Если вы купились на красивую рекламу, обещающую высокий доход, экспериментируйте на небольших суммах, которые не повлияют на ваш образ жизни.

Не доверяйте свои деньги тем, кто гарантирует вам высокий доход. Зачем им нужны ваши деньги, если у них есть «золотой ключ» к богатству?

Акции и фонды акций – это единственный инструмент, который на протяжении 200 лет в два раза обгоняет инфляцию.

Ведь мастерство — далеко не только магия. Это изменение своего духа и мыслей…

— За жизнь судьба предлагает нам разные Пути, — ответил Гуэй, шевеля затухающие угли в костре. — Я выбрал идти по темному. — Но вы же не злой, — наивно предположил Сяо Ту. — Каждую ночь на небе светит луна, и каждый солнечный день откидывает тени, — пояснил мастер.

— Наверно, в этой жизни, — продолжил Ми Хоу, — ты и впрямь родился под звездой везения, раз встретил нас. Все за тебя делаем. И злых духов отгоняем, и гадаем. Даже сражаемся и золото отдаем.

— Я знаю чувство утраты. За две сотни лет я потерял немало дорогих мне людей, даже себя. Но как бы ни было больно, запомни, Сяо Ту: ты можешь любить кого угодно, но никогда не должен любить его, жертвуя собой. Любовь проходит, а ты останешься навсегда.

— Когда-то ты носил священное имя. Теперь не достоин даже жизни. — Пусть Небеса и дали мне новое, — возразил темный мастер, — но «Гуэй» мне куда дороже, ведь оно знаменует мою свободу. Я волен делать выбор, а не следовать уготованному Пути.

Будет больно, но ты должна быть готова ко всему. И в итоге жизнь наградит тебя самым важным. Я дам тебе совет: учись прощать. Не надо хранить обиду, она тянет вниз. А ты должна духовно освободиться. Только так ты обретешь в этом мире гармонию.

Впереди у тебя будет много всего: взлеты и падения, любовь и семья… Весь мир твой!

— Месть – это новая война. Ты можешь выбрать спокойную жизнь… Но ведь не выберешь…

Видимо, это иллюзия, которую я сама себе придумала. Я верила, что любовь не может закончиться.

В ее жизни есть лишь одна дорога, и она ведет в сторону ее дома.

Любовь не выбирают…

Если гореть, то вместе.

– Я думала, что ты робот, а ты оказывается, ещё и чувствовать умеешь.

Дождь, Переделкино, вокруг писательские дачи, под ногами мокрый асфальт с пожелтевшей листвой, рядом Амир, красивый до невозможности.

Герой, которого год назад я подарила героине своей книги, оказался не просто реальным, но ещё и моим.

Попыталась встать и отправиться в кровать, но замерла, не веря своим глазам: внезапно в небе появился яркий отсвет, а вслед за ним еще один и еще… Будто где-то далеко били в небо прожекторы. Включались и тут же гасли. А еще это было похоже на беззвучные взрывы. Далеко, но не очень.

Я медленно шел в Комитет, а за мной по пятам бежал Рыжий. Кот взял на себя обязанность присутствовать в Комитете на протяжении всего рабочего дня и ни разу не получил прогула. Весенний двухнедельный отпуск я за пропуск не считал. Все-таки там причина была более чем уважительной. Правда, как сложился отпуск у Рыжего, я не знал, но, судя по тому, что кот за это время похудел и обзавелся рваным ухом,

Я притянул Дарью к себе, вдохнул запах ее волос и закрыл глаза, отгородившись от всего мира за завесой спокойствия, окутывавшей озеро, которое называлось Фрешерским водохранилищем. Приоткрыв веки, я увидел, как красиво раскрасил закат светлые волосы Дарьи, и снова обрадовался, что именно мне когда-то посчастливилось защищать ее. Я смог сделать это тогда. И теперь смогу.

– Знаешь, дорогой, тебя мне прибить хочется почти круглосуточно. – Только почти? – Ну да. Когда ты спишь – не хочется. – Прибавь к этому время, когда спишь ты. – Ты думаешь, мне сны не снятся? – притворно возмутилась я. – Так я тебе даже снюсь? – самодовольно ухмыльнулся Федор. – В кошмарах. – Тогда вся твоя жизнь – прекрасный кошмар.

Я провел рукой в воздухе, нащупывая энергетические линии. Перед внутренним взором открылась совсем иная картина. Женщина не боялась. Но тот, кто убил ее, был в ярости. Что-то искал, но это и так было очевидно, иначе зачем тратить время на разбрасывание книг. Я присмотрелся. Женщина твердо стояла на своем, не давала человеку информацию. Но почему?..

Небо всегда лучше знало, что для нас правильно, подсказывало, направляло. Я всем своим существом чувствовала, что приняла верное решение, но это не отменяло моего страха перед ним. «Страх – это нормально, – вспомнились слова Федора, – ненормально, когда страха нет вообще», – с этими словами он шел в свой первый рабочий день в Комитет. Этими же словами напутствовал меня в моем первом деле.

Всего дверей в доме было две, располагались они друг напротив друга. Одна — входная, в которую мы вошли, за второй пряталась крошечная ванная. Петренко не обманул, дом и правда богатый, раз даже во флигеле есть удобства.

Мокрые волосы прилипли ко лбу, а сердце выламывало ребра, пытаясь выскочить из груди. Я закрыла глаза и рухнула обратно в подушки. Комнату наполнял холодный молочно-белый полумрак раннего летнего утра. Сейчас часа четыре не больше, подумала я, все еще пытаясь успокоиться.

Я слушала рассказ Петренко молча. Егор тоже не произнес ни звука, что было на него не похоже. Наверняка, как и я, пытается сопоставить прочитанное в бумагах отца со словами следователя, ищет нестыковки, но Пертенко не вдавался в подробности.

