— Как же вы могли причинить вред человеку, девушке?! А заповеди Зеркальщика — «не убий»?! Я считал, что вы их чтите! А ведь еще и Агриппину пытались подставить — конечно, вы, как старший маг, наверняка имеете возможность попасть в тот чуланчик. Эх, Игнат Исаакович! — Дмитрий, ты дурак? Митя обмер.

Сами по себе мы ничего не значим, не мы важны, а то что мы храним в себе.

Все, что вы ищете, Монтэг, существует в мире, но простой человек разве только одну сотую может увидеть своими глазами, а остальные девяносто девять процентов он познает через книгу.

Каждое новое поколение оставляет нам людей, которые помнят об ошибках человечества.

Всему свое время. Время разрушать и время строить. Время молчать и время говорить.

Книги — только одно из вместилищ, где мы храним то, что боимся забыть. В них нет никакой тайны, никакого волшебства. Волшебство лишь в том, что они говорят, в том, как они сшивают лоскутки вселенной в единое целое.

Свободного времени у нас достаточно. Но есть ли у нас время подумать?

Возможно, твое находит тебя только тогда, когда ты к этому готов. Даже если находится до невозможного рядом.

Слепое обожание может привести к страшным последствиям. И нужно уметь вовремя остановиться. Найти в себе на это силы. Проигрыш тоже может спасти жизнь.

С этой минуты все твои решения будут опытом, а не промахами.

Только по-настоящему любящий человек может ставить счастье другого превыше своего.

Только любовь нельзя проигнорировать, с ней невозможно договориться и попросить отступить. Она приходит и клеймит, хочешь ты этого или нет.

Если для любви достаточно одного взгляда, то для ненависти — одного слова.

Дама была знакомая. Многие тоже сразу узнают ее по фигуре. Закутанная в тогу тетка с повязкой на глазах, меч в одной руке, весы в другой. Обе руки вытянуты параллельно полу – типа, баланс между милостью и возмездием. А повязка якобы символизирует ее беспристрастность – слепоту к расе, цвету кожи или вероисповеданию. Угу. Держи карман шире.

– Господи… Прости, чувак. Я не нарочно, – сказал я. Сокрушенно поднял руки, показывая Артурасу открытые ладони с растопыренными пальцами – типа, нету в них ничего. Угу, как бы не так – трофей был зажат в сгибе запястья между рукой и тыльной стороной ладони. Фокус не из простых, но за годы я насобачился проделывать такое совершенно непринужденно.

«Ну давай же, Мириам. Ну спроси его. Ты же знаешь, чего я хочу», – мысленно воззвал я. – Доктор, существует мнение, будто человек, практикующий одновременно и криминалистический анализ почерка, и графологию, сродни тому археологу, который, будучи ревностным христианином, готов засвидетельствовать, что мир существует всего пять тысяч лет… Есть!!! – Возражаю, ваша честь!

Проходя мимо, Волчек вежливо кивнул всем троим и уселся рядом со мной за столом защиты. – Кореша? – поинтересовался я. – Нет. Не кореша. Враги. Пришли поглазеть, как меня свалят. Пуэрториканцы, мексиканцы… А тот, второй, – якудза. Приперлись для того, чтобы показать: если меня посадят, то они и до меня доберутся, и до моего бизнеса… Их ждет небольшой сюрприз, – добавил он после паузы.

Незаметно подрезать лопатник – не такая уж легкая задача. Щипачу надо долго учиться и практиковаться, чтобы достичь должного совершенства. Нужны быстрые, легкие руки, крепкие нервы, а также умение правильно обработать объект – собственно пассажира, лоха, фраера, как их только не называют. Терпилу, короче.

Против правды не попрешь: стоит мне нацепить костюм и посмотреться в зеркало, как адвоката я там не вижу. Я вижу «делового».

«— Ты — смысл моей проклятой жизни, Виттория. Я умру, если потеряю тебя».

«Я буду изо всех сил защищать тебя. Я буду любить тебя до самой смерти. С этой минуты я живу ради тебя, моя драгоценная жена».

«— Я заставлю тебя полюбить меня так сильно, что ты не сможешь без меня жить. Я стану твоим богом, ты будешь на меня молиться. — А я буду любить тебя так, будто ты — спасение моей души».

«Каждый день меня окружают красивые женщины, но ни одна из них не притягивает меня так, как эта маленькая лань с необузданными локонами и невинными глазами».

Так уж вышло, что единственная девушка, которую я хочу поцеловать, когда часы пробьют двенадцать, находится в этом самолете. Но я не могу к ней прикоснуться.

Есть люди, которые всегда будут относиться к тебе так, будто ты недостаточно хороша или чего-то недостойна, но это проявление их собственной неуверенности. Они запугивают тебя и остановятся лишь тогда, когда ты заставишь их остановиться. Начни себя любить, и их слова потеряют смысл.

После того, как я узнал, каково это - иметь партнершу, которая может за мной угнаться, почему я должен хотеть меньшего?

