Первый взрыв прогремел как раз у того места, у правого борта, где стояли военный фельдшер и вахтенный. Это и спасло жизнь Проценко, которому показалось, что палуба выгнулась дугой от второго, мощного взрыва, который прогремел где-то внутри, во «внутренностях» корабля.

Как говорится, волк и в овечьей шкуре не укроется.

У колдовства есть цена, и у каждого действия — тоже.

А ещё говорят, что луна – это солнце утопленников.

Её кудри — совсем как мягкое руно. Её глаза — <…> кроткие, тёмные и доверчивые, как у агнцев, которых десятилетиями закалывали жрецы на здешних капищах. У неё маленькое трепещущее сердце и сложные отношения с волками.

Может, ей стоило остаться в том лесу. Может, тогда бы не случилось сегодняшнего леса. Может, тогда бы всё сложилось совсем по-другому.

Порой чудовища должны попадаться в расставленные для них ловушки.

Идеализм – это считать, что человек набор аминокислот. А материализм – понимать, что это невозможно, и что есть еще непознанные законы. Но все же в теории алгоритмов есть свое зерно. С ними в какой-то мере можно формировать модели поведения. И их сегодня пытаются формировать.

Я не пожалел кусочек своего рабочего времени и навел о нем справки. Ничего особенно нового не узнал. Золотое перо, но при этом горький пьяница. Периодически устраивался в самые разные газеты, откуда через некоторое время его вытуривали.

При этом была темная история с препаратами, но никаких официальных следов не оставила. Служебное расследование не проводилось. На партийных и профсоюзных собраниях дело не разбиралось. Оно и неудивительно – медики ненавидят выносить сор из избы и, по возможности, всегда аккуратно заметают его под коврик.

Советские герои и фашистская нечисть» - гласил заголовок на второй полосе «Комсомольской правды». Газета была прошлогодняя, хрупкая, желтая и выгоревшая – лежала, наверное, долго на солнце. Но текст читался, и я углубился в него в надежде найти что-то интересное для меня и полезное для дела.

Месяц назад нас вышибли из отдела «К» центрального подчинения, занимающегося контрразведывательным обеспечением ядерного проекта. Как в холодную воду бросили. В Проекте все же далеко от всех. Тихо, уютно, привычно. Шпионы и диверсанты в очередь стояли, чтобы попасть к нам в руки. Какие разработки были!

С Заботкиным в первый раз я столкнулся еще во время службы на Украине. Он преподавал в университете и вышел на нас с программой психологической реабилитации жертв террора бандеровцев, а также по работе с самим бандеровцами.

Вечером после работы в офисе Батый подъехал к престижному «Канцлеру». Хостес на входе сразу провел его к забронированному столику. Удо, в ожидании гостя, не стал пока делать заказ, просто попросил чашку кофе по-турецки. Минут через десять к нему подошел мужчина восточной внешности. Разведчик сразу узнал его, они были знакомы, так как мужчина выполнял роль одного из помощников и телохранителей.

Если бы мы согласились, то это была внутренняя рассылка по Германии. Выявить такую корреспонденцию было бы трудно. Слишком много сортировочных узлов почтовой связи. Другое дело письма из-за границы. Количество пунктов через которые корреспонденция приходит в страну ограничено.

Руководитель экспортно-импортной компании по поставкам с Ближнего Востока специй и сухофруктов Удо Шефер, известный среди радикалов Германии, связанных с террористической организацией РАФ под прежним именем Юрген Краузе, а среди арабских революционеров как Юсуф Бируни, сидел в конторе и разбирался с накопившимися бумагами.

Уильям хорошо владел техникой вербовки. Собеседника не стоит в чем-то настойчиво убеждать, так как в человеке сразу рефлекторно проявляется желание возразить. Значит он начнет активно сопротивляться, искать контраргументы, обосновывать свою позицию. Как известно, самым эффективным способом убеждения является ситуация, когда он сам начинает убеждать себя.

Азиз является одним из региональных представителей Народного Фронта Освобождения Палестины. НФОП доктора Хабаша и первый претендент в руководство террористического профсоюза. Если ФАТХ Ясера Арафата, хотя бы на словах склоняется к социализму, то Народный Фронт не скрывает своей агрессивной направленности на основе маоизма китайских товарищей.

Он рассчитал все до секунды. Удар в затылок должен был отбросить гостя к ногам троицы и они бы уже спокойно скрутили оглушенного молодого человека. У Олега мгновенно включился режим боя. Хороший спортсмен, он мог сразу собраться и действовать без раскачки. Он добавил нападавшему сзади ускорения и подправил его в ноги ожидавших врагов.

— Подумай над словом, которое могло бы описать твои чувства ко мне. Хотя бы одно слово, детка. Я чувствую его горячее дыхание на своей шее. Крепко сжатую руку на моем горле. Его голос звучит низко и грубо, и все это заводит меня так сильно, будто мне в организм встроили ключ зажигания. Закрываю глаза и пытаюсь найти подходящее слово для чувства, которое испытываю рядом с ним. — Опьянение.

Сердце, которое мучается таким желанием, нельзя спасти.

— Я гораздо старше тебя, на что ты постоянно указываешь. Я исходил больше дорог, в основном темных. И усвоил, что как бы хорошо, по собственному мнению, ты себя ни знал, всегда остается место для сюрприза. Ты не можешь контролировать, что тобой движет. Единственное, что ты можешь контролировать, — это выбор, поддаваться этому или нет.

— Ты такая тихая, что я нервничаю. Что там происходит у тебя в голове? — Твои похороны.

В жизни, полной неискупимых грехов, самое худшее — оказаться в постели с врагом.

Гуров еще раз окинул комнату взглядом. Ясно, почему сработала охранная система. Пуля прошла навылет и застряла в щитке системы, прямо в реле, управляющем решетками. Щиток висит на стене, рядом с распределительным. Получил объяснение и странный звук, издаваемый решетками. Поврежденное реле недолго сбоило, то запуская механизм, то отключая его.

Олег Святский лежал на спине, раскинув руки, словно взмахивал дирижерской палочкой. Рубашка в ярко-синюю клетку обильно залита кровью. Пулевое ранение в грудь говорит, что никакого сумасшедшего не было, в музей проник убийца.

– Ужас какой! – прижала ладони к щекам Дементьева. – Он же мог что-нибудь повредить! Мне надо срочно проверить состояние экспонатов. Но с места не сдвинулась, беспомощно оглядываясь вокруг. Похоже, она не могла сообразить, с чего начать осмотр, или же боялась того, что ее ждет. Наверняка одна из картин изуродована.

«Да что это за мерзкий звук?» – поморщился Гуров. Реденькая толпа, которую и толпой-то не назовешь, разве что с большой натяжкой, почти полностью покинула галерею, голоса стихли, и стал хорошо различим неприятный гул, сопровождаемый металлическим лязгом, словно где-то работал заедающий механизм.

Гуров в три прыжка пересек опустевший главный зал, чтобы увидеть, как дородный охранник, точно мячик, сверкая лысиной, выкатился из дверей вместе с толпой и устремился за каким-то мужчиной, разглядеть которого мешала вывеска на окне. Стрелявший?

Крики, вопли, топот ног… Акустика галереи не позволяла понять, откуда донесся звук, поэтому Гуров побежал к максимальному скоплению людей, чтобы защитить их и по возможности усмирить разгоревшуюся панику.

Я подумала, что чем дольше событие «маринуется» во времени, тем более нелепыми и насыщенными фантазиями пытаются его приправить репортеры, будто это не новость, а шашлык, который без щедрой порции выдумки покажется пресным.

Слишком уж логично, почти как в голливудском боевике. И именно эта идеальная логичность заставляла внутреннего скептика во мне насторожиться.

Я молча подошла к стойке и положила перед Артемом купюру. Он кивнул, одним движением приняв плату, и снова отступил в свою молчаливую тень, не задав ни одного вопроса. Как же здорово, когда тебя понимают без слов, чувствуют твое состояние и при этом не лезут в душу с расспросами, сохраняя эту драгоценную дистанцию.

Расплата — это единственная валюта, которую принимает правда.

Атмосфера гламура, легкой истерики и нарциссизма.

Чистая, концентрированная сила. Зерна смололись с низким урчанием, наполняя кухню густым, терпким ароматом, который бил в нос, как нашатырь.

Я достала темную, почти черную, маслянистую арабику с яркими нотами горелого шоколада. Двойной экспрессо. Без колебаний. Без добавок.

Два часа. Время, чтобы превратиться из загнанного зверя обратно в частного детектива Татьяну Иванову.

Я стояла посреди своей кухни, вроде бы безопасного пространства, и чувствовала себя загнанным зверем. Воздух, врывавшийся сквозь дыру в стекле, пах осенней сыростью и… порохом? Или это было воображение, накрученное зловещей запиской?

Никитин шел по ночной Москве, пошатываясь и опираясь на трость. Водка ударила в голову сильнее, чем он ожидал. Улицы были пустынны, только изредка проезжали поздние трамваи, бросая желтые полосы света на мокрый асфальт. Что он, собственно, сегодня выяснил? Что Орлов нервничает, а Кочкин слишком спокоен? Это не доказательства.

«Или Кочкин? Та еще темная лошадка. Что я о нем знаю? И надо же, как все складно получилось. У обоих вроде как алиби! Оба ранены! Правда, раны пустяковые, но все же! Зачем бандиты стреляли в своего информатора, рискуя завалить его первым выстрелом?

Он медленно вышел на улицу и закурил. Нужно было извиниться перед Варварой, объяснить свой поступок. Но не сейчас – пусть она успокоится. В своем кабинете он долго не мог заснуть. Мысли путались – то о деле, то о Варваре. Он вспоминал ее удивленные глаза, ее губы, ее смущение.

Когда Варвара ушла, следователь еще долго сидел, обдумывая услышанное. Связь между жертвами не подтвердилась, но и отрицать было нельзя, что они знали друг друга и вели совместные дела. Но главной зацепкой стала информация об Элеоноре Дубининой.

Осмотр квартиры занял еще час. Никитин методично обследовал каждую комнату, делая заметки в блокноте. Картина постепенно прояснялась. Убийцы проникли в квартиру через балкон – защелка на балконной двери была аккуратно взломана. Значит, воспользовались пожарной лестницей. Убийство совершили хладнокровно, без лишних эмоций.

Никитин осмотрел помещение более внимательно. Как и в предыдущих случаях, преступники действовали быстро и целенаправленно. Они точно знали, где находится их жертва и как проникнуть в жилище незамеченными. Это говорило о том, что у них была полная информация о жертвах.

Диана с Беном открыли беглый огонь из пистолетов. Один прятался за диваном, другая укрылась на правом борту. Они сняли глушители для большей эффективности. Мужчина, ступивший на борт, даже не успел выхватить оружие. Его отбросило обратно к трапу. Второй уже вскарабкался на трап, заметался, бросился обратно – в этот момент его и догнала пуля.

Нам действительно что-то подсыпали. Ловкость рук и никакого мошенничества. Уланов, кряхтя, поднялся. С перекошенным лицом, бледный, как смерть, он выглядел ужасно. Разговора не получилось. Бен переступил через ноги Вернера, переложил пистолет в левую руку и влепил правой в челюсть. Уланов рухнул, как подкошенный, потеряв сознание.

Это были никакие не работники спецслужб! Обычная шпана, которой хватает в любом уголке мира. Но сработали ловко. Машина неслась, как на гоночном треке. Голова трещала, судорога сводила ногу. Я делала попытку вытащить ее из зажима, но только получила кулаком в бок. - Лежи, сука! – зарычал человек в маске.

Грузовик вписался в поворот, водитель стал разгоняться на прямом отрезке дороги. И вдруг резко затормозил, стал выкручивать баранку вправо! Скрежетали тормоза, кузов занесло, и стальная махина перекрыла всю проезжую часть, заслонила мою машинку, внедорожник с охраной. Я застыла с открытым ртом, что за новости?

Я стояла под душем, яростно терлась мочалкой. Потом на кухне выпила рюмочку коньяка из засекреченных запасов. Нервная смешинка попала в рот. Нашли профессиональную шпионку! С опытом, навыками и умением принимать решения в любых ситуациях! Да я в подворотне теряюсь. Боюсь любого шороха. По жизни просто беспомощна!