Следователь наводил справки о семье Лидочки. Он выяснил, что такая девочка действительно жила в поселке Мурашево, это под Кировом, по соседству с семьей Иволгиных. Но Лидочку не убили. Она утонула в том самом озере, о котором упоминает в своих записях писатель.

Сейчас, когда я наконец выговорилась и упорядочила все теснящиеся в моей голове теории, стало заметно легче. Вместо холодного оцепенения и жалости к себе у меня появилась решимость. Хотелось казаться сильной и независимой, да, топливом для этого служили не уверенность, а скорее самоуверенность, но это не важно.

Прорвался сквозь туман в голове мужской голос. Пошатываясь, я поднялась на ноги и направилась в зал. В углу у окна, безмолвно шевеля губами, едва заметно крестилась тетя Дуся. На корточках у дивана сидел криминалист в белых медицинских перчатках. Я старалась не смотреть на отца.

— А не с тобой ли? — Ян медленно подошел к Глебу. — А? Почему она всегда трется на работе? Ян стоял близко к Глебу. Так, что тот чувствовал запах его зубной пасты. — Послушай, — он сделал шаг назад, — это ваши семейные отношения. Меня в них впутывать не надо. Да, Кира задерживается. Мы тут все задерживаемся. Ты лучше бы ее поддержал, а не устраивал бы здесь цирк при всех.

Ты в тупике, Вишневский, мы все в тупике. Десятки тысяч выделено на раскрытие убийств. И отель тебе для жертвы, и психолог-профайлер, поддержка со всех сторон, и даже следователь из соседнего кабинета оказалась в момент преступления, а ты топчешься на одном месте, Вишневский.

Она спасла ему жизнь. Только сейчас до него начало доходить, что он мог сдохнуть под деревом в глухом лесу. Почему он не звал на помощь? Он же был живой. Нет, он звал, кажется, звал, когда очнулся в первый раз. А если бы они вернулись? Они бы убили его? Они? Да. Это были они. Это был не один человек. Или нет? Нет. Он сам пришел в лес. Он помнит, как бежал. Или он бежал от них?

— Это что? Конфеты? — голос судмедэксперта заставил отвлечься. — Не подходите, пусть сначала криминалист отработает, — предупредила Кира. Судмед улыбнулся. Конечно, он и так знал, кто будет работать первым. — Возможно, у нас серийное убийство.

— А чтобы ты загадала? «Чтобы ты снял рубашку», — едва не ляпнула Катя. Но вслух, конечно, сказала совсем другое: — Мир во всем мире. Уехать отсюда домой. Заказать пиццу. Снять это дурацкое платье. — Ну с этим я могу помочь, — пробормотал Захар. — Ты про пиццу? — Гм.

Вопреки маминым предположениям, Катя вовсе не была наивной дурочкой. Она прекрасно знала, что конкуренция в творческом мире просто бешеная, и на каждого комиксиста — да что там, каждого художника! — чье творчество оценили по достоинству, приходятся тысячи ноунеймов, которые так и не добились успеха. Но разве это повод сдаться, так и не попробовав?

Зато ей, в отличие от некоторых, не приходилось смотреть на мир сквозь узкую полоску забрала собственного высокомерия, поэтому она точно знала, насколько этот самый мир прекрасен во всем своем несовершенстве.

— Я бы не стал с тобой жить, даже если бы умирал от жажды, а ты держала в руках последний в мире стакан воды, — припечатал Захар. — Ты ходячая катастрофа. Ты красная кнопка на ядерной бомбе. Даже не так: ты и есть эта самая ядерная бомба, после которой на земле не останется вообще ничего живого!

Поцелуи Захара были как признания: страстные, искренние, почти болезненно откровенные. Так целуют, когда знают, что нашли любовь своей жизни и не планируют ее отпускать.

Катя польщенно улыбнулась. Быть нормальной — это последнее, чего ей хотелось, потому что по-настоящему великие дела творят именно странные люди. Чудики с нестандартным мышлением и смехотворно огромными амбициями! Прямо как у нее.

— Я лишь желала, чтобы отец мной гордился, и делала для этого все. Но порой мне кажется, что он так и не смог впустить меня в свое сердце. Не смог полюбить свою единственную дочь.

Она рисковала своей жизнью, сражалась с нечистью, терпела насмешки от деревенских, но с Кощеем все было иначе. Он уже дважды спасал ее от беды. Казалось, с ним можно успокоиться и просто жить.

Водяной внимательно посмотрел на девицу и сказал: — Вижу, что твое сердце занято молодцем. Отдай его жизнь мне.

«…Тьма не торгуется. Ее нельзя уговорить. Ты заключила договор с Водным владыкой. Рано или поздно он придет и возьмет свое».

Кроме поиска смысла своего нового существования, он очень скучал по сестре и деду, по кулачным бойцам, по ясному солнцу и зеленой траве. Если бы он мог говорить, он бы первым делом спросил, как долго еще ему тут находиться. И больше всего на свете он боялся ответа: «Всегда».

Боги всегда играли с людьми в опасные игры, и люди всегда в них проигрывали.

Человеческая маска крошится и рассыпается. Но есть ли под нею кто-то, кроме чудовища, которое хочет, но не может убить ее?

Но то, что происходит с ней сейчас, самое прекрасное и самое ядовитое событие жизни.

Истина — это всегда то, что сложно себе вообразить. Ложь, напротив, проста и удобна, она как пластилин входит в любую форму и вызывает доверие.

Ей четко помнилось лишь одно: любовь — это всегда страдание. А вернее так: истинная любовь и истинное искусство зарождаются лишь в пепле из горестей и боли. Несчастье и сублимация несчастья. Всегда рука об руку.