Счастье рядом со мной – на соседней улице. И если бы я осмелилась, то могла бы окликнуть и помахать рукой… Все самое волшебное может стать настоящим. И обязательно будет, нужно только дождаться.

Я взяла Олесю за руку. – Это не любовь. Впереди что-то настоящее. То, чего действительно стоит ждать. – Знаешь, что мне нравится в тебе? – спросила вдруг Олеся. – Ты умеешь слушать, не осуждая. А это редкое и очень важное качество в дружбе.

Как сложно рассказывать о себе человеку, который мне нравится.

Этим летом я многое сделала впервые: устроилась на работу, отправилась в круиз и безумно влюбилась.

Страх… Он сжимает глотку удавкой, забивает уши свинцовыми шариками! Как слушать чужой шепот, когда в твоем черепе орет сирена паники? Как довериться, когда каждый вдох может быть последним, а рядом — призраки этого места, продавшие ему душу на веки вечные, с их тараканами размером с дом и амбициями, пахнущими кровью?

Без любви не может существовать даже смерть, ведь как только о нас забудут, мы умрем.

Ведь в том, кажется, и заключался назидательный момент моего заключения. Осознание… Что любая жизнь важна и ценна по-своему. Что нет нужных и ненужных. Каждый заслуживал отведенного ему судьбой времени.

— Зло кроется в том, чтобы не ценить себя и ползать в ногах, стараясь угодить всем, кто хочет тобой воспользоваться и плюнуть в душу, — жестко усмехнулась перворожденная богиня. — Остальное — лишь попытки выжить в этом сумасшедшем мире.

Сила не в жилах и мышцах, — отрезал Герес, а его глаза сузились до щелочек. — Или в искрах магии. Сила — в осознании. Кто ты. Чего алчешь. И где твоя черта.

— Не нужно быть удобной, — покачала головой первородная богиня, накручивая на палец светлый локон. — Это первое правило хорошей и благородной леди. Как только перестанешь подстраиваться под других, совершенно неожиданно обнаружится, что и проблем-то особых нет.

Ведь мастерство — далеко не только магия. Это изменение своего духа и мыслей…

— За жизнь судьба предлагает нам разные Пути, — ответил Гуэй, шевеля затухающие угли в костре. — Я выбрал идти по темному. — Но вы же не злой, — наивно предположил Сяо Ту. — Каждую ночь на небе светит луна, и каждый солнечный день откидывает тени, — пояснил мастер.

— Наверно, в этой жизни, — продолжил Ми Хоу, — ты и впрямь родился под звездой везения, раз встретил нас. Все за тебя делаем. И злых духов отгоняем, и гадаем. Даже сражаемся и золото отдаем.

— Я знаю чувство утраты. За две сотни лет я потерял немало дорогих мне людей, даже себя. Но как бы ни было больно, запомни, Сяо Ту: ты можешь любить кого угодно, но никогда не должен любить его, жертвуя собой. Любовь проходит, а ты останешься навсегда.

— Когда-то ты носил священное имя. Теперь не достоин даже жизни. — Пусть Небеса и дали мне новое, — возразил темный мастер, — но «Гуэй» мне куда дороже, ведь оно знаменует мою свободу. Я волен делать выбор, а не следовать уготованному Пути.

Будет больно, но ты должна быть готова ко всему. И в итоге жизнь наградит тебя самым важным. Я дам тебе совет: учись прощать. Не надо хранить обиду, она тянет вниз. А ты должна духовно освободиться. Только так ты обретешь в этом мире гармонию.

Впереди у тебя будет много всего: взлеты и падения, любовь и семья… Весь мир твой!

— Месть – это новая война. Ты можешь выбрать спокойную жизнь… Но ведь не выберешь…

Видимо, это иллюзия, которую я сама себе придумала. Я верила, что любовь не может закончиться.

В ее жизни есть лишь одна дорога, и она ведет в сторону ее дома.

Любовь не выбирают…

Надо же, в первый день умудрилась попасть в любовный треугольник, хотя планировала отсидеться до конца учебного года без скандалов и интриг. Но, видимо, это не моя сущность.

Сделать можно все что угодно, — задумчиво сказала я. — Главное — поставить цель.

— Тея, ты самый главный оптимист, которого я знаю. Все будет хорошо! — А ты самая главная мечтательница, — улыбнулась я. — Тогда давай мечтать вместе.

А зачем следовать трендам? Гораздо круче их задавать самим.

Все-таки жизнь — удивительная штука: парень из параллельного класса оказался тем самым загадочным соседом, который вяжет на спицах.

В этой жизни очень важно встретить человека, который будет принимать тебя таким, какой ты есть. Без вечной критики и попыток исправить под себя.

Это преступление — быть таким. Это преступление — смотреть так. Это преступление — одной улыбкой просто брать и разбивать Суа на тысячу маленьких девочек, ноющих, что так нельзя.

Тэхён действительно оказался таким мужчиной, о каком Суа не смела даже мечтать: надёжным, внимательным, и, что самое важное, он всегда был рядом в нужный момент. С ним Суа чувствует себя спокойно, как никогда ни с кем раньше. Так, словно она дома.

Попыталась встать и отправиться в кровать, но замерла, не веря своим глазам: внезапно в небе появился яркий отсвет, а вслед за ним еще один и еще… Будто где-то далеко били в небо прожекторы. Включались и тут же гасли. А еще это было похоже на беззвучные взрывы. Далеко, но не очень.

