Она должна справиться. И… кто знает, быть может, ей даже когда-нибудь удастся выкупить себя?

Он рассеянно и чуть удивленно смотрел на нее, но то, что она считывала из его эмоций, говорило за себя. Нежность, трепет и… любовь.

Что победит? Страх за нее? Желание не отпускать контроль? Злость на то, что она все же вмешалась и заставила рассказать? Или выиграют доверие, понимание, близость?

Вина. Острая, болезненная, отзывающаяся тупой болью в висках. Как справиться с такой мучительной силой, сдавливавшей грудь и мешавшей нормально дышать? Как заставить молчать все то, что вдруг заговорило в ее душе?

Если я буду тобой доволен, то через год я, скажем, подарю тебе исполнение одного желания. Что ты там хочешь? Стать свободной? Может быть, обучиться чему-то? Или расквитаться с бывшим мужем?

Разве может быть поцелуй таким сладким? Столь тягучим и одновременно властным?

— Ты в моих объятиях, — уточнил Ордерион, потираясь носом о ее щеку. — И поверь, велико¬лепнее вида быть не может.

Да, сочетание красоты, решимости и ума что-то сделало с его сердцем, покрытым ледяной коркой обмана и лжи.

«Уступи и промолчи. Покажи ранимость, не теряя гордости, но и не бравируй ей, выставляя напоказ. Пелена гнева сойдет с глаз твоего супруга, и, когда его взор обратится к тебе, ты с легкостью пустишь ему пыль в глаза».

Сумерки — смутное время, и наш враг, кем бы он ни был, начинает им овладевать.

— Глупцы те, кто видят в тебе чудовище, — зашептал ее голос. — Ибо не знают они, что настоящие чудовища прячутся в них самих.

– То, что девушке изменяет парень, ещё не повод для чрезвычайных мер. Он мог поехать добровольно… Я вспыхиваю – в буквальном смысле слова. Кощеев на миг окутывается чем-то белым и искрящимся, от него веет холодом, а когда он протягивает руку и гладит меня по голове, слышится шипение, как от раскалённой сковороды. – Сам-то понял, что сказал? – интересуется маг даже с некоторой жалостью.

– Что ж вы так неаккуратно, Катенька?.. – уточняет он с притворным участием в голосе. – Если уж убивать кого, то тихонечко, чтоб никто не видел, никто не слышал, никто прикопаться не мог – а вы что же?..

По этому поводу тоже есть куча норм, правил и разъяснений, но прямо сейчас я понимаю только три вещи. Если я откажусь от освидетельствования, Сашка умрёт. Если я соглашусь и окажусь виновной, он, идиот такой-сякой-разэтакий, умрёт тоже, во имя этой долбаной справедливости, и выметать из этой комнаты нас будут одним веником. А если я выживу… Сама его придушу, честное слово!

– Константин Кириллович, – недовольным тоном поясняет министр, – работает на Особый отдел. – На полставочки, – тут же поправляет маг прежним дребезжащим голоском. – Возраст, знаете ли, давно уж на пенсию пора, но куды ж, если специалистов нет… – Да тебя если отпустить, ты со своим стажем пенсионный фонд разоришь, – ворчит шеф, ощупывая древко копья.

В кабинет влетает Сашка с копьём наперевес. Дальше всё случается очень быстро. Сашка, не останавливаясь, бросается на Кощеева, тот размазанной чёрной тенью подрывается с места. На мгновение время будто замирает, сквозь стену огня я очень чётко вижу, как они стоят, вцепившись в копьё – то самое, из кабинета шефа, и искорки бегут по древку, собираясь на кристаллическом наконечнике.

Ручной дракон – это, разумеется, круто. Пока не заведёшь его себе. Нет, плюсы, конечно, тоже есть. Например, можно почувствовать себя героиней древней легенды, или, наоборот, современного фильма – как же, прекрасная дева с драконом на плече! Причём любоваться все интересующиеся будут исключительно издалека – комнатные породы редко бывают огнедышащими, а вот зубы и когти никто не отменял.

— Запомните раз и на всю вашу вечность — никогда никого не жалейте. Жалость бывает губительна. Всегда доводите дело до конца.

— Скажите мне, есть ли какой-то смысл в вашей жизни? — Ты, — не задумываясь ответил он.

— Я позабочусь о тебе и подарю целый мир. Ты станешь сильной, неуязвимой и никогда больше не почувствуешь боли. Никто на этом свете не сравнится с тобой. Тебе понравится, обещаю. Я научу тебя жить, покажу настоящую жизнь.

— Если тебе так тяжело убивать девушек, учись убивать мужчин, — посоветовал ей Эдгар. — С твоей ангельской внешностью, моя красавица, это будет проще простого. Однако легче ей не стало.

В твоем распоряжении целый мир и бесконечное время, а ты не хочешь приложить ни малейших усилий, чтобы стать умнее или сильнее.

— Я убила тебя, мой обреченный мальчик, — всхлипывала она его кровью. — Неизвестно только, кто из нас мертвее…

– Осьминоги не живут больше пяти лет, – мягко возразил Кисё. – Обычно они умирают в два-три года, так что вас, видимо, ввели в заблуждение, Ясуда-сан. Если это, конечно, не мифический осьминог из старинных преданий, который мечтал переродиться самым богатым даймё

Александр заставил себя повернуть голову: огромный хираме валялся у самого края кафельной площадки и отчаянно изгибался всем телом, с усилием приподнимая хвост, под которым виднелось желтоватое, как газетный лист, брюхо, и мокро шлепая им по полу. Спина у хираме была глянцево-черная, а глаз Александру видно не было, но он и так знал, что они маленькие, как бусины, черные и совершенно бессмысленные

Дождь на улице, на пару минут было притихший, зарядил с новой силой. Девушка поежилась и попыталась еще плотнее укутаться в джинсовую куртку. Александру она напомнила маленького воробья, нахохлившего мокрые перышки в безуспешной попытке согреться.

