- Мы очень многого не знаем, - медленно проговорила она. – И это хорошо. Это позволяет каждому из нас создавать свою картину мира и жить в этой картине, потому что мы не знаем, что происходит на самом деле. Отвечая на твой вопрос, скажу: я не уверена, что хочу знать, как это возможно. Мне достаточно знать, что я могу больше не беспокоиться.

Через десять минут место преступления обрело тот вид, который и был задуман. Кайдаш вытащил телефон. - Вот теперь можно и группу вызывать. Все помнишь? Ничего не перепутаешь? Не накосячишь? - Я постараюсь, - Дима слабо улыбнулся. – За такие-то бабки…

- Потому что нужно было на кого-нибудь повесить убийство этой девочки, соседки. Сразу поняли, что преступника найти не смогут, а тут так удачно подвернулась фигура твоего отца, и они решили: пусть будет убийство и самоубийство. Дело подмарафетили, сведения о состоянии квартиры в момент обнаружения трупа убрали. Все, что нужно, переписали. С судмедэкспертизой договорились, нашли способы надавить.

- Книжка очень тенденциозная, знаешь ли. Написана великолепно, ничего не скажу, как начнешь читать – не оторвешься, в сортир сходить забудешь. Но ненависти там много, так и прет с каждой страницы, так и прет! Дескать, после советской власти милиция и полиция вообще ни на что не годились, все сплошь или тупые идиоты, или продажные твари, ни одного честного добросовестного работника не было.

Тем же, кто готов пройти тоннель, что называется, «за чужой интерес», требуется и физическая подготовка, и информационная, но, разумеется, куда менее обширная, нежели по госпрограмме. Заказчик такого мероприятия должен быть готов расстаться с изрядной суммой: приобрести у государства жетон, оплатить работу по подготовке плюс заплатить самому добровольцу. Сумма выходит и впрямь оглушительная.

На экране очков вместо стоп-кадра из прерванного фильма появился текст: «Освободишься – зайди в Щиток». Наяна нахмурилась. Зачем ее вызывают? Неужели кто-то из стариков не прошел промежуточный тест или просто пожаловался на нее, и в отделе распределения решили заменить инструктора? Что она сделала не так? Кому не угодила? В чем прокололась?

Известию об отсутствии трупа Ворониной на свалке огорчились только бомжи, которые и так привыкли совмещать свои обычные дела с раскопкой мусора, а тут ещё и получали за это ежедневное вознаграждение в виде водки, сигарет и питания: волонтёры, разумеется, организовали горячие обеды и регулярные перекусы как для своей команды.

Самым тяжелым испытанием для Вукаса оказалось то, что оперативники без предупреждения приехали к нему на работу. Он не успел взять себя в руки, сделать "дыхание с осознанием", чтобы немного успокоиться, и при встрече с двумя мрачными мужичками в странно недешевых майках изначально повёл себя неверно: прятал вспотевшие руки, заикался, отводил глаза.

На черепе трупа, обнаруженного в сгоревшем доме, судебно-медицинский эксперт трещины не обнаружил; зато два ребра у покойника были сломаны непосредственно перед пожаром. В причинно-следственной связи со смертью, однако, переломы не состояли, и был сделан вывод, что погорельцы предположительно передрались, потом напились до положения риз и выключились, не затушив сигарет.

Младшая дочь пропавшей Ворониной, Галина, вошла в кабинет, прижимая к и без того выдающемуся, а тепрь ещё и распухшему красному носу платок в тёмных пятнах от влаги. На щеках девушки засыхали дорожки слёз. Присев на край стула, она прерывисто вздохнула и спросила: – Ещё ничего не известно?

Вспомнив дело двухгодичной давности, когда семья нелюдей, ныне покойных, останавливала на трассе автомобили, высылая к дороге якобы просящего помощи ребёнка, а потом расчленяла хозяев машин и ела части тел, Юков мысленно вздрогнул.

На календаре было семнадцатое, и оперативник вздохнул про себя. Срок приличный, не придерёшься, все основания для тревоги есть; но если в отношении пропавшей без вести было совершено преступление, то за это время можно было спрятать её вместе с уликами хоть в ущелье Викос.

Никитин раскрыл с усталым любопытством посмотрел на книгу, открыл титульный лист, мельком глянул на фиолетовый библиотечный штамп, и лицо его сразу изменилось. Он перевернул книгу корешком вверх и потряс. На стол выпал маленький листок с ровным женским почерком.

