Оно настоль ко шокировало ее, что она чуть было не выронила из рук телефон.

Как только вы начнете узнавать чужие тайны, вы уже не сможете остановиться. Секреты — как дурная привычка, от которой невозможно избавиться.

— Я узнал об этом на том сайте. — И что это за сайт такой? — Место, где люди обмениваются секретами. Работает сайт тайно, доступен только определенным людям, что-то вроде закрытого клуба.

Остановки сегодня мне больше нравятся. Ну, точнее, нравились до этого. Маяк, сады… больше круассанов. Вспоминаю о своих круассанах, которые, наверное, уже превратились в кашу в моей сумочке, там, где я бросила велосипед.

Меня ожидала практичность — стипендия в хорошем университете, прямо в соседнем Чикаго. Стипендия полностью покрывала оплату за учебу, но не покрывала комнату в общежитии, так что я вернулась в старую спальню в «гараже» и ездила в университет каждое утро.

Морской декор, плотный, как моллюски, украшает выбеленные стены. Тут и ракушки, размером с велосипедное седло, и стеклянные поплавки в сетях, и копья, и крючки, и чучело рыбы-меча, которое угрожающе направлено на Найджела.

Выдаю череду извинений, театрально жестикулируя, чтобы мое отчаяние было очевидно. Пожив во Франции, я разработала собственную теорию, состоящую в том, что никакие гримасы и жестикуляция здесь не будут перебором.

На десять метров ниже на камнях лежит побитый красный велосипед. Вспыхивают и другие цвета рядом: грязно-белый спандекс, немного неонового зеленого, красный, бледная кожа. Дом! Я отступаю назад. Мир вокруг скручивается в воронку. Хороший тур-гид не может потерять велосипедиста!

Из этого я довольно быстро сделал вывод, что те самые «женские чары», которыми мы так восхищаемся, на самом деле вовсе не женственны, а лишь являются отражением мужского взгляда, и были развиты, чтобы нам угодить, потому что таково требование общества, а вовсе не потому что это необходимо для истинного достижения главной цели.

Мы чувствовали себя мальчишками, пойманными за шалостями в приличном доме какой-нибудь славной госпожи.

— Нам бы этих дамочек вывезти в Соединенные Штаты и поручить им разбивать парки, — сказал я. — Как здесь всё прекрасно устроено!

— Но там всё такое... вы же видели, это цивилизованная страна! — запротестовал я. — Там должны быть мужчины!

Когда уважаемый в обществе врач, да ещё и собственный муж, уверяет друзей и родных, что с вами всё в порядке, за исключением временной нервной депрессии и лёгкой склонности к истерии — что тут поделать?

— Обитель, как же! Эти твои сестринские общины, Джефф, дают обеты безбрачия и послушания. Нет, там будут женщины и матери, а материнство и сестринский союз — вещи почти несовместимые.

Во взгляде Льда читалась любовь. И ему больше не нужно было говорить о своих чувствах к Севаре и доказывать их. Она видела их. Видела любовь.

— Поверьте, все наладится. Дайте шанс людям стать к вам ближе. Сложно, но иногда стоит того. Верные соратники пригодятся в битвах, пусть и в таких малых, как, например, уборка…

Никого и никогда я не любил, а идея «семьи» была почти непостижима… Но я научился. Значит, научусь и новой любви. С тобой…

— Не смей отступать. Не смей отрекаться от меня. — Никогда, — хрипло ответил Лед, целуя ее живот. — Я погибну без тебя.

Севара отчаянно нуждалась в прикосновениях Льда, даже если вместо жгучей страсти он мог подарить лишь морозную любовь.

«Просто интерес, — успокаивалась Севара, — который пройдет. Это не любовь». Но покой все не приходил. Сердце металось, обида тлела.

Всё происходит быстро: пулемёт БТР оживает одновременно с первыми разрывами мин. Он ещё успевает зафиксировать прямое попадание в спешно выруливающую «техничку» - мина автоматического миномёта с нежным именем «Василёк» разносит в клочья бандеровскую «тачанку», но одновременно с этим пуля поражает его птичку.

Сидящий перед Шубиным на земле бандеровец совсем «зелёный» - на вид не старше восемнадцати, над губой характерный пушок ни разу не бритых усишек. Они тут все такие – либо желторотики, либо совсем деды. Потужные вояки, как говорит бандеровская пропаганда. И правда – одни потуги называться бойцами.

Бандеры, как поняли, что их из храма выкурили, бросили своих на штурм, на следующее утро. Наши штурм отбили, тогда они по храму из РСЗО шмальнули. Снесли ограду, крыша тоже сгорела, и на колокольне был пожар. Но самое странное – после этого они на территорию больше не заходили – сунулись, было, но потом ушли, почему – непонятно.

Бомбоубежище, где оказался Александр со своими спутниками, было скорее похоже на первое, чем на второе, но, очевидно, оно тоже долгое время стояло заброшенным – ржавчина, следы ржавой воды на растрескавшейся серой побелке, облезающая с цемента синяя краска стен – всё это свидетельствовало о том, что бомбоубежище долго стояло на консервации.

Вы меня спрашивали про глаз, про ногу… у бандер я побывал. Не только мы за ними, они за нами тоже охотятся: заманили патруль в засаду, пацанов удвухсотили, я – тогда ещё старлей, - трёхсотый. Захватили они меня, пока я без сознания был, затащили куда-то в частный сектор за Ставками, на Морской, кажись, привели в себя, и давай издеваться.