"Безоговорочно любить". Что сегодня происходит с мирозданием? Почему эти два слова уже во второй раз прилетают в мою сторону, хотя еще нет и полудня?

Вместе они становились лучшей версией себя. Увереннее, сильнее, смелее.

Аня до сих пор помнила, что такое первая любовь и как болит разбитое вдребезги сердце.

Когда любишь кого-то, то уже не принадлежишь себе – ты во власти того, кому доверил свое сердце.

– А знаешь, что полагается рыцарю, одолевшему дракона? – насмешливо спросил он, наклоняясь к ее лицу. Лена застыла, пойманная в ловушку его глаз, и захлопала длинными ресницами. – Реферат по культурологии? – неловко спросила она.

Но суть в том, что неважно, разбираешься ты в людях или нет, рано или поздно найдется тот, кто ударит тебя со спины.

Как бы Орлов ее ни бесил, она не могла не признать, что в нем было что-то… надежное? Казалось, что, если он что-то решил, так и будет.

Настало время быть смелой.

Игра с огнем наделяет невероятной силой. Вот только ты не успеваешь понять, когда начинает пылать твое сердце.

Тайна истинной великой любви заключается в том, что поначалу ты ее отрицаешь и сомневаешься в ее существовании. Пока она безжалостно тебя не поглощает.

Умеют ли тени шептать? Есть ли у тьмы глаза? Бывает ли у тьмы вкус страха?

С каждым поцелуем ты крадешь еще одну частичку меня.

Любовь всегда означает готовность чем-то жертвовать.

– Странно все-таки получается с этим убийством. Одни сплошные вопросы, и ни одного ответа, – шагая рядом с Шубиным, рассуждал Астафьев. – Кому понадобилось убивать танкиста? Да еще и в лесу. Что он там ночью делал и зачем туда пришел? Не перетащили же его на себе.

Тело легко поддалось, и вскоре взору разведчикам предстал одетый в комбинезон мертвый танкист. Лицо его было запачкано землей. Шубин аккуратно отер мертвое лицо сначала тряпкой, которой сам недавно вытирал со своего лица кровь, а потом и рукавом гимнастерки.

Но тихо убить фрица, как задумывалось Глебу – не получилось. Фриц оказался не только живуч, но и увертлив. Почувствовав, что на него навалились, он дернулся и плашмя, с громким стуком упал на пол, потянув за собой Шубина. На полу немец начал извиваться и каким-то чудом освободив руки из-под одеяла, схватил Глеба за плащ-палатку.

Спавший на лавке немец скинул с себя одеяло и сел. Глеб, который все еще стоял у двери, прижался к стене, стараясь не дышать, и ждал, что произойдет дальше. Если немец встанет и вздумает выйти во двор, то придется затевать с ним драку, а значит и разбудить окончательно второго фрица, который спал на печи. Не хотелось бы этого делать…

Шубин открыл переднюю дверцу со стороны шофера и проскользнул внутрь. Астафьев остался снаружи наблюдать за окнами и входной дверью. Он увидел, как внутри автомобиля блеснул огонек – Глеб включил фонарик и осматривал салон.

Сначала ничего не было слышно, но вскоре впереди и немного слева в кустах послышался какой-то шорох. Разведчики вскинули автоматы и приготовились дать отпор невидимому пока что врагу. Но внезапно в их сторону из кустов выскочил не немецкий дозор, а какое-то животное и со всех ног, ломая кустарник, помчалось вглубь лесочка.

— Пожар! Пожар! Горим! Женский крик разнесся по помещению. Звонкий, высокий. Запаха гари, правда, не было. Только дым стелился по полу, и этот дым был каким-то слишком уж... направленным, дым от пожара бы заполнял коридоры быстрее.

– Будем считать, что меня пригласили, - спокойно сказал Богданов. Он вошел, не поднимая рук, но так, чтобы их было видно. Плотно закрыл за собой дверь, медленно, чтобы не вызывать желания открыть стрельбу и совершать какие-либо действия.

Вот и сейчас Богданов подумал о том, что пора разложить его собственный пасьянс. Полная зачистка. Поле игры - Севастополь. Основное правило - жертв должно быть как можно меньше. Но оставалось что-то еще. Именно это «что-то» не давало ему начать действовать по жесткому и грубому сценарию.

Ильясов – тот самый водолаз-сапер - сказал, что видел, как под водой у Афанасьева начались судороги, а потом он пропал из-за плохой видимости. Когда Ильясов подошел ближе, то тела уже не было: то ли его затащило течениями вокруг корпуса корабля, то ли еще что. Скорее всего, водолаз был затянут в одну из пробоин.

Черные тени, которые видел матрос Проценко, ушли еще до первого взрыва. Они быстро поднялись на палубу бывшего военного катера, ныне из-за сильных повреждений отправленного «на гражданку», и переоделись с какой-то нечеловеческой скоростью.