Его спутница в слишком легком для начала октября европейском платье и босоножках смущенно улыбнулась. На ее плечи была наброшена потертая джинсовая куртка, видимо, принадлежавшая ее другу. Она не вдела руки в рукава и куталась в нее, как в платок, но все равно явно зябла.

В ресторан зашла пара: парень и девушка, судя по их виду, вчерашние студенты. Кисё обернулся на звякнувший дверной колокольчик и улыбнулся – как показалось Александру, чуть более сердечно, чем обычно. Парень приветственно махнул рукой...

Александр приходил сюда уже несколько дней подряд и обычно перебрасывался с официантом парой дежурных фраз, а теперь, видимо, перешел в разряд постоянных посетителей и мог рассчитывать на беседу взамен рассматривания деревянных дощечек с написанными прихотливой скорописью названиями блюд и подвешенных над барной стойкой сушеных рыб-фугу.

– Осьминоги не живут больше пяти лет, – мягко возразил Кисё. – Обычно они умирают в два-три года, так что вас, видимо, ввели в заблуждение, Ясуда-сан. Если это, конечно, не мифический осьминог из старинных преданий, который мечтал переродиться самым богатым даймё

Александр заставил себя повернуть голову: огромный хираме валялся у самого края кафельной площадки и отчаянно изгибался всем телом, с усилием приподнимая хвост, под которым виднелось желтоватое, как газетный лист, брюхо, и мокро шлепая им по полу. Спина у хираме была глянцево-черная, а глаз Александру видно не было, но он и так знал, что они маленькие, как бусины, черные и совершенно бессмысленные

Дождь на улице, на пару минут было притихший, зарядил с новой силой. Девушка поежилась и попыталась еще плотнее укутаться в джинсовую куртку. Александру она напомнила маленького воробья, нахохлившего мокрые перышки в безуспешной попытке согреться.

Его спутница в слишком легком для начала октября европейском платье и босоножках смущенно улыбнулась. На ее плечи была наброшена потертая джинсовая куртка, видимо, принадлежавшая ее другу. Она не вдела руки в рукава и куталась в нее, как в платок, но все равно явно зябла.

В ресторан зашла пара: парень и девушка, судя по их виду, вчерашние студенты. Кисё обернулся на звякнувший дверной колокольчик и улыбнулся – как показалось Александру, чуть более сердечно, чем обычно. Парень приветственно махнул рукой...

Александр приходил сюда уже несколько дней подряд и обычно перебрасывался с официантом парой дежурных фраз, а теперь, видимо, перешел в разряд постоянных посетителей и мог рассчитывать на беседу взамен рассматривания деревянных дощечек с написанными прихотливой скорописью названиями блюд и подвешенных над барной стойкой сушеных рыб-фугу.

Я вытащил из бардачка маленький горный фонарик и осветил известняковые стены. Обошел их по кругу. Сзади, над апсидой находилось то, что я увидел в передаче, сделанной двадцать лет назад: каменное изображение лежащей пары, мужчины и женщины, обе руки нежно прижаты к щекам друг друга.

Проклятие следователя: когда решение перед тобой, а ты его не видишь. Будь осторожен, #Кракен, убийца изворотлив. Пора бы тебе уже догадаться, кто он.

Смерть наступила за два часа до того, как тела перенесли в подземную часовню храма. Нет следов сексуального насилия и самозащиты со стороны жертв. В отсутствии результатов вскрытия, которое будет проведено в течение сегодняшнего дня, мы можем предположить, что вероятной причиной смерти стало удушение, вызванное множественными укусами пчел в горло жертв.

Я должен был все это озвучить, сформулировать, высказать, чтобы мысли перестали быть навязчивым шумом в голове. «Договорились, – заключил я. – Я все скажу». – Какого черта Тасио снова взялся за убийства – двадцать лет спустя и в той же манере – если сейчас он заперт в тюрьме Сабалья? Может ли человек, каким бы дьяволом он ни был, находиться одновременно в двух местах?

Внутри у меня что-то дрогнуло. Я не мог не думать о том, что дышу одном воздухом с убийцей. Что всего несколько часов назад говнюк и психопат занимал то же положение в пространстве, что и я. Я всматривался на неподвижный воздух собора, как будто в нем могли остаться его следы. Я будто бы узнавал его шаги, видел его поступь на быстрой перемотке в своем воображении.

– Ты о чем, Эсти? Я плохо соображаю. – Археологи из реставрационной команды собора обнаружили в склепе два обнаженных тела. Юноша и девушка, ладони на щеках друг у друга. Что-то напоминает, верно? Приходи немедленно, Унаи. Это серьезно, очень серьезно. – И она нажала отбой. «Быть такого не может», – подумал я.

Неожиданно Эмма остановилась в особенно узком месте и прислонилась спиной к скале. – Боже! И куда это я все лечу? Почему бы тебе не пройти вперед, Софи, чтобы самой определять нашу скорость? Какая я эгоистка, что не подумала об этом...

В этот момент я повернула голову, чтобы посмотреть на тропу, пролегавшую вдали вдоль берега, и неожиданно увидела ее. Хелен нахмурилась и проследила за моим взглядом. – С тобой всё в порядке, Софи? Ты похожа на человека, увидевшего призрак. Ничего не ответив, я заморгала, чтобы восстановить зрение. Промельк красного парусинового пальто исчез, когда женщина повернулась и скрылась из вида.

Я все давила и давила на рану изо всех сил. И ждала. И все это время Джил пристально смотрела мне в глаза. Держа в руке большой нож. И вот еще что… Руки у меня были все в крови.