Убийство произошло в ночную смену 26 сентября 1978 года. Труп молодой женщины обнаружили около двух часов ночи в подсобном помещении главного корпуса завода «Химволокно». Начальник смены, узнав о происшествии, тут же позвонил в милицию. В третьем часу утра дежурный по Машиностроительному РОВД доложил о преступлении начальнику милиции.

Абрамов вынес тюк на площадку перед входом в бомбоубежище. В нем оказались мужские вещи: болоньевая японская куртка, пиджак, брюки, рубашка, нательная майка, носки, трусы и почти новые туфли черного цвета. Прохоров всмотрелся в вещи и воскликнул: - Кажется, я знаю, кого тут раздели! В переднем правом кармане брюк лежало служебное удостоверение на имя Алексеева.

- Верхний шпингалет был открыт. Напрашивается вывод, что нижний шпингалет открыл взрослый человек, и он же посадил ребенка на подоконник. Мальчик сидел спиной к улице. Когда он опрокинулся назад и полетел вниз, то зацепился штанами за гвоздик в штапике. На его штанах сзади есть разрыв материи, а на гвоздике в раме остался клочок точно такой же ткани.

Чиркнув спичкой, Федоров подпалил запал. Он бы попал по банке, но тут раздался крик случайного прохожего: «Я вот сейчас вам дам, стервецы!» Пацаны бросили «поджигу» на месте стрельбы и помчались сломя голову в родной двор. Пуля из самодельного пистолета пролетела на удивление большое расстояние и врезалась в край оконной рамы на четвертом этаже.

Иван не стал ввязываться в бессмысленный спор и ушел на вахту. Поле боя осталось за Свиридовой. За несколько месяцев до этой встречи Свиридова проделала точно такой же номер с инспектором уголовного розыска Алексеевым. Встретив милиционера в коридоре, она не стала поворачиваться к нему спиной, а распахнула полы халата, под которым ничего не было.

Описание места происшествия уложилось на половине листа, так как описывать, собственно говоря, было нечего. По идее, Абрамов должен был измерить линейкой длину плода, но это было выше его сил. От одной мысли, что ему придется прикоснуться к зародышу со сморщенным личиком, Абрамову становилось дурно.

Держался он размеренно, солидно, с достоинством. Однако был какой-то раздосадованный. И вовсе не выглядел убитым горем, на что не преминул обратить внимание Дядя Степа и начал задавать соответствующие вопросы.

Стол заставлен бутылками с синеватым мутным самогоном, завален продуктами, в том числе деликатесами. В углу одноногий баянист задорно наяривает на своем инструменте модный фокстрот. И братва в наличии.

У меня заслуженный выходной. Я тоже имею право на свою долю радости в фабрике счастья. И решил отдохнуть на всю катушку. Так сказать – для себя, без жены и детей. Вновь самому стать ребенком. Прокатиться на карусели и пострелять в тире.

Я Бельша уже давно держал на примете. Исследовал вдоль и поперек. Скрытен. Недоволен всем, но про себя. Специалист в своей области превосходный – химанализ, минералогия, приборные исследования, еще чего-то сложное и непонятное. Самое интересное, круг его доступа вполне соответствует информации, которая уплыла за бугор.

У врага успехи были поскромнее. Только недавно им удалось расшифровать местоположение закрытого города Вийск-13 - нашего ядерного оплота. Но большинство объектов они не знали. Хотя и достижения у них имелись. Вон, внедрили свою агентуру во вторую лабораторию, чуть не рванули экспериментальную установку.

Татуированный с ног до головы, в фуфайке, ватных штанах и кепке, высокий и массивный, пышущий агрессивной силой Турок, первый в драке и пьянке, сверкая фиксами и покачиваясь, стоял, набычившись, напротив своего соперника по горячему спору.

Субъект взревел белугой. Падая, он зацепился за ограждение. Помог второй рукой, пистолет запрыгал по асфальту. Занятно, соотечественники разгуливают по Британии с огнестрельным оружием? Все перемешалось в этом мире… Кравцов перегнулся через перила. Соотечественник висел, вцепившись в балясины, что-то матерно хрипел, пальцы срывались.

Кравцов вывернул руку, схватил чайник с водой, швырнул через стол. Не разогрел, к сожалению, кипяток был бы уместен! Чайник прорисовал дугу, а Горбунов допустил ошибку – утерял контроль! Тяжелый кухонный атрибут поразил в грудь, повалил продажного чекиста вместе со стулом!

Он обшарил бесчувственное тело. Пистолет и глушитель лежали отдельно, прикасаться к ним не стал. Ничего похожего на документы. Из брючного кармана извлек ключи на брелоке – видимо, от машины; поразмышлял и сунул себе в карман. - Ты серьезно? – прошептала Элли. - Пока не знаю… - он осмотрелся.

Кравцов возник за спиной у убийцы в тот момент, когда тот поднял ствол. Злодей что-то почувствовал, но обернуться не успел. Удар кочергой обрушился на макушку! Мысль мелькнула запоздало: не перестараться бы. Но хорошая мысля, как известно… Треснула кость, загнутый конец кочерги проник в голову. Злоумышленник рухнул замертво, не издав ни звука.