Я медленно шел в Комитет, а за мной по пятам бежал Рыжий. Кот взял на себя обязанность присутствовать в Комитете на протяжении всего рабочего дня и ни разу не получил прогула. Весенний двухнедельный отпуск я за пропуск не считал. Все-таки там причина была более чем уважительной. Правда, как сложился отпуск у Рыжего, я не знал, но, судя по тому, что кот за это время похудел и обзавелся рваным ухом,

Я притянул Дарью к себе, вдохнул запах ее волос и закрыл глаза, отгородившись от всего мира за завесой спокойствия, окутывавшей озеро, которое называлось Фрешерским водохранилищем. Приоткрыв веки, я увидел, как красиво раскрасил закат светлые волосы Дарьи, и снова обрадовался, что именно мне когда-то посчастливилось защищать ее. Я смог сделать это тогда. И теперь смогу.

– Знаешь, дорогой, тебя мне прибить хочется почти круглосуточно. – Только почти? – Ну да. Когда ты спишь – не хочется. – Прибавь к этому время, когда спишь ты. – Ты думаешь, мне сны не снятся? – притворно возмутилась я. – Так я тебе даже снюсь? – самодовольно ухмыльнулся Федор. – В кошмарах. – Тогда вся твоя жизнь – прекрасный кошмар.

Я провел рукой в воздухе, нащупывая энергетические линии. Перед внутренним взором открылась совсем иная картина. Женщина не боялась. Но тот, кто убил ее, был в ярости. Что-то искал, но это и так было очевидно, иначе зачем тратить время на разбрасывание книг. Я присмотрелся. Женщина твердо стояла на своем, не давала человеку информацию. Но почему?..

Небо всегда лучше знало, что для нас правильно, подсказывало, направляло. Я всем своим существом чувствовала, что приняла верное решение, но это не отменяло моего страха перед ним. «Страх – это нормально, – вспомнились слова Федора, – ненормально, когда страха нет вообще», – с этими словами он шел в свой первый рабочий день в Комитет. Этими же словами напутствовал меня в моем первом деле.

С тех пор, как в моей жизни появились секреты Одри и Итана, часть меня – та, что верит в правосудие – навсегда изменилась. Можно подумать, что я отказалась от собственных убеждений, но это не так. Правда всегда была и будет на стороне закона, и, возможно, однажды я сама стану частью этой системы, прямо как мой отец.

– Тебе повезло, – заявила Одри. – Почему повезло? – Потому что ты не была знакома с ним. – Что ты имеешь в виду? – Не нужно тратить свое время на этого человека, Лидия. Тебе не нужно узнавать его. Он этого просто не стоит. Ни живой, ни мертвый.

Виновато опустив голову, я взглянула на сложенные на коленях ладони. На запястье остался небольшой красный след после того, как мы с Итаном держались за руки. Заметив мой сосредоточенный на руках взгляд, он наклонился. – Ты не до конца смыла улики, мисс Мур. Из-за тебя нас поймают и арестуют.

Раньше у меня было одно неоспоримое преимущество – моя выпечка. Как бы ко мне ни относились, все разногласия отходили на второй план, когда у меня в руках оказывался чизкейк. Теперь же я не только не обладала этим козырем, но и заработала репутацию девчонки, на чьем дворе нашли череп убитого учителя.

Три месяца в городе, – и вот во что оказалась втянута моя семья. Как долго соседи, проходя мимо нашего дома, будут вспоминать, что именно на нашей лужайке обнаружили череп? Даже не представляю, через что придется пройти, если он и впрямь принадлежит мистеру Фоксу. И одно я знаю точно: друзей после такого у меня точно не прибавится.

Поднявшись, я пригляделась к забросанным на земле оранжевым ошметкам и заметила среди них кое-что еще. Белоснежное, выделяющееся среди тыквенной массы. Раздался визг, и толпа вокруг меня хлынула в разные стороны. Я всем телом ощущала начавшийся вокруг хаос, но не могла оторвать взгляд от глазниц в черепе, смотрящих прямо на меня.

— А не с тобой ли? — Ян медленно подошел к Глебу. — А? Почему она всегда трется на работе? Ян стоял близко к Глебу. Так, что тот чувствовал запах его зубной пасты. — Послушай, — он сделал шаг назад, — это ваши семейные отношения. Меня в них впутывать не надо. Да, Кира задерживается. Мы тут все задерживаемся. Ты лучше бы ее поддержал, а не устраивал бы здесь цирк при всех.

Ты в тупике, Вишневский, мы все в тупике. Десятки тысяч выделено на раскрытие убийств. И отель тебе для жертвы, и психолог-профайлер, поддержка со всех сторон, и даже следователь из соседнего кабинета оказалась в момент преступления, а ты топчешься на одном месте, Вишневский.

Она спасла ему жизнь. Только сейчас до него начало доходить, что он мог сдохнуть под деревом в глухом лесу. Почему он не звал на помощь? Он же был живой. Нет, он звал, кажется, звал, когда очнулся в первый раз. А если бы они вернулись? Они бы убили его? Они? Да. Это были они. Это был не один человек. Или нет? Нет. Он сам пришел в лес. Он помнит, как бежал. Или он бежал от них?