Не успел полицай толком испугаться, как Сашка рванул его к себе за ремень, перепоясывающий шинель, тут же повалил на снег и, зажав рукой Митяю рот, тут же ударил его трофейным штыком в грудь. Лезвие с трудом пробило сукно ткани, но лейтенант, не задумываясь, навалился на врага всем телом, вгоняя сталь еще глубже, в самое сердце.

Мысли постепенно улетучивались из головы по мере того, как приближался немецкий бронетранспортер. Холодок пробегал по спине: вот сейчас начнет работать оттуда пулемет, и ни за каким деревом не спрячешься. Гранату бы сейчас, но гранат не было.

«Иногда в глазах больше ответов, чем в словах».

«В самом конце важно будет лишь одно: кого и как ты любил».

«Ошибки — не всегда плохо. Иногда они приводят нас к тому, что мы так долго искали».

«Если не можешь решиться, представь, что ты этого не сделал. Если жалеешь — делай».

Весь пол в коридоре был залит водой, по ней плавали какие-то бумажки. Лена поспешно выловила свою сумку. Фунт наклонился и что-то поднял: - Это, кажется, тоже твое… У него в руках была записная книжка в черном переплете. Та самая книжка, которую Лена нашла в старом пианино. Книжка раскрылась, Фунт заглянул в нее. - Ух ты, - проговорил он с интересом. – Тут у тебя какой-то необычный шифр…

Но самое главное – в кладовке не было кота! Если насчет кухонной утвари тетя Маша могла ошибиться, то кота Лена видела своими собственными глазами. Он только что вошел в эту кладовку, победно подняв хвост – и бесследно исчез…

Она пошла в указанном направлении, думая, что завещание неизвестного Согурского принесло ей одни пустые хлопоты. Завещанный ей дом расположен в настоящей дыре, куда не ходит ни один автобус, и даже не в самой этой деревне, а на отшибе, где никто не живет… А она сдуру подписала бумагу, что не станет этот дом продавать… С другой стороны, что ей оставалось?

Луч не задержался в пудренице – он вырвался оттуда, причем стал гораздо ярче, гораздо сильнее, гораздо материальнее, он словно действительно превратился в золотое копье… И острие этого копья ударилось в темную доску иконы. И эта доска на долю секунды вспыхнула ослепительным оранжевым светом… И тут же погасла. На стене больше не было иконы. Вообще ничего не было.

Лена с ужасающей ясностью поняла, что этот лес – самое последнее, что она увидит в своей жизни. И эта вонь от немытого мужского тела – последнее, что она ощутит. Потому что очень скоро они сбросят ее тело в омут, и ее никогда не найдут. А если найдут, то не опознают – некому опознавать.

В это мгновение поезд резко дернулся и тронулся, и, поскольку я сидела по ходу движения, я не удержалась и съехала со своей полки. Да-да, прямиком к нему в объятия… Он успел меня подхватить и весело расхохотался: — Татьяна, мы еще и от платформы не отъехали, а вы уже пристаете!

Вдруг дверь одной из гримерок резко открылась, и в темноте перед нами предстала чья-то сгорбленная фигура. От неожиданности я подпрыгнула, но тут же взяла себя в руки, потому что фигура мрачно сообщила голосом Валеры: — Нет, это не мы! Но когда узнаем, кто это сделал, то жестоко покараем!

— Ух, призраки эти! Я пытаюсь вспомнить, встречал ли я вообще людей, которые верят в подобную фигню, и так и не припомнил! Какие привидения? Какое прошлое? Хотя, конечно, это было бы просто замечательно — в отчете для страховой написать, что трос перерезал замученный здесь два столетия назад пленник, так что пусть судятся с его потомками!

Да-а-а, тут было над чем подумать. Очередная зацепка дала осечку. Позавчера мы уже успели первый раз наведаться в больницу к Светлане, где она уже лежала вторые сутки после того, как рухнула с потолка сцены…

В этой поездке в Петербург мне явно везло на красавчиков, правда, теперь мне было не до этого. А жаль! Один из пришедших был высок, плечист и улыбнулся мне так, как будто бы он был не полицейским, приехавшим по вызову, а молодым человеком, который пришел на долгожданное свидание.

— В свете солнца видны пылинки. Мне это не нравится.

— Такое бывает. Когда люди сюда приезжают, их всегда с непривычки в сон клонит. Воздух тут очень чистый. Кислорода много, — Лиза, продолжая говорить, подхватила сумки и повела Таню за собой вдоль шоссе. — Деревья всюду.