Они окаменели. Мурашки ползали по коже. Все было ясно изначально! Не могли агенты МИ-5 оставить квартиру без присмотра! Молодая женщина побледнела – дальше некуда. Дрожащие губы в тусклом свете отливали синевой.

Первым в нутро подъезда заглянул ствол пистолета – кажется, австрийский Глок-17, калибр 9 мм, дульная энергия 500 джоулей, емкость магазина 17 патронов. За пистолетом - нос его хозяйки, затем сама – напряженная, злая. Капля пота блестела на кончике носа и не падала. Особа была на взводе, как и ее пистолет. Такую энергию – да на мирные цели…

В бок Толику ткнулось острие ножа, одно движение, и прольется кровь. Сразу, может, и не убьют, но Митяй учил не останавливаться на достигнутом, за первым ударом обязательно последует второй, третий. Если Толик попробует убежать, из машины вывалится его труп. Да и как бежать, если ноги к полу приросли?

И за дверью на веранде труп, женщина старая в длинной ночнушке лежит, раскинув руки, глаза открыты. Из головы торчит топор. Глубоко вошел, убийца даже не стал его вынимать. И здесь голова в крови, Толик понял это, когда наступил ногой в лужу.

Толик ударил с разгона — подскочил и кулаком в голову. Мощно ударил, но Кузя не вырубился. А упасть ему помешала женщина. Навалился на нее, оттолкнулся, развернулся к Толику. И только следующий удар сбил его с ног. Женщина стояла и хлопала глазами, и страшно ей, и противно, но в то же время и приятно от того, что помощь подоспела.

Там, у реки Валентин и нашел «ЗиЛ» с закрытым кузовом и пробитым передним колесом. А в фургоне тело мужчины с трупными пятнами на лысине в окружении курчавых волос. Покойник пролежал в машине около суток, в нос ударил трупный запах. Мухи не испугались, продолжали кружить над лысиной, как же противно они жужжат.

Грузный Темочкин еще только выбирался из-за стола, а Валентин уже бежал, куда указывал вихрастый. И действительно, в проходе между пятиэтажками трое лупили одного. Здоровые лбы, молодые, неряшливые и, похоже, пьяные. Худой костлявый парень лежал на отмостке вокруг дома, закрывая лицо, а эти били его ногами.

Толик со счета сбился, сколько ударов пропустил, голова уже не соображает, ноги едва держат непослушное тело, а Курченко наседает, и бьет, бьет. Толик пропустил справа, упал, поднялся, но сил стоять уже нет, еще удар, и все. Но звучит гонг, бой окончен.

— Может быть, я поэтому всегда побеждал. Потому что не боялся. Я каждый раз рисковал жизнью. Я вышел из темноты… только когда нашел тебя.

Вот почему ты мне нужна, Лу. Ты и есть свет. Ты как солнце. На фотографиях ты всегда так и лучилась, как будто жизнь не приносила тебе ничего, кроме радости. И казалось, для кого угодно она может быть радостной, даже для меня. Как будто ты хотела взять от жизни все, не думая о преградах.

Брендан проводит руками по моим волосам, обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Я словно падаю в бездонную яму и не хочу, чтобы падение рекращалось. Не хочу удариться оземь. Лучше падать, падать без конца… вместе с ним.

— У тебя разве никогда не было друзей? Или девушки? — Когда заводишь друзей или девушку, всегда боишься, что тебя бросят. Я не выношу этого, вот и приходится защищаться. — А от меня ты не защищаешься?

Он считает, что не заслуживает любви. А я только теперь поняла, как сильны и искренни его чувства.

Возможно, теперь все будет по-другому. Когда братья начнут про меня забывать. В голове пусто и тихо. Пусто и тихо. Это страшно. Мысль о том, что их любовь превратится в такую же бледную тень, как я сама, вселяет в меня ужас. Все рано или поздно сойдет на нет. Голод, воспоминания, голоса братьев… и ничего не останется, кроме меня самой. И Брендана.

Водитель «буханки» был крепким и круглым, как бочонок, бойцом, с доказательствами здорового аппетита. Поэтому он нисколько не удивил своим церковно-питательным позывным – Трапеза. Юркая машинка прыгала, будто катер по волнам, по разбитой вдрызг прифронтовой дороге.

Комбат с позывным «Бай», в миру подполковник еще времен СССР, это стокилограммовый мужик неимоверной силы, мужества и с неиссякаемым оптимизмом и юмором. Ему бы впору самому книжки писать. Ибо рассказчик он отменный.

В помещении «Офицерской» бывшей «Учительской» койки стоят плотно. На них лежат, сидят, разговаривают, смотрят в экран смартфона, читают, пьют чай будущие взводные, ротные, командиры батальонов, батарей и команд и замполиты. Бренчит гитара, а где без нее? Вся Россия здесь – и это не лозунг, а география добровольчества.