Он взял девочку на руки. Та тихо бормотала что-то, потянулась к его щеке и оставила светлую полоску от яблочного пюре. Он сел на край кровати, покачал ее, глядя куда-то поверх шкафа, туда, где висела карта города с красными линиями трамваев. Варя принялась складывать в стопку высохшие пеленки и распашонки. Вечер сидел на подоконнике и не торопился уходить.

Город к вечеру остывал неохотно. Двор, как сковорода, держал в себе дневной жар, и только от белья, развешенного на верёвках, тянуло влажной прохладой. Уличный рупор бормотал новости: голос ровный и звонкий, будто из металлической бочки. Трамвай грохотал колесами, изгибаясь на повороте.

— У меня был утренник. Дети собрались в той комнате — сироты из приюта, ребятишки с соседних дворов. Я читала им Гауфа, сказки о волшебных лесах. Всё шло спокойно, они слушали. В читальном зале был только он — Константин Ильич Блинов, за своим столом в углу, опять с той самой книгой Гёте. Сидел тихо, как всегда, не поднимая глаз.

Никитин обнял её, ощущая, как нахлынуло привычное чувство жалости к жене, удушливое, ноющее, наполняющее глаза слезами; в такие мгновения она казалась ему совсем беззащитной, наивной, растерянной, бесконечно светлой и чистой, как ребенок. В каждом человеке ей виделась тонкая, ранимая душа поэта. Даже если этот человек был жестоким убийцей.

Варя замерла, невольно копируя умершего и прижимая руки к груди. Не закричала — характер не позволял, — но сердце затрепетало, как от внезапного порыва холодного ветра. Что случилось с ветераном? Ему стало плохо, он упал и ударился головой?

Я едва знал эту девушку, но уже понимал, что расставаться с ней будет чертовски больно.

«Навсегда» звучит прекрасно.

Ты пробудила во мне зной. Пламя в твоих венах будет разгораться, требуя облегчения, а зверь во мне возжелает его утолить. Если мы поддадим- ся, потенциальная связь между нами укрепится навсегда.

Ужасно захотелось его поцеловать, прикоснуться к губам, провести по его коже ладонью, зарыться пальцами в волосы… воображение не собиралось останавливаться на невинных поцелуях.

Вот какая штука: теряя что-то, приобретаешь нечто ценное взамен.

Его губы касаются моих, и от этого мучительно сладко ноет сердце. Я привстаю на цыпочки, чтобы быть ближе к нему, чтобы быть с ним — быть его частью.

Месть демонов подобна всепожирающему огню: она сметает все на своем пути, зачастую и самих демонов.

Старый покерный блеф – показать, что у тебя хорошая карта, которой на самом деле нет. В работе оперативника случается этот блеф применять на особый манер: намекнуть на допросе, будто ты что-то разнюхал. Если намекать правильно и правильному человеку, то можно добиться самых неожиданных откровений.

Как вариант, убийство мог совершить неизвестный следствию подельник, полагавший, что двести на два не делятся. Рассуждать о подельнике «без лица и фигуры», этаком поручике Киже криминального мира, пока преждевременно, хотя мистера Икс нужно держать в уме.

Теперь, по крайней мере, точно известно, что человек действительно был убит, а не умер от естественных причин, скажем, от сердечного приступа. Кроме того, нельзя забывать, что убийца мог воспользоваться ножом или ядом, которые бы не оставили следов на костях, а значит, причину смерти выяснить не удалось бы. Так что надо сказать «спасибо» тяжелому тупому предмету.

Гуров задал еще ряд вопросов, но получил в ответ вновь невнятные телодвижения. Чем жила «карга», мало кто представлял. Между тем полковника терзали сомнения. Неужели истлевший мертвец – обычный вор, убитый хозяйкой гаража, когда та застала преступника за хищением добра?

Во-первых, череп в затылочной части раздроблен, как от удара. Вряд ли травма возникла при падении тела. Во-вторых, скелет лежал на видном месте, так что не заметить покойника было невозможно. Тот, кто закрывал «ракушку», прекрасно видел перед собой тело мужчины. То есть перед нами как минимум несообщение о смерти.

