В 1793 году о. Серафиму исполнилось 34 года, и начальство, видя, что он по своим подвигам стал выше других братий и заслуживает преимущество пред многими, ходатайствовало о возведении его в сан иеромонаха.

Матушка Агафья Семеновна начала просить о. Серафима не оставлять ее обители, как Царица Небесная Сама тогда наставить его на то изволит.

Батюшка о. Серафим поступил в Саровскую пустынь в 1778-м году, 20-го ноября, накануне Введения Пресвятой Богородицы во храм и поручен был в послушание старцу иеромонаху Иосифу.

Мы еще раз обсудили, что имеем к этому времени. Выходило, что с момента исчезновения Нсимб прошло почти двое суток. А информации у нас практически никакой. Что, или кто, побудило ее выйти ночью из отеля? Что за непонятный звонок в несколько секунд на телефон Биби? Ответов на эти вопросы у нас пока не было.

И тут время сжалось, и события стали развиваться стремительно. Мгновенно, как из-под земли, за моей спиной возник микроавтобус со спецназом, и из него начали выскакивать бойцы, все экипированные, в масках. И в это же время со всех сторон побежали оперативники.

Я подал сигнал прикрывающей группе. Сказал Светлане, что мне пора ехать спать, так как завтра с утра много дел, что было истинной правдой, отправился на выход. Попрощался с охраной и обворожительной администраторшей. Она одарила меня лучезарной улыбкой и сказала, что они очень будут меня ждать вновь. Вышел на улицу. Осмотрелся.

В соответствии с существующим законодательством розыск без вести пропавших осуществляется органом внутренних дел, на территории которого достоверно установлено последнее местонахождение разыскиваемого.

А через месяц мне пришло сообщение от Светланы Игоревны с фотографией: памятник на свежей могиле, на памятнике – красная звезда и фотография, с которой смотрел молодой солдат Иван Порошин. Могила была усыпана цветами и венками, на одном из которых виднелась надпись: «От Министерства обороны».

Отдала своего единственного сына в армию, защищать Родину. А мне звонят и говорят, что он пропал. В мирное время. В общем, словами описать, что я пережила, просто невозможно. Несколько дней я была как в бреду. Везде писала, звонила. Обзванивала по справочнику все больницы Москвы и Московской области, все отделы полиции. Но безрезультатно.

Иногда нужно давать шанс другим. И себе.

— Ты монстр. Чудовище… — прошептала я тихо-тихо, но генерал услышал. Лицо его помрачнело, глаза засветились алым. Мрачная улыбка сошла с его лица. — Этот монстр мог стать вашим, — произнес он бесцветным, но оттого еще более пугающим тоном. — Но вы отказались от него.

«Лю Луань… — мысленно обратился Вэй Лун к ней, до боли сжав зубы. — Не думай, что сможешь убежать на пик заклинателей. Твоя жизнь принадлежит мне».

Когда-то Вэй Лун думал, что месть приносит облегчение. Но нет — она опьяняла.

— Просить его о помощи не унижение. Я просто хочу справедливости. — Справедливости? — Он покачал головой. — В этом мире нет справедливости. Есть только сила и власть.

Получается, я все же могу выжить? Тогда вместо Лю Луань должен умереть кто-то другой.

Я просто люблю тебя. Без дурацкой приставки «платонически», без этих шуток про дружбу, без глупых студенческих соглашений… Что мы все вспоминаем тот договор, нельзя ведь воспринимать всерьез такую чепуху! Кажется, я любила тебя всегда, только не осознавала этого…

Тело само кружилось в такт мелодиям, душа пела от радости, а во рту уже ощущался сладковатый привкус пряников из грузовика, который, судя по всему, все-таки угораздило перевернуться на моей улице.

Любые отношения — всегда риск. Конечно, после пережитого мы станем осмотрительнее. Но это не значит, что нужно утратить веру в людей.

Новое безвозвратно сменяет старое — может быть, в мире цветов и так, а в нашей жизни все гораздо сложнее. Иногда приходится стряхивать с себя любовный дурман и смотреть в глаза реальности. Даже если это чревато разочарованиями и бессонной ночью на мокрой подушке.

Если сомневаешься, стоит ли доверять, остается только…доверять.

— Ты быстро, — сказал Олег. — Минута за пять, — пробормотала она, не глядя ни на кого. — Но вы тоже не тянули. — Чтобы побороть страх, может не хватить и вечности. Но если решиться — достаточно и секунды, — ответил Глеб и улыбнулся. — Да, секунды, которую будешь помнить всю жизнь.

— И умирать совершенно не хочется. — Значит, будешь жить. — Так легко? — Я придерживаюсь трех простых правил. Надеюсь, они позволят мне выжить. — Какие, рассказывай? — Не рискуй напрасно, помогай остальным, оставайся человеком.

Один раз Аля сказала, что наша история – как в сетевых сказках. — Это как? — удивился я. — История, где плохой мальчик влюбляется в хорошую девочку. На что я ответил, что никогда не был плохим.

Острова — проклятое место, где живут прогнившие люди, наделившие себя безнаказанностью богов. Понимаешь, чтобы убирать подчистую грязь, которую они оставляют на поверхности, нужна система, механизм. Такие, как я — винтики, шестеренки, детали, обеспечивающие работу всей машины. Но я не жалуюсь.

— Уже год как не работаю. Знаешь, бывает, жизнь так складывается, что приходится делать неправильный выбор, совершать то, что претит убеждениям, но нет иного выхода. Закрываешь глаза, топчешь совесть и чувства, идешь и делаешь. — И вы делали что-то плохое? — прервала ее Ева. — Да. Много раз.

Ева натянуто улыбнулась, расправила плечи и послала в небо воздушный поцелуй. Она пыталась сделать вид, что страха нет. Хотя внутри нее все леденело от этого места. Ева надела часы и посмотрела на экран, который теперь показывал 9:12 утра. Время движется вперед, без остановки, без изменений, всегда и в любой точке мира. Значит, и Ева должна двигаться и быть собой, как время, в любой точке мира.

Люди боятся вещей, способных сломать их. Но как часто люди становятся теми, кто ломает, а сломанное — тем, что следовало оберегать?

Ты же иди в мир, где ты сама себе госпожа.

В отличие от него, я боюсь. Но моя любовь к тебе превыше страха.

Ненависть, боль и насмешка появляются там, где любовь умирает или где для неё не остаётся места.

— Любовь — первопричина мечтаний, которым не суждено сбыться, и потерь, которые оплакивает герой. Но если подумать, не все ли песни в равной степени о любви или о чувствах, что рождены из неё?

Ты забрала больше, чем моё имя. Ты похитила моё сердце, жизнь, душу. Ты убила того, кем я некогда был. Но даже теперь, почти забыв о людском мире всё, что было мне так ненавистно, я благодарен тебе за это.

Ведь мастерство — далеко не только магия. Это изменение своего духа и мыслей…

— За жизнь судьба предлагает нам разные Пути, — ответил Гуэй, шевеля затухающие угли в костре. — Я выбрал идти по темному. — Но вы же не злой, — наивно предположил Сяо Ту. — Каждую ночь на небе светит луна, и каждый солнечный день откидывает тени, — пояснил мастер.

— Наверно, в этой жизни, — продолжил Ми Хоу, — ты и впрямь родился под звездой везения, раз встретил нас. Все за тебя делаем. И злых духов отгоняем, и гадаем. Даже сражаемся и золото отдаем.

— Я знаю чувство утраты. За две сотни лет я потерял немало дорогих мне людей, даже себя. Но как бы ни было больно, запомни, Сяо Ту: ты можешь любить кого угодно, но никогда не должен любить его, жертвуя собой. Любовь проходит, а ты останешься навсегда.

— Когда-то ты носил священное имя. Теперь не достоин даже жизни. — Пусть Небеса и дали мне новое, — возразил темный мастер, — но «Гуэй» мне куда дороже, ведь оно знаменует мою свободу. Я волен делать выбор, а не следовать уготованному Пути.

Попыталась встать и отправиться в кровать, но замерла, не веря своим глазам: внезапно в небе появился яркий отсвет, а вслед за ним еще один и еще… Будто где-то далеко били в небо прожекторы. Включались и тут же гасли. А еще это было похоже на беззвучные взрывы. Далеко, но не очень.

Я медленно шел в Комитет, а за мной по пятам бежал Рыжий. Кот взял на себя обязанность присутствовать в Комитете на протяжении всего рабочего дня и ни разу не получил прогула. Весенний двухнедельный отпуск я за пропуск не считал. Все-таки там причина была более чем уважительной. Правда, как сложился отпуск у Рыжего, я не знал, но, судя по тому, что кот за это время похудел и обзавелся рваным ухом,

Я притянул Дарью к себе, вдохнул запах ее волос и закрыл глаза, отгородившись от всего мира за завесой спокойствия, окутывавшей озеро, которое называлось Фрешерским водохранилищем. Приоткрыв веки, я увидел, как красиво раскрасил закат светлые волосы Дарьи, и снова обрадовался, что именно мне когда-то посчастливилось защищать ее. Я смог сделать это тогда. И теперь смогу.

– Знаешь, дорогой, тебя мне прибить хочется почти круглосуточно. – Только почти? – Ну да. Когда ты спишь – не хочется. – Прибавь к этому время, когда спишь ты. – Ты думаешь, мне сны не снятся? – притворно возмутилась я. – Так я тебе даже снюсь? – самодовольно ухмыльнулся Федор. – В кошмарах. – Тогда вся твоя жизнь – прекрасный кошмар.

Я провел рукой в воздухе, нащупывая энергетические линии. Перед внутренним взором открылась совсем иная картина. Женщина не боялась. Но тот, кто убил ее, был в ярости. Что-то искал, но это и так было очевидно, иначе зачем тратить время на разбрасывание книг. Я присмотрелся. Женщина твердо стояла на своем, не давала человеку информацию. Но почему?..

Небо всегда лучше знало, что для нас правильно, подсказывало, направляло. Я всем своим существом чувствовала, что приняла верное решение, но это не отменяло моего страха перед ним. «Страх – это нормально, – вспомнились слова Федора, – ненормально, когда страха нет вообще», – с этими словами он шел в свой первый рабочий день в Комитет. Этими же словами напутствовал меня в моем первом деле.

Я много где был, но комфорт испытал только там, остался, начал жить и дышать полной грудью, но… Но в итоге, когда я снова встретился с Яной и она уехала, я понял, что без любви и частички души даже самое любимое место покажется чужим и холодным. Так и случилось. Мне не нужна была больше Валенсия или любой другой уголок мира, если в нем рядом со мной не будет Яны.

Уезжать сложно, конечно, особенно из места, что считал своим домом. В восемнадцать было проще: ты толком ни за что не держишься, у тебя нет своего уголка, тебе не о чем переживать, ты хочешь посмотреть мир. В двадцать восемь, конечно, приоритеты уже другие. Мой приоритет — любовь.

Были ли случаи смерти от переизбытка эмоций? Если нет, я буду первой. Прямо сейчас. В его руках.

Марк — тот самый “красный флаг”, на которого боятся нарваться все девочки, но почему-то именно мне он и попался. Замоталась в этот флаг, как в чертово одеяло, не замечая, что он не согревал меня, а душил.

Его руки — моя погибель, а губы — эликсир жизни.

— А давай создадим? — шепчу ей негромко на ушко, разворачивая к себе лицом. — Кого? — Счастье. Только наше.

— А не с тобой ли? — Ян медленно подошел к Глебу. — А? Почему она всегда трется на работе? Ян стоял близко к Глебу. Так, что тот чувствовал запах его зубной пасты. — Послушай, — он сделал шаг назад, — это ваши семейные отношения. Меня в них впутывать не надо. Да, Кира задерживается. Мы тут все задерживаемся. Ты лучше бы ее поддержал, а не устраивал бы здесь цирк при всех.