Возраст и состояние здоровья немалой части добровольцев уложило бы в обморок всех военных медиков вместе взятых. Поскольку на плацу кадетского корпуса стоял строй вопиющих нарушений всех норм военно-врачебных комиссий, утвержденных Министерством обороны. Для армейской службы мирного времени. Но не для войны. А еще точнее – для защиты России.

Но большинство добровольцев избирают себе «фронтовые псевдонимы», по которым можно всерьез судить об их прошлом… Откликаются бойцы на позывные: Варяг, Катер, Старпом, Рыбак, Матрос, Маяк, Викинг, Компас, Боцман, Штурман, Одессей, Вымпел, Мичман – видны на груди каждого флотские тельняшки.

Осенью 2022 года земли Кинбурнской косы-курорта превратились в самый южный участок фронта СВО. Южнее некуда – южнее только море и турки. Подразделения бригады морской пехоты Северного флота и батальоны добровольческой бригады казаков «Дон» выбили остатки частей ВСУ к морю и… На территории вчерашнего курорта заструились траншеи и врылись в землю блиндажи и огневые точки позиционной войны.

Этот любовь теперь обернулась в шестизначную сумму на её банковском счёте, которая на свободе позволила бы ей жить на проценты. Но Мойра не доверяла себе. — Во мне будто спит зверь, — призналась она. — Спит крепко, почти в коме, но зверь жив. И пока я не удостоверюсь, что он умер, я отсюда не выйду.

Мара так и не поверила врачам, и потом, оказавшись за пределами стен институции, была вынуждена заточить себя сама, потому что государство не справилось. Поэтому она и задумалась о побеге. В тот день, когда она почувствует, что снова теряет контроль, она возьмёт свой набор, отправится на землю своих предков и совершит какое-нибудь преступление — и тогда её точно снова изолируют.

— Ты чувствуешь вину, но не признаёшь ее, потому что не хочешь. Потому что, если признаешь, придётся принять и то, что ты идешь на поправку. Но ты не позволяешь себе исцелиться, ты хочешь превратить остаток жизни в вечное искупление. И всё же, уверяю тебя, ты выздоровеешь, хочешь ты этого или нет.

Она, всегда неплохо решавшая ребусы и кроссворды, поначалу даже не могла понять принципы этих игр. Но ей нужно было занять время и ум, поэтому она взялась за них всерьёз, с терпением и упорством — теми же качествами, с которыми в юности училась, убеждённая, что других талантов у неё нет. Именно тогда, заставляя разум развиваться в непривычном направлении, она начала выстраивать концепцию Башни.

— Итак, с сегодняшнего дня вы — Мара Паладини. Это единственное, что изменилось, вместе с первыми шестью символами налогового кода. Всё остальное осталось прежним: дата и место рождения, получение водительских прав, диплом об образовании — естественно, только в виде заверенной копии.

Мара прижала руку ко рту. Покачала головой — нет, она не откроет, не сдастся так просто. Повернувшись к кухонному окну, она распахнула его в третий или четвёртый раз за пять лет. Посмотрела вниз. Прыгать придется с высоты: даже если спуститься, держась до последнего, она упадёт метров с двух прямо на бетон.

— Знать бы, что так внезапно он уйдет, непременно все бы ему сказала. — Что? — насторожилась я. — Слова добрые, мы ведь их всегда словно для себя бережем, а как не станет кого-то, понимаем: надо было говорить, пока человек рядом был, в гробу-то кто чего услышит?

— Не сдержалась я, — обратилась ко мне девушка. — Обидно как-то… Живешь себе на свете почти двадцать лет, думаешь, что ты у отца единственная дочь, а тут как гром среди ясного неба: сначала новость о твоем существовании, а потом и ты сама.

— Формально ты никакая не пациентка, тебя даже в картотеке нет, — подмигнул он. — Так, попросили по знакомству картинку сделать.

Голубоглазым блондинкам в жизни в целом можно как будто бы чуть больше, чем всем остальным.

— Вы не понимаете! — картинно качала она головой. — Муж — это временно, а бывший муж — навсегда!

Перед шкафчиком стояла вполоборота молодая женщина. При неровном колеблющемся свете свечей я не сразу узнала ее. Зато она меня, похоже, сразу узнала. Недовольно скривившись, она процедила: - Ты! Опять ты!

- Вы звали меня, ваше преосвященство? - Звал. Ты непременно должен восстановить нарушенное равновесие. Если не сделать это сейчас – последствия могут быть самыми, самыми плачевными. Он строго нахмурился и снова произнес те же слова: - Ex malis eligere minima… выбирай меньшее из зол! Добро нужно делать из того, что есть. Если в мире нет ничего, кроме зла – делай добро из зла!

На всякий случай я позвонила в дверь Артема, вдруг он дома? Но никого не было, так что я спокойно открыла дверь своими ключами, которые прихватила в ту ужасную ночь совершенно машинально, просто сунула в сумку, когда еще не знала, что человек, с которым я прожила почти год, привел в дом какую-то швабру и уложил ее в нашу постель, стоило мне уехать на одни сутки.