Никаких ценностей в «ракушке», само собой, не нашлось. Зато обнаружился полуистлевший труп неизвестного. О чем враз протрезвевший Максимов и сообщил участковому.

Говорят, первая любовь самая болезненная, и я очень боюсь ощутить эту самую боль.

— Н-не стоит… У тебя наверняка есть свои планы и… — Сейчас мои планы — это ты, Василиса. Рюкзак, пожалуйста. — Он с улыбкой, выбивающей весь воздух из легких, несколько раз сжимает пальцы, приказывая отдать рюкзак.

— Не смотри так, — смущенно прошу я, опуская глаза. — Как не смотреть? — Руслан подходит ближе. — Ты невероятно красивая, Аня. Ты не должна стесняться своей красоты.

— Домой я тебя и отвезу, — отвечает он, глядя мне прямо в глаза. — Только к себе. Скажи мне, Аня, что тебе мешает хоть раз послать все условности к черту и сделать то, чего ты хочешь на самом деле?

Так глупо — страдать из-за парня, который ясно дал понять, что не хочет тебя видеть. Но я ничего не могу с собой поделать. Сердцу не прикажешь. Оно продолжает болеть, словно его пронзили тысячей невидимых игл.

— Никто, слышишь, никто не смеет даже пальцем трогать мою девушку... — Мы не встречаемся! — кричу я, не узнавая собственный голос. — Я не твоя девушка!

— Не повторяй моих ошибок, — говорит мама. — Не бросайся в омут с головой, не узнав человека. ... Не волнуйся мам, не повторю. Но, возможно, наделаю своих...

— Ты мне нравишься, — уверенно отвечает он. — А ты мне — нет, и что дальше? — дерзко парирую я, вскинув подбородок. — Брось, мы оба знаем, что это неправда, Ань.

В такие моменты, когда все огни гаснут, любовь сестры, или поддержка сообщества, или даже любовный роман не дают рухнуть пустым камерам вашего сердца.

Мы — две стороны одного зеркала, идеальные отражения друг друга, не способные пробить стекло.

Неудобный факт номер один: невозможно злиться на человека, который несет тебя с горы. Неудобный факт номер два: когда тебя несет с горы человек, к которому ты активно пытаешься не испытывать влечения, эффект бывает прямо противоположный.

Деми, у нас в Айвори-хаусе строгие правила, — резко заявил доктор. — Умение держать язык за зубами — одно из главных качеств, которые мы ожидаем от человека на вашем месте. Вам предстоит прибираться в определенных зонах, в которых не бывает никто, кроме членов нашей семьи.

По пути поглядывала по сторонам. Все сразу охватить не удалось, но одно я заметила наверняка: весь интерьер был выдержан в разных оттенках белого — кремовом, белоснежном, цвета слоновой кости и светло-бежевом. Первый раз видела настолько странный дом. Какое-то отталкивающее великолепие…

Что-то тут не так… Чувство было вполне осязаемым. Четыре года назад я попала в лапы негодяев, удерживавших меня в шкафу. Тогда во мне и развилась сильнейшая интуиция.

Бывают в жизни моменты — своеобразные развилки, когда стоишь, смотришь по сторонам и понимаешь: вот путь, который тебе нужен, а вот другой, по которому ты на самом деле хочешь пойти. Увы, порой нужная дорога оказывается самой болезненной.

Медленно развернувшись, я попыталась проникнуть взглядом в темноту. Мебель и торшер отбрасывали густые тени, картины на стенах выделялись черными пятнами. Человек опасается темноты не из-за отсутствия света, а потому что боится, куда его заведет воображение. Коснувшись стены, я с трудом нащупала выключатель, нажала на клавишу и отшатнулась, зажав рот рукой.

Мне не хватало цвета. Только сейчас я поняла, как много его было в моей предыдущей жизни. Теперь я существовала в мире ослепляющей белизны и боли.

Солдаты, увидев в ее руках «Парабеллум», решили по-своему. В это мгновение они не думали ни об отпуске, ни о женщинах и водке. Они действовали так, как должны были действовать в боевой обстановке. Вскинув автоматы, они обрушили на бандитов шквал огня.

От напряжения в ожидании предстоящей схватки у сержанта сдали нервы. Он вскинул автомат и длинной очередью сбил Волка с ног. Бандеровец упал, не добежав до дверей кузова один шаг.