— А это что за место? Лиза неопределенно взмахнула рукой. — Ну, по местным суевериям там у нас возится всякая нечисть. Туда редко кто ходит, а если и ходят, то только с оружием. Народ в глубинке, он обычно во всякую нечисть верит больше, чем в свое светлое будущее.

А если уж кто-то так заморочится, чтобы предложить Тане работу, то значит и платить будет много, а тогда уже и сама Иванова отпуск отложит. Ведь лучше хорошего отпуска может быть только огромный гонорар.

Новый день — новые возможности. Так сказал бы кто-нибудь другой, но Таня сейчас бурчала себе под нос совершенно иное: — Новый вечер — новое желание скорее лечь спать.

Пиджак сняла и аккуратно сложила, оставшись в простой белой футболке. Всё. Теперь — образ «путницы», никакого глянца, только реализм и лёгкая пыль казахстанской правды.

Мельников всё так же сдержанно смотрел на меня. В душе царапались кошки, словно я была когтеточка.

А я всё ещё сижу в автобусе с женщиной, одетой как флуоресцентный попугай, и понимаю: иногда самую важную информацию приносит тот, кого труднее всего слушать.

— А! Не хочешь говорить. Ну-ну. Я — журналист. Всё равно узнаю! — Юлиана подмигнула и сделала глоток своего кофе. Серая жидкость расплескалась, источая запах, достойный научной экспертизы. Если в аду и подают кофе — он точно такой.

— Ага. И ни разу не подумали, что вода — жидкость. Она течёт. Вниз. Например, ко мне, — буркнула я. Любаня деловито вошла в квартиру, оглядывая потоп, как арт-объект. Женщина с лицом налогового инспектора, который уже точно знает, что вы скрыли доход.

Отец всегда говорил, что оружие — это не просто предмет, а часть истории. Он учил меня уважать его, и понимать, что за каждым экземпляром стоит жизнь и судьба человека. Я помню, как он говорил: «Каждый выстрел — это не просто звук. Это история, которую нужно помнить». Мы ведь вместе с ним искали редкие образцы на аукционах и в антикварных магазинах.

— Мой отец, Владимир Григорьевич, был настоящим самородком как бизнесмен, — начал Владислав и внезапно остановился.

— Татьяна Александровна, возможно, то, что я вам сейчас предложу, может показаться вам… странным, но выслушайте меня, пожалуйста. Для того, чтобы избежать подозрений со стороны моих родственников, я предлагаю вам появиться в загородном доме моего отца в качестве моей невесты.

В общем, мой отец, Владимир Григорьевич Новоявленский умер. Мне сообщили, что это — самоубийство, но я в это не верю. Я приехал из Австралии, из Сиднея, я там живу и работаю, у меня свой бизнес… Я приехал на похороны и оглашение завещания, которое оставил отец. Но, повторяю, я не верю в то, что отец покончил с собой. Я прошу вас провести расследование, Татьяна Александровна.

Я видела себя на пляжах Золотого берега, где солнце нежно касается кожи, а волны, словно живые существа, играют у моих ног. А еще я представила, как пробираюсь сквозь густые леса, наполненные таинственными звуками и шорохами.

Майе неведомо чувство зависти. Совсем. Напрочь. Костюм, прическа, место действия, освещение ее магически преображают. Обожает делать подарки. Покупки, магазинные марафоны ей всегда в несказанную радость. Тут ни ноги, ни спина усталости не ведают. Покупать можно вечно. А потом, затратив добрый час на примерку пары туфель, свитера, спонтанно подарить их первой же явившейся на глаза малознакомой даме

Какая она в жизни? В моей жизни? Совсем непритязательная. Заботливая. Участливая. Добрая. Ласковая. Совсем ничего от Примы, от триумфаторши, привыкшей к овациям. Конечно, она живет в своем мире. Мире своего искусства. Дозваться ее из него может быть иногда нелегко. Я давно привык, если вдруг где-то на улице она останавливается как вкопанная и что-то начинает пробовать ступнями или кистями рук, как

Майя справедлива в своих суждениях. В оценках. Они бывают резки, недипломатичны. Но обескураживающе правдивы. Интуиция подводит ее редко. Первой ее реакции на человека, актера, режиссера, музыканта можно смело верить.

В Майе начисто – до удивления! – отсутствует любопытство. Азарт. Ориентируется она в пути скверно. Оставленная одна в месте незнакомом – на железнодорожной станции, в аэропорту, на стадионе – всегда пойдет в противоположном правильному направлении. Верно, у инопланетян иные ориентиры в земном пространстве.

