В следующую секунду девушка почувствовала, как сильная широкая мужская ладонь плотно легла на ее рот, перекрыла дыхание. Широко открытыми глазами, наполненными ужасом, она увидела веревку, быстро захлестнувшую ее шею. Елена попыталась просунуть под петлю пальцы, но ничего не получилось: удавка стягивала шею все сильнее.

Майор Щелкунов замолкает и начинает про себя считать минуты, которые, по его мнению, требуются на изнасилование… Одна…. Три… Пять… Молчит и Зинаида, прокручивая в своей голове предполагаемые сцены насилия. Оба стоят и смотрят на глинистое дно оврага, где несколько дней назад произошло два страшных преступления.

От сильного удара навесной крючок вырвало вместе с гвоздями, входная дверь широко распахнулась. Громко стуча каблуками сапог, в избу вломились милиционеры. Наставили на Богомольцева и Козицкого пистолеты, а капитан Мансуров строго предупредил: - Даже не рыпайтесь. Не то сейчас время, чтобы цацкаться! Обоим шкуру продырявим!

Откуда-то резко потянуло сквозняком. Храмов кинулся за занавеску и увидел настежь раскрытое окно, за которым мелькала удаляющаяся спина парня, бежавшего через огород по направлению к соседскому двору. Оперуполномоченный тоже выскочил в окно и кинулся было за ним следом, да куда там!

Сержант заглянул в открытую дверь, откуда доносился плач, и увидел белокурую женщину лет тридцати, одетую в синий служебный халат, лежащую на топчане. Ее остекленевшие глаза смотрели куда-то вверх. Рядом с ней, у изголовья, стояла девочка лет шести, одетая в серое демисезонное пальтишко, и горько рыдала.

Даже такому исполину, как восемнадцатый век, придется подвинуться и уступить место новой эпохе. Будете противиться — только станете несчастным и сделаете несчастными всех вокруг. «Вчера» было хорошим, а каким будет «завтра», вы не узнаете, если заткнете уши и зажмурите глаза.

— Ночь стоит за самым вашим порогом, — прошептал Александр. — Если вы ее не видите, это еще не значит, что ее нет. Так радуйтесь, что не видите, а не смейтесь над теми, кто велит запереть дверь покрепче.

К Изнанке нельзя привыкнуть. Каждый раз, когда Алексей попадал сюда, во сне или наяву, его одолевало то же чувство, что на кладбищах: живым людям здесь нет места, и негоже нарушать мертвенный покой усопших.

Он не знал, почему тьма выбрала его. Знал другое. Он ей не проиграет.

«Я мог бы заниматься чем-нибудь полезным, — раздраженно думал Алексей, перечеркивая кривые вычисления и швыряя тетрадь обратно хозяину, — В библиотеке сидеть. Или спать»

Прикрыв балконную дверь, вымотавшийся глава семейства прилег на кровать и тут же заснул сам. Проснулся он только через пять часов и тут же вспомнил про малыша, выставленного в коляске на балконе. Подскочив с постели, Кобылкин бросился к коляске. То, что он там увидел, повергло его в шок.

Следов отравляющих веществ ни в одном случае обнаружено не было. Значит, преступник не травил жертвы. Следов физического насилия, если не считать таковым сам факт расчленения, также не обнаружено. Ни синяков, ни кровоподтеков, ни переломов костей. Получается, жертв не избивали, следовательно, не могли забить до смерти.

Его задержал участковый, когда он копался в куче мусора, спонтанно организованной на территории частного сектора в пятидесяти метрах от третьего по счету места обнаружения свертка с фрагментами тел. При появлении участкового в форме, мужичок подхватил заплечный мешок и дал деру. Невзирая на немолодой возраст, бегал он быстро.