Знаешь, я ведь чувствовал себя виноватым перед ним. Штабная должность – это, конечно… но ведь тоже – и командировки, и на работе допоздна засиживаешься, порой. Пришлось отдавать его в детсад на шестидневку – наш, ведомственный, но от того не легче. Вот я и решил, что в школе он на продлёнке сидеть не будет, а если будет – то со мной.

— Я сделаю лучший шоколад, ты просто обалдеешь! За такой и умереть можно! — И она побежала к дому. Торен посмотрел ей вслед и невесело улыбнулся. — Не сегодня. — В его голосе скользнули тоска и усталость. — У нас с тобой впереди долгая жизнь. Я ведь обещал, помнишь?

Серьезно? Он что, действительно хотел меня защищать? Какую-то там инферию, которая то и дело облизывается на его душу и только и ждет момента, чтобы выбраться из этой моровой связки, попутно закусив его эфиром? И как ему такое только в голову пришло?!

В распространенных в мире смертных Гримурах ясно же указано: для защиты от обитателей Хейма вполне достаточно поджечь высушенную в первое полнолуние високосного года кровь первородной бескрылой летучей мыши. Ну неужели мы так многого просим? Нет же, жгут, окаянные, все, что под искру попадется: растения, перья, деньги, благовония, волосы… чаще всего почему-то свои.

— Я ощущаю… чувствую. Истинная, неподдельная. Живая! — восторженно прошипела рваная тьма, практически коснувшись горла беззащитного Торена. — И моя! — Подавишься, — прорычала Листера и бросилась к нему.

Выходит, я здесь не случайно. И эта женщина ничем не отличалась от сотен других, таких же подгнивших и изъеденных злой обидой душ, жаждущих проклясть близкого человека только лишь затем, чтобы отхватить кусочек наследства полакомее да пожирнее. А какие перформансы они передо мною устраивают — закачаешься! Столько страсти, экспрессии и слез не увидишь даже в день составления завещания!

Ну же, где твои эмоции, смертный? Где нежно любимые мной бегающий взгляд, потные дрожащие ладони, ломаный хриплый голос? Что-то же тебя заставило переступить черту Покрова. Какая-то тяжкая ноша или давящее бремя, разъедающее, сжимающее и скручивающее все твое нутро в болезненном спазме.

Бывает, что люди, отправившись в новое место, встретив нового человека или оказавшись в новых обстоятельствах, ощущают, будто уже видели или испытывали нечто подобное раньше

Когда я умираю, мир останавливается. Это не метафора. Я внимательно наблюдала за происходящим, и каждый раз в тот момент, когда я переставала дышать, мир прекращал движение

Одиночество, отчуждение, страх, печаль и прочие похожие эмоции я испытывала только во время первой и второй смертей.

Ей показалось, что весь хаос возник из-за нее. Как будто все так любили Джэи, что из-за этого ненавидели друг друга и становились несчастными.

У каждого свои способы любить, а ненавидеть гораздо проще, чем понимать.

Я умерла уже шесть раз, так и не став взрослой! Стоит только подумать о том, сколько еще раз мне придется повторить одно и то же, чтобы добраться до нормального конца, как на меня накатывает гнев.

Нелюдимый волчонок, сорная трава, растущая сама по себе на краю обочины, — он отрастил колючки и обнажил клыки, и те, кого эти колючки и клыки ранили, благополучно отставали от него.

«Проблематично» — не равно «невозможно».

Ему положено быть змеей. Он змеей и будет. Синалойской королевской, успешно мимикрирующей под кораллового аспида, но будет.

«Если бы» — очень жестокое выражение. Потому что того, что за ним скрывается, не существует и существовать никогда не будет.

…я подпустила его слишком близко, отдала ему свое сердце и призналась в любви. Только он отказался это принимать. Ему оказались не нужны ни я, ни мои растрепанные истерзанные чувства.

Бойтесь своих желаний, когда-нибудь они могут исполниться.

— Что вас вдохновляет? — не унимается она. Я смотрю в камеру, потом на журналистку, снова в камеру и говорю: — Моя девушка. Я люблю тебя, Мишель! Поговори со мной, пожалуйста. — Ого! — Девушка смеется. — Сегодня Новый год, у вас хет-трик. У вас точно есть все шансы. — Я мечтаю хотя бы об одном…

Как я восхищался ею, когда она признавалась в своих чувствах перед всеми и просила меня о малости — лишь быть честным и побороться за нашу любовь. Но я не смог. В тот момент я горел от стыда и был отвратителен сам себе, я не мог смотреть в глаза Робу, Тиму и Мише. Я был жалок.

Когда пугающий объект или звук исчезнет из поля зрения, префронтальная кора головного мозга сможет снова взять управление на себя и заставить мозжечковую миндалину остановить выброс стрессовых гормонов. Но как сестра Роберта я знаю, что никуда сбежать мне не удастся. И остается только один выход — сражаться за себя и за свою любовь. Надевай доспехи, Мишель, — мы идем на поле боя!

Пять минут назад я думала, что увижу его — и моя детская влюбленность пройдет. Я отличный мастер прогнозов. Моя детская влюбленность прошла в ту секунду, когда я утонула в его зеленых глазах и нырнула в глубокий вязкий омут пронзительного чувства под названием «любовь».