Майя бесконечно женственна. Ни доли мужского гормона в нее с рождения не заложено. Но в твердости характера ей не откажешь. Он у Майи сильный. Сильный, но очень женственный. Она вспыльчива. Реактивна. Но редкостно отходчива. Это редкое для женской половины человечества достоинство так облегчает совместную супружескую жизнь. В Майе есть замечательная женская уступчивость.

В течение всей своей жизни, каждый день, каждый час она все делала супротив себя, все – наоборот, наперекор общепринятому, общеположенному. Говорила, когда надо было молчать. Молчала, когда надо было говорить. Грубила, когда надо было сказать спасибо. Благодарила, когда вопить было надо. Взрывалась, когда ждали улыбки. Улыбалась, когда лучшим ответом был бы пинок под зад. Все – наоборот.

Из последних сил подполковник ринулся к окну, распахнул его и стал выбрасывать клочки карты во двор. Но подлый ветер забрасывал их обратно в квартиру. В спину ударили еще две пули. Увидев, что русский отчаянно пытается разбросать обрывки, полицейские заскочили в комнату. Сгребя последнюю кучку обрывков окровавленными руками, Хомяков перегнулся через подоконник и с силой бросил их вниз.

Крайнов, раненный в руку, отчаянно пытался сдержать натиск, но, когда у него закончилась вторая обойма, он получил пулю в грудь и на него навалились крепкие парни из бейрутской полиции. Офицера советской военной разведки, уже без сознания, прижали к полу и заковали в наручники.

- Назад! Я буду стрелять! – он дважды сделал предупредительные выстрелы в потолок. Нападавшие на миг остановились, но следом раздался повелительный окрик на арабском. Полиция так же открыла стрельбу. Дверь с треском слетела с петель. Квартира наполнилась пороховой гарью. Выстрелы оглушительно гремели по всему подъезду.

- Полиция! – успел он крикнуть и навалился на дверь чтобы закрыть ее. Но с внешней стороны тоже напирали, да и мешал предусмотрительно просунутый башмак. Тогда лейтенант что есть силы впечатал свой каблук в ненавистный ботинок. Из-за двери раздался вопль от боли и препятствие пропало.

Майор присмотрелся и понял, что мужчина не прикуривает, а говорит в микрофон. Тут же во двор влетели два небольших автобуса «Тойота» из которых посыпались полицейские в форме и с оружием. Они быстро побежали в подъезд дома, где проходила встреча.

Икар вернулся за руль своего Пежо, подъехал к Ситроену и стал его толкать сзади. Пежо был ниже машины Джонсона, поэтому правая фара сразу звонко разбилась. Было слышно, как отлетали какие-то металлические детали бампера, но Ивон не обращая внимания толкал неподатливую машину.

-Я тебя, наверное, и выдумала. На стрессе от пережитого крышей поехала и придумала себе тебя. Потому что ты какого-то черта заботишься обо мне, балуешь меня, радуешь, тебя даже просить не надо об этом! Это как называется? — Любовь, — говорю без запинки и встречаюсь с ней взглядом.

А я грею ее пальцы. Беру их в свои ладони и выдыхаю на них теплый воздух, а потом растираю руками. Она говорила, что никто не может согреть ее сердце, но, может, просто нужно было начинать с рук?

При всем при этом я все еще не знаю, что чувствуют, когда влюбляются. Просто у меня есть желание запереть ее в своем доме и находиться с ней круглые сутки. Это как называется? — Это называется статья, — сказал Андреас, когда я с ним поделился своими чувствами.

Матео и правда был единственным человеком в моей жизни, при котором мне не приходилось притворяться, и, конечно, я жалею, что тот отпуск не продлился целую вечность, а я не смогла заставить свое сердце разлюбить одного и полюбить другого…

Найти любовь всей жизни — великое счастье. Еще большее счастье — сделать эту любовь взаимной.

Я влюблен по уши. Я это знаю. Она это знает. Знают мои родители, сестра, все мои друзья и ее подруги. Мне порой кажется, что об этом знает уже целый мир, жаль только, что это ничего между нами вообще не меняет…

Я молча слушала беседу. Ну не всё так плохо. Человечество спасут такие, как Дашенька. Я не способна даже простой текст напечатать на ноутбуке. Если же госпоже Васильевой это удастся, она отправит послание не по нужному адресу! Думаю, я не одна такая. Новые технологии умные и с ними вместе умные люди. Что делать с глупцами никто не знает. Нас, дураков, намного больше, именно мы спасём человечество.