- А вот этого я вам делать не советую, - с угрозой начал Уваров, но договорить не успел. Мужчина сорвал куртку с вешалки и, как был, в тапочках, выскочил из квартиры. Дверь захлопнулась, Уваров чертыхнулся и крикнул, обращаясь к товарищу: - Давай за ним, живо!

Услышав новость, подполковник в прямом смысле лишился дара речи. Долгих две минуты он, молча, сжимал трубку внезапно вспотевшей ладонью, а перед мысленным взором пролетали картины, одна страшнее другой. Если это произошло с неизвестным ребенком, может ли он, подполковник Золотарев, гарантировать, что подобное не произойдет с кем-то из его детей?

- Леха, это что? – с трудом разлепив губы, прошептал Иван. - Похоже, нога, - выдал Алексей. – Черт! Ну и подарочек. - Чья нога? - Ты что, тупой? Человеческая нога, - от шока Алексей забыл про вежливость.

Корней вышел на балкон, перемахнул через ограждение, одна нога сразу зацепилась за выступ плиты перекрытия, другая повисла в воздухе. Железный поручень опасно заскрипел. Корней уперся грудью в кирпичный выступ, попробовал перекинуть руку на соседний балкон, но пальцы упорно хватали только воздух.

Корней кивнул, приготовил удостоверение. Открыв дверь, предусмотрительно отошел на два шага. И правильно сделал. Плотного телосложения парень с широким приплюснутым носом протягивал к нему руку, чтобы схватить за грудки.

Корней плавно шагнул навстречу опасности. Нельзя смотреть зверю в глаза, но у него свои методы. И руку он поднял, призывая оппонента к спокойствию. Загипнотизировать Енисеева он при всем желании не сможет, но, возможно, собьет наступательный порыв.

Корней с досадой цокнул языком и повернулся к видению спиной. Возможно, это всего лишь сон, да и в любом случае не нужно бить тревогу. Ну явилась Мила и явилась. Он-то знает, что с его психикой не все в порядке. Спокойствие, только спокойствие.

Давыдов привык к таким подлым ухмылкам, даже забыл, когда воспринимал их всерьез, но в тот день не сдержался. Набросился на ублюдка с кулаками, жестоко избил. Пострадал сотрудник, который охранял арестанта. Досталось даже медперсоналу…

Караваев душил ее, даже в темноте Давыдов успел заметить, как девушка сучила ногами, пытаясь вырваться. Он выстрелил, садист оторвался от жертвы, кинулся на него. Давыдов прострелил ему коленку, бросился к Миле, но увы, девушка уже не дышала.

Убийство произошло в ночную смену 26 сентября 1978 года. Труп молодой женщины обнаружили около двух часов ночи в подсобном помещении главного корпуса завода «Химволокно». Начальник смены, узнав о происшествии, тут же позвонил в милицию. В третьем часу утра дежурный по Машиностроительному РОВД доложил о преступлении начальнику милиции.

Абрамов вынес тюк на площадку перед входом в бомбоубежище. В нем оказались мужские вещи: болоньевая японская куртка, пиджак, брюки, рубашка, нательная майка, носки, трусы и почти новые туфли черного цвета. Прохоров всмотрелся в вещи и воскликнул: - Кажется, я знаю, кого тут раздели! В переднем правом кармане брюк лежало служебное удостоверение на имя Алексеева.

- Верхний шпингалет был открыт. Напрашивается вывод, что нижний шпингалет открыл взрослый человек, и он же посадил ребенка на подоконник. Мальчик сидел спиной к улице. Когда он опрокинулся назад и полетел вниз, то зацепился штанами за гвоздик в штапике. На его штанах сзади есть разрыв материи, а на гвоздике в раме остался клочок точно такой же ткани.

Чиркнув спичкой, Федоров подпалил запал. Он бы попал по банке, но тут раздался крик случайного прохожего: «Я вот сейчас вам дам, стервецы!» Пацаны бросили «поджигу» на месте стрельбы и помчались сломя голову в родной двор. Пуля из самодельного пистолета пролетела на удивление большое расстояние и врезалась в край оконной рамы на четвертом этаже.

Иван не стал ввязываться в бессмысленный спор и ушел на вахту. Поле боя осталось за Свиридовой. За несколько месяцев до этой встречи Свиридова проделала точно такой же номер с инспектором уголовного розыска Алексеевым. Встретив милиционера в коридоре, она не стала поворачиваться к нему спиной, а распахнула полы халата, под которым ничего не было.

Описание места происшествия уложилось на половине листа, так как описывать, собственно говоря, было нечего. По идее, Абрамов должен был измерить линейкой длину плода, но это было выше его сил. От одной мысли, что ему придется прикоснуться к зародышу со сморщенным личиком, Абрамову становилось дурно.

– Хейзел… – По мере того как он слушал, у него с лица схлынула краска. – Вас понял, – наконец сказал он. – Срочно едем к вам. Окончив разговор, Хейзел обвел взглядом собравшихся. – Два часа назад были обнаружены пять трупов. – Он помолчал. – Полиция Финикса считает, что они принадлежат пропавшим студенткам.

– Тут дело не в том, что ты делаешь, – сказал он. – Дело в том, что ты чувствуешь. – Не понимаю. Как вы можете понять то, что я чувствую? – Могу, – сказал он. – Только это и имеет значение.

Он смягчил свой тон: – Ты должна принимать то, что я тебе предлагаю. В настоящий момент я предлагаю выпить холодной, освежающей воды. – Не понимаю… – Я налью воду себе в рот. А ты выпьешь ее из моих губ. Все ее тело содрогнулось. – Н-нет! Он снова наклонил бутылку, выливая часть воды в отверстие…

– Тут полной уверенности не может быть до тех пор, пока мы не узнаем больше, – сказал Кент. – Возможно, преступник накачивает свои жертвы наркотиками или лишает их способности сопротивляться каким-то другим способом. А может быть, сразу же убивает их. – Или, быть может, он тешит себя фантазиями, будто они втайне его любят, но по какой-то причине не могут открыть свои чувства, – добавил Уэйд.

Нина поняла смысл его слов. Несмотря на все то, что происходило на территории студенческого городка, институт по-прежнему продолжал исследования по заказу различных организаций, в том числе и по государственным контрактам. А тем временем преступник занимался охотой в этих угодьях, богатых добычей. Если его не остановить, молодые девушки будут пропадать и дальше.

Нина перечислила то, на что сразу обратила внимание: – Все они учились в ведущем техническом институте, то есть они умные. Все они первокурсницы в возрасте от восемнадцати до двадцати трех лет. Все они белые женщины. – Ты упускаешь самое очевидное, Геррера. Раз никто больше не хочет это говорить, скажу я. – Она указала на фотографии, сопровождающие имена. – Все эти молодые женщины красивы.

Субъект взревел белугой. Падая, он зацепился за ограждение. Помог второй рукой, пистолет запрыгал по асфальту. Занятно, соотечественники разгуливают по Британии с огнестрельным оружием? Все перемешалось в этом мире… Кравцов перегнулся через перила. Соотечественник висел, вцепившись в балясины, что-то матерно хрипел, пальцы срывались.

Кравцов вывернул руку, схватил чайник с водой, швырнул через стол. Не разогрел, к сожалению, кипяток был бы уместен! Чайник прорисовал дугу, а Горбунов допустил ошибку – утерял контроль! Тяжелый кухонный атрибут поразил в грудь, повалил продажного чекиста вместе со стулом!

Он обшарил бесчувственное тело. Пистолет и глушитель лежали отдельно, прикасаться к ним не стал. Ничего похожего на документы. Из брючного кармана извлек ключи на брелоке – видимо, от машины; поразмышлял и сунул себе в карман. - Ты серьезно? – прошептала Элли. - Пока не знаю… - он осмотрелся.

Кравцов возник за спиной у убийцы в тот момент, когда тот поднял ствол. Злодей что-то почувствовал, но обернуться не успел. Удар кочергой обрушился на макушку! Мысль мелькнула запоздало: не перестараться бы. Но хорошая мысля, как известно… Треснула кость, загнутый конец кочерги проник в голову. Злоумышленник рухнул замертво, не издав ни звука.

Они окаменели. Мурашки ползали по коже. Все было ясно изначально! Не могли агенты МИ-5 оставить квартиру без присмотра! Молодая женщина побледнела – дальше некуда. Дрожащие губы в тусклом свете отливали синевой.

Первым в нутро подъезда заглянул ствол пистолета – кажется, австрийский Глок-17, калибр 9 мм, дульная энергия 500 джоулей, емкость магазина 17 патронов. За пистолетом - нос его хозяйки, затем сама – напряженная, злая. Капля пота блестела на кончике носа и не падала. Особа была на взводе, как и ее пистолет. Такую энергию – да на мирные цели…

Они захлебывались кашлем, как недоутопленники, которых еле успели выловить из воды. Пелена прошлого спала, и перед ними возникло знакомое помещение. Ребята оказались все в той же уютной комнате. Ни сырой земли, ни трупов здесь не было. Испытание на собственной шкуре безумия и трагедии трехлетней давности заняло всего-навсего десять минут.

Один из них определенно врал. Девушке очень хотелось верить мишке, который все это время был рядом, но она все равно сомневалась. Да, он несколько раз спас ее. Но что тогда она видит перед собой сейчас?

У Тоха началась мигрень, такая сильная, что казалось, будто кто-то протыкает виски иглой; а вместе с ней накатила и тошнота. В тот же миг плюшевый медведь, который притащил парня в это место, приблизился своей мордой к его лицу. И прошептал то, что Тоха не хотелось слышать ни за что на свете: – Какой же ты слабак все-таки. Не сон это.

Хваён была права. За те две минуты, что Тоха пришивал медведю глаз, он испытал странное чувство удовлетворения. Вот каково это – с помощью иголки с ниткой сделать чье-то существование полноценным. Чувство, которое возникает, когда тянешь за иголку и тонкая нить проходит сквозь ткань, оказалось ужасно приятным. Как и говорила Хваён, разум Тоха действительно очистился.

Тогда мальчик просидел в ванной целые сутки. Двадцать четыре часа он ощущал и как десять минут, и как десять лет одновременно. Сопровождаемый тонущими в темноте стонами, он блуждал по ночному кошмару. Пока родители отходили в мир иной, рядом с ним оставался только ничтожный, по мнению отца, комочек шерсти.

Лицо в зеркале напоминало Хан Тохёна и вместе с тем – Хан Тоха. Однако это было совершенно неважно. Тохёну, чье место украли, полагалось лишь сочувствие. Мертвым ведь слова не дают. Поэтому Тоха не жалел, что выжил. Он обошел Тохёна хотя бы в том, что он жив. Первая и последняя его победа. Но победа безоговорочная.

— Знать бы, что так внезапно он уйдет, непременно все бы ему сказала. — Что? — насторожилась я. — Слова добрые, мы ведь их всегда словно для себя бережем, а как не станет кого-то, понимаем: надо было говорить, пока человек рядом был, в гробу-то кто чего услышит?

— Не сдержалась я, — обратилась ко мне девушка. — Обидно как-то… Живешь себе на свете почти двадцать лет, думаешь, что ты у отца единственная дочь, а тут как гром среди ясного неба: сначала новость о твоем существовании, а потом и ты сама.

— Формально ты никакая не пациентка, тебя даже в картотеке нет, — подмигнул он. — Так, попросили по знакомству картинку сделать.

Голубоглазым блондинкам в жизни в целом можно как будто бы чуть больше, чем всем остальным.