А потом я увидела. Алый цвет. Яркий и раздражающий, он был… повсюду. Через всю стену шли капли крови, походившие на еще не высохшую абстрактную картину. А он лежал в большой и кошмарной алой луже и смотрел в потолок невидящими глазами. Мертвый.

Я ощущаю порыв ветра. Дождь. Подтащив чемодан поближе к двери, становлюсь на него. Это будет непросто. «Батюшки мои! Вы только посмотрите на эту женщину! Она лезет через окно». Я решаю, что падение на траву будет не таким страшным, как кажется… На третий раз у меня получается. Я схожу с поезда.

Сотрудники никак не могут определить, кто есть кто из двух мальчиков. Во время последнего разговора мне в голову неожиданно приходит мысль о том, что я могу послать им фото, если еще раз одолжу телефон у той женщины… Но уже слишком поздно. Обоих детей увозят в операционную. А это значит, что мы не знаем, кому удалят селезенку, кто из них находится в большей опасности…

Я бы вплела тебе в волосы ветер, если б поймала, Я бы жасмин принесла на рассвете и прошептала: «Увянут цветы, а стихию не спрятать в ладони, Дорогам плевать, кто устало бредет, а кто мчит от погони. Я жду тебя, странник, но ты с каждым годом лишь дальше, Не веришь в судьбу, грозно споришь с богами, как раньше.

Голубая дверь, за которой скрывалось ослепительно яркое аквамариновое небо без единого облачка. Зеленая мягкая трава, глубокое бездонное озеро, кишащее серебристыми рыбами, выпрыгивающими из воды и на лету хватающими стрекоз. Деревья с густыми изумрудными кронами, тянущие свои толстые ветви к солнцу, тень от которых причудливо падала на землю, напоминая паутину.

В воздухе пахло ранней весной. На ветках большого дерева проклюнулись нежно-зеленые почки, и только окружающий поляну лес был все так же беспросветен и мрачен. Алиса поднялась и отряхнула белое платье с кружевными оборками. В своих снах она могла придумывать себе любую одежду, но практически всегда ограничивалась чем-то простым и удобным.

Красная дверь — яркая и блестящая — всегда стояла в центре поляны, и ее с легкостью можно было обойти кругом. Фиолетовая лежала на земле чуть дальше, вся опутанная колючками и засыпанная увядшими листьями. Голубая и вовсе умудрялась балансировать на одном из своих углов. Краска на двери давно облупилась, а сломанная бронзовая ручка валялась неподалеку.

Мы все боремся за лучшее будущее, и я в том числе, — мягко произнес Инг. — Тебе стоит подумать о том, где твое место на самом деле. Не обязательно губить всю оставшуюся жизнь, гоняясь за призраками из прошлого.

В нашем мире сокрыто множество тайн мироздания: одни лежат на поверхности и ждут момента, когда их обнаружат и разгадают те, что ищут ответы. Другие спрятаны настолько хорошо, что обречены на вечное забвение. Третьи же тайны отгадываются случайно, ими часто пренебрегают, недооценивают… до поры до времени…

От мысли, что он уйдет, все во мне замирало, становилось грустно и неприятно. Сейчас этот глупый заказ не казался мне таким важным. Ничего не имело значения, кроме него.

Нравится ли мне Аллен? Возможно, да. Он меня притягивает, я не могу вот так просто перестать с ним общаться. Так, может, я просто перепутала дружбу с симпатией?

— Они заклятые подруги с самого детства и все время соперничают друг с другом. Я, скажем так, очередной победный трофей. Маленький приз, который они хотят заполучить чисто из принципа, чтобы не дать победить другой.

— Может, мы договоримся? — проигнорировав вопрос, спросила я. — Да, можно. Ты отстаешь от меня, а я не пишу заявление в полицию, идет?

— Я не собираюсь бесцельно за ним бегать, Колин. У меня уже есть план. — Ты не забыла, что твои планы не всегда заканчиваются хорошо?

— …Признаюсь, у меня были разные мысли и догадки, но они и близко не стояли с реальностью. Значит, ты этим занимаешься? — Выполняю глупые и безумные просьбы за деньги? Именно.

- Да-да, - Жу Пень отвернулся от старика и побрел ко входу в пекарню. Подставив лицо холодной мороси, он шмыгнул и тихо-тихо, чтобы старик не услышал, прошептал: – Это не слезы, это дождь…

Ей придется сделать то, что требуется. Теплая слезинка скатилась по остывшей щеке. Последнее тепло этого мира ушло вместе с ней. Впереди – лишь морозящий мрак неизвестности.

Годы идут один за другим, сменяются эпохи, правители, рождаются и умирают боги, а человеческая природа остается неизменной. На десятилетия мира и процветания приходятся столетия войн. Почему? Для какой цели Прародители создали нас столь несовершенными? Неужели коварство и фальшь – дело их рук? Все это – часть их плана? Что дает нам эта неутолимая тяга к разрушению?

Будущее сокрыто за предрассветными облаками. Никому не дано узнать, что грядет. Будущее – результат действий в настоящем. Последствия наших выборов, ошибок, несбывшихся надежд или осуществившихся мечтаний.

Бывают моменты, когда необходимо сделать шаг в неизвестность. Переступить через завесу тени, отбросив все то, что довлело над тобой. Сродни прыжку в озеро или реку: ты не знаешь глубины, но прыгать нужно, ведь назад пути нет. И в этот момент тобою овладевает страх.

Любовь и ненависть – одно и то же. Два отражения одного и того же в разных зеркалах. Только сейчас Кайсин осознала, как хрупки любые чувства. Как все, что выстраивалось долгие годы в одночасье может быть разрушено. Превращено в пепел и золу.

Кочински попытался сбросить с себя священника. Они вцепились друг в друга намертво, будто в тот самый гордиев узел, который каждый из них двоих хотел разрубить по-своему. Я рванулся к ним и почти ухватил проректора за руку, но не успел. Они полетели вниз, сцепившись, как два борца. Их тела раскидало в стороны при встрече с землёй.

Терпение у Питера лопнуло, от его молниеносного джеба говнюк Тео полетел навзничь на разостланный ковёр. Я никогда ещё не видел, чтобы столько гнева выплёскивалось из Питера. Мы кинулись разнимать. Все, кто находился в зрительном зале, поспешили к сцене, как муравьи на каплю сиропа.

Во входную дверь влетел монстр. Огромное чудище. «Меня, — говорит, — зовут Фредди». Потом оно бросилось на Шивон, повалило на тахту… Она кричала… В общем, дикий ужас! Когда чудище слезло с сестры, то засмеялось. При свете ночника Шивон разглядела огромного кальмара…

Грохнул выстрел. Раздался чей-то вскрик. Мимо открытого окна с шумом пронеслась стайка вспугнутых жаворонков. Дарт и Треверс сражались с Диксоном. На шум из коридора прибежал Секвойя. Ружьё выпало из рук Диксона, лесника скрутили и держали втроём.

Двери резко распахнулись и ударились о стены. Перед нами стоял Диксон, лесник, в руке он держал ружьё. Вид его был дик и страшен. Грудь тяжело вздымалась, глаза мерцали злобным огнём, рубашка взмокла, и редкие волосы прилипли ко лбу.

Даже нам, крутым ребятам, устраивающим оргии на Волчьем кладбище, бывает порой жутковато в этом лесу. Того и гляди из-за деревьев выйдет в одеждах из тумана одна из погибших душ, чтоб потребовать ответа за загубленную жизнь.

За окном больше не было вечерней тьмы. Больше не было зимы и голого сада. За окном цвело лето, яркая зелень, словно с картины, наполняла сад жизнью. Мимо порхнул зяблик с синей головкой, качнул деревья ветер.

Особняк постепенно вырисовывался в лиловых сумерках: наследие прошлых веков, классический барский дом в два этажа, расходившийся на два крыла. И выглядел бы совсем заброшенным, если бы не огонек на втором этаже.

Перед ними лежал сад. В нем еще угадывалось былое великолепие: голые деревья стояли гуртом, кусты, наверняка посаженные по какой-то замысловатой выдумке художника, покосившаяся от времени беседка была сплошь покрыта диким виноградом, за которым некому было присматривать.

За спиной начальника поезда висела магическая карта железнодорожных путей и сообщений. Огромное тело империи было пронизано пульсирующими артериями путей. По ним неторопливо двигались нарисованные поезда.

В купе было свежо, в воздухе витал остаток духа чаепития – запах горячих булочек мешался с запахом чая с лимоном.

— А что бы ты выбрал? Любовь, даже безответную, но пару лет жизни. Или долгую жизнь без любви? — Я всматривалась в лицо мага, ища важный для себя ответ. — Любовь. Я бы выбрал любовь.

Его взгляд, улыбки, слова и прикосновения дают надежду — мы можем с ним быть вместе.

Я боялась, очень боялась, что Верховный маг посчитает меня влюбленной дурочкой и легкой добычей, одноразовым развлечением. А я не согласна на такое… Мне нужно все. И навсегда.

Ясное звездное небо манило тайной. Мне хотелось узнать, а кто обитает на тех далеких планетах? И смотрят ли они, как и я сейчас, ввысь и мечтают?

От мага исходила сила, которая аккуратно колыхала тебя на своих волнах, но при этом казалась спящим драконом, способным при пробуждении легко сжечь все вокруг.

Его взгляд на миг потеплел, и я утонула в водах Южного моря — именно таким мне показался цвет глаз мага — насыщенный бирюзовый.

На скомканной простыне, скрючившись, лежала женщина в нейлоновой розовой сорочке. Руки и ноги ее были туго связаны разорванным пододеяльником. Цветастая наволочка на пуховой подушке, покрывавшая её голову, была пробита несколькими пулями, выбитый из подушки пух мягкими снежинками лежал на самотканых половиках.

Внешне она казалась спокойной, только правое веко мелко дрожало. Она вдруг кинулась к комоду, быстро выдвинула маленький верхний ящик, где в потайном месте, в выемке, они с мужем хранили деньги. Сейчас вместо денег там лежал пустой конверт.

Поравнявшись с ничего не подозревавшим Ильёй, Чекан внезапно выдернул из кармана руку с выкидным ножом и молниеносным движением ударил лейтенанта в грудь острым, как бритва, лезвием.

В этот самый момент Илья стремительно схватил его за горло, подмял под себя, и точным выверенным движением свернул ворюге тонкую шею. Бандит от неожиданности даже ничего не успел сообразить, лишь коротко всхрапнул; позвонки хрустнули, и он безвольным кулем распластался на земле.

Илья слышал, как хрупнули кости, и ещё минуту назад целое лицо, с сохранившемся лёгким румянцем на полных щеках, вмиг превратилось в кровавое месиво. От бессилия что-либо предпринять, парень что есть силы вцепился в траву и зло заплакал, кусая обветренные губы.

Мозг Ильи, привыкший на войне к самым опасным и стремительно меняющимся ситуациям, и в этот раз сработал очень чётко: практически неосознанно, на автомате, парень сгруппировался и без звука кувырком полетел с крыши идущего на полном ходу поезда в кромешную